Любовь плавит лед

Ночь с 30 марта на 31 марта 2025 года. Все в миг разрушилось. Я допустил ее падение, я боялся больше всего именно этого, я ведь предупреждал ее. Мы были не готовы. Все как в тумане: врачи, скорая, она без сознания. Врачи говорят, что переломов нет, но есть другая проблема – повреждение мозга. Папа сидит со мной в коридоре. Врач выходит из палаты Даши. – There are no fractures, only bruises. After a month of recovery, she will be able to return to training, but there is a problem: Daria thinks that it is March 2024 (Никаких переломов нет, только ушибы. Через месяц она сможет вернуться к тренировкам, но есть проблема: Дарья думает, что сейчас март 2024 года), – говорит врач. Это звучит как приговор. Я не верю в это. – Can I go to her? (К ней можно?), – спрашивает папа. – Yes, but one at a time, she's still weak (Да, но давайте по одному, она все слаба), – кивает доктор. Папа смотрит на меня и открывает мне дверь. Я захожу в палату. Она смотрит на меня, но в ее глазах нет той искры, которая была между нами последние месяцы. Ее взгляд удивленный, будто она ожидала увидеть кого-то другого. – Илья?, – спрашивает она. – Как чувствуешь себя?, – спрашиваю у нее и закрываю дверь. – Голова болит. – Врач сказал, что ты не помнишь последний год. Она молчит. Значит, это правда. – А где Влад?, – спрашивает она. Мир рушится еще раз. – В России, наверное, – отвечаю я с комом в горле. – Он не приедет? Наверное, он сильно перепугался. – Наверное…, – пытаюсь сдерживать эмоции, – … ты действительно не помнишь, что произошло за год? Чемпионат мира 2024? Свадьбу Саши и Макара? Она отрицательно кивает. – Саша и Макар уже поженились? Я пропустила их свадьбу?, – спрашивает удивленно Даша. – Видимо это правда, – говорю я и хочу уйти, мне хочется просто закричать от боли внутри, – Тебе, наверное, лучше отдохнуть. – Илья, – обращается она ко мне и смотрю на нее с надеждой, что она скажет, что любит меня, – почему ты здесь? Мы ведь не разговаривали весь год. Потому что я люблю тебя. – Мы были очень близки этот год. Ты была…, – я же не могу сказать ей сейчас, что она была самым близким человеком для меня, лучше бы я умер на этом льду, – … ты дорога мне. – Между нами что-то было?, – спрашивает Даша. Я киваю. – Мы были вместе. – Я этого не помню. Только помню, что мы заговорили после приземления в Канаде впервые за год. Помню, что мне писал Влад. Мы с ним расстались? Я снова киваю. – Тебе стоит отдохнуть, – говорю я и выхожу из палаты. Я выхожу в коридор, и дверь за моей спиной захлопывается с тихим щелчком, который в больничной тишине звучит как финальный аккорд той самой финальный аккорд той самой проклятой мелодии из показательных. Спина касается холодной стены, и я медленно сползаю вниз, обхватив голову руками. Папа тут же оказывается рядом. Он не задает вопросов, просто кладет ладонь на мое плечо. Но я чувствую, как его пальцы вздрагивают. Он видел меня в разные моменты моей жизни – после поражений, после травм, но никогда не видел меня таким… уничтоженным. – Она спросила про Влада, – выдавливаю я, – Пап, она помнит март 2024 до начала Чемпионата мира в Монреале. Мы тогда игнорировали друг друга и вели себя, как чужие друг другу люди. Я закрываю глаза, и передо мной появляются картинки, отображающие последний год жизни. Ночь после победы на Чемпионате мира 2024. Поцелуй, который был будто во сне. Наше общение в межсезонье, когда мы смотрели чужие прокаты. Ее четверной аксель и поцелуй на льду. Ночевки у меня дома. Поездка в Париж, наш первый раз. Новый год. Россия, ее день рождение, предложение Жени в Большом театре. Первое “я тебя люблю”. Я сказал это слишком поздно. Все это стерто. Вырвано с корнем из ее памяти тем самым ударом об лед, который я никогда себе не прощу. – Илья, врачи говорят, что это временно, – тихо говорит папа, – Мозг защищается от шока. Память – странная штука, она вернется. – А если нет?, – я поднимаю глаза на него, – Если она так и будет смотреть на меня как на человека, который не разговаривал с ней целый год? Если я для нее снова тот Илья, который так и не признался ей в любви? Я вспоминаю ее взгляд там, в палате, удивленный тем, что я вообще пришел к ней. Она забыла, как мы спали вместе в самолете. Забыла, как мы начали встречаться. В кармане вибрирует телефон. Миша: Как Даша? Мы с Изабо переживаем. Нас не пускают в больницу. Я смотрю на экран и не могу заставить себя ответить. Как написать ему, что она ничего не помнит за последний год? Еще одна вибрация. Саша Трусова: Аня уже в аэропорту. Она летит в Бостон. С ней все нормально? Я не могу приехать, Илья. Вчера мы с Макаром узнали, что я беременна. Как написать ей, что она даже не помнит ее свадьбы? Не помнит даже как Женя сделал предложение Ане на ее день рождение. В голове снова всплывают слова Тома Оделла: “All my tears have been used up on another love…” Только в моем случае это “не другая любовь”. Это та же самая Даша. Я стою на руинах нашего счастья, которое мы построили за последние месяцы. Я снова смотрю на экран телефона, и буквы расплываются. Саша беременна. У них с Макаром начинается новая жизнь, о которой Даша должна была узнать раньше меня и прыгать от счастья. А теперь… она даже не помнит их свадьбы. Аня Щербакова летит в Бостон. Она летит к подруге, которая не помнит, как плакала от счастья в Большом театре, когда Женя опустился на одно колено. Даша была там, она с Сашей радовалась за Аню и Женю. А теперь она спрашивает про Влада, с которым рассталась почти год назад. – Илья, – отец осторожно касается меня, – Ты должен ответить им. Они с ума сойдут от неизвестности. Захожу в диалог с Мишей. Я: Она пришла в себя. Физически с ней все более-менее, но она не помнит последний год. Вообще. Для нее я тот парень, который целовал Лью по-пьяне. Я отправляю сообщение и чувствую, как внутри что-то окончательно обрывается. Телефон начинает разрываться от уведомлений, но я блокирую телефон.. Мое сердце просто превратилось в осколок льда. Она посмотрела на меня и спросила: “Почему ты здесь?”. В этом вопросе столько дистанции, сколько не было даже в те тяжелые месяцы, когда мы даже не здоровались. Я снова подхожу к двери ее палаты. Смотрю через маленькое окошко. Она лежит на кровати, такая маленькая, бледная, с забинтованной головой. Даша рассматривает свои ладони, словно ищет на них ответы о том, что произошло за последний год. Я ведь сказал, что люблю ее только вчера. Какой же мудак. Я должен был сказать ей при нашей первой встрече, когда она приехала на просмотр к Рафаэлю. Мы потеряли столько времени, пока молчали о своих чувствах. Если бы я сказал ей раньше, что люблю ее, то она бы сейчас помнила бы это. В горле стоит ком, который невозможно проглотить. Мне хочется ворваться в палату, схватить ее за плечи и кричать: “Вспомни! Вспомни Париж! Вспомни Москву! Вспомни все!”. Но я знаю, что это только напугает ее. Для нее я сейчас – человек, с которым у нее натянутые отношения. “And somebody hurts you, I wanna fight…” – слова Оделла бьют в виски. Я сам ее ранил. Я не удержал ее. И теперь я должен сражаться. Но как сражаться с пустотой в ее голове? Как заставить сердце вспомнить то, что отключил разум? – Илья, иди в отель, – говорит папа, – Тебе нужно поспать. Завтра приедет Аня, приедут врачи из Федерации. Мы что-нибудь придумаем. – Я не уйду, – отвечаю я. Я сажусь на жесткий стул в коридоре. Впереди долгая ночь. Самая долгая в моей жизни. В моем марте 2025, где я люблю ее больше жизни, и в ее 2024, где она пишет Владу, что любит его. Она запомнила меня, как парня, который целовал Лью по-пьяне. Это было так давно, так нелепо, так неважно. Но именно это она и помнит. Это, и Влада. Телефон снова вибрирует. Это Аня. Она уже в самолете. Я чувствую, как по щеке катится слеза. Она обжигает мою кожу. Я не плакал с детства, но сейчас я не могу сдержаться. Она не помнит, как мы смеялись, как мы любили друг друга. Она не помнит меня настоящего, без рамок, в которые мы сами себя загнали. Снова смотрю на ее палату. Она так мирно спит. И я понимаю, что для нее это не кошмар. Это просто пустота. Я встаю и подхожу к двери. Осторожно ее открываю и захожу в палату. Она спит, ее дыхание ровное и спокойное. Я подхожу к кровати и сажусь на стул рядом с ней. Протягиваю руку и осторожно касаюсь ее волос. Они такие же мягкие. Я смотрю на ее лицо, на эти знакомые черты, которые я так люблю. И понимаю, что не могу сдаться. Не могу позволить ей забыть нашу любовь. – Я верну тебя, Даша, – шепчу я, – Я заставлю тебя вспомнить. Я заставлю тебя влюбиться в меня снова. Я знаю, что это будет тяжело. Что это будет больно. Но я готов. Я готов пройти через все, чтобы вернуть ее. Потому что она – моя жизнь. Моя любовь. Моя Даша. Я сижу рядом с ней всю ночь, не смыкая глаз. Слушаю ее дыхание, смотрю на ее лицо. И в моей голове рождается план. Я не буду ее торопить. Я не буду давить на нее. Я буду нежным. Я буду тем Ильей, которого она полюбила. Я верну тебя, Даш. Даже если понадобиться прожить этот год заново. Каждый день. Каждую секунду. Утро 31 марта. Я просыпаюсь от разговоров врачей, они что-то обсуждают с Дашей. Я уснул на стуле около ее больничной койки. Тело затекло, шею ломит, но физическая боль ничто по сравнению с тем, что происходит внутри меня. Я выхожу из палаты, чтобы врачи могли осмотреть Дашу. В коридоре вижу Аню. Она бледная, с огромными синяками под глазами после ночного перелета, но в ее взгляде та самая чемпионская выдержка. – Илья, – она обняла меня, и на секунду мне показалось, что я расплачусь у нее на плече. – Она не помнит, Ань. Ничего. Ни свадьбу Саши, ни твою помолвку… ни нас. Аня отстранилась, вытирая слезы. – Я поговорю с ней, – сказала Аня и вошла в палату. Врачи через минуту вышли оттуда и оставили дверь приоткрытой, поэтому я слышал голоса Ани и Даши. – Анечка!, – голос Даши звучит так искренне, – Как ты тут оказалась? Ты же должна быть в Москве. – Я прилетела, как только узнала, Даш. Мы все очень испугались. Наступила пауза. Я затаил дыхание. – Ань, – голос Даши стал тише, – А почему Илья здесь? Он заходил ночью… И почему Влад написал мне такое странное сообщение на Новый год? Про то, что отпускает меня… – Даша, послушай меня, – голос Ани стал твердым, – Сейчас март 2025-ого. Прошел целый год. – Какой год? – Ты и Влад расстались еще прошлым летом, Даш. Окончательно. Мне хотелось ворваться туда и сказать, что Влад уже давно в прошлом, что у нее есть я. – А Илья?, – спросила Даша, ее голос дрожит, – Он сказал… он сказал, что мы вместе. Ань, это правда? Или он просто издевается надо мной. – Он правда любит тебя, – отвечает Аня. Я не выдержал и заглянул в щелку. Даша сидела, закрыв лицо руками, ее плечи вздрагивали. Аня гладила ее по голове. – Я не чувствую этого, Ань, – прорыдала Даша, – Я смотрю на него и вижу человека, который год меня игнорировал. Я отшатнулся от двери. Одно дело думать так, а другое дело услышать это от нее. Дверь тихо скрипнула. Аня вышла и палаты, прикрыв ее за собой. Она увидела мое лицо и все поняла. – Илья, Влад писал ей перед Новым годом. Говорил, что отпускает. Она не понимает, почему он это написал. – Она сказала, что я игнорировал ее. – Все можно исправить. Подойди к ней не как влюбленный парень, ей от этого страшно. Пойди как друг, который был у нее раньше. Я кивнул и зашел в палату. Даша сидела на кровати, сжавшись в клубок. Телефон лежал на одеяле, экран светился – она смотрела сообщение Влада. Я даже не знал, что он ей писал. – Почему он это написал?, – спросила она не поднимая глаз, – Почему он пишет, что отпускает, если мы даже не ссорились? Илья, что произошло за год? Я сел на стул, отодвинувшись чуть дальше, чем сидел ночью. Я должен дать ей пространство. – Вы расстались в августе на свадьбе Саши. Ты уехала в Штаты, мы сблизились. – Илья, прости, но я не помню этого. – Ничего страшного. Ты обязательно все вспомнишь, а я буду рядом.