День защиты детей

1989 год. Гонконг. Крепость Цзюлун*1. Город, утонувший в сумраке. Сверху он казался правильным квадратом: высотки теснились, громоздясь одна на другую, как спрессованная глыба бетона и стали. Он резко торчал в районе Цзюлун, среди редкой окружающей застройки и современных эстакад Новых Территорий. Огромная махина занимала меньше трёх квадратных километров, но вмещала больше пятисот небоскребов и почти тридцать тысяч человек. Из-за такой плотности даже в самое пекло солнечный свет сюда почти не проникал, и девяносто пять процентов территории крепости вечно тонули в сумерках, не видя белого света. Слава у этого места в те времена шла дурная, далеко за моря. Всё дело в древних разборках, ещё с цинских времен. Этот клочок оказался ничьим. Пекин на него рукой махнул, англичанам было плевать, а гонконгские власти и нос совать боялись. Так и выросла здесь чёрная дыра, государство в государстве, только без государства. В этой бескрайней тьме прятались бесчисленные притоны с наркотой, подпольные казино, дома с девочками, забегаловки, где подавали собачатину, нелегальные клиники... В те годы это был крупнейший в Азиатско-Тихоокеанском регионе перевалочный пункт «белого порошка» и убежище для всей бандитской братии. Ся Люи был здесь главным «золотым бойцом» крепости Цзюлун, «красным шестом*1» в банде «Сяоцитан». Мастер парных клинков с гравировкой Зелёного Дракона. «Красный шест» на бандитском жаргоне, это главный боец, который заправляет всеми разборками и руководит бойцами. В табели о рангах он шёл сразу за «драконьей головой» (главарём) и его замом, стоял на одной ступени с «белым веером» (финансистом) и «соломенными сандалиями» (связным). По части боевых искусств Ся Люи не был безусловным лидером в крепости. Крепость кишмя кишела разным сбродом, банд набралось с добрый десяток. Даже в своей «Сяоцитан» по технике он уступал заму Сюй Ину. Тот, говорят, был прямым потомком хранителей тех самых «Восемнадцати ладоней, покоряющих дракона». Так что Ся Люи оставался на вторых ролях. Но первоклассным бойцом во всей крепости признавали именно его. И если он ставил себя на второе место, никто даже заикнуться не смел о первом. Причина была проще некуда: в драке не на жизнь, а на смерть кто будет разбирать технику удара или школу мастера? Чёрная душонка и руки, не знающие пощады. И беспощадность эта простиралась настолько, что своя шкура ценилась не дороже чужой. Вот она, суть бандитских разборок! В восемнадцать лет Ся Люи на одной из сходок, чтобы вытащить своего главаря Хао Чэнцина из окружения, в одиночку с двумя клинками положил больше сорока человек. Прорубил кровавую дорогу через три переулка. После той заварушки местные жители два дня и две ночи соскребали со стен и с земли куски мяса. Тот бой в бандитских кругах прозвали «Чёрным днём защиты детей». Даже спустя шесть с лишним лет его всё ещё смаковали в разговорах. В Гонконге День защиты детей тогда не отмечали, само празднование первого июня пришло с материка. Но многие обитатели крепости были родом оттуда, и благодаря громкому имени Ся Люи слухи разошлись такие, что выражение «первое июня» в крепости стало нарицательным. Мелкая шушера бледнела при одном этом слове, трясясь от страха, как бы Люи-гэ не пригласил их «отметить праздник». К счастью, этот беспощадный Люи-гэ всё-таки держался каких-то правил. Он просто так не зверствовал, к слабым не лез, жил по принципу «не тронь меня, и я не трону». К тому же был до мозга костей предан своему главарю Хао Чэнцину, шёл за ним, как привязанный. Среди всех «крепостных» авторитетов Хао Чэнцин отличался относительно мягким нравом и осторожностью, так что этот острый клинок Ся Люи обычно сидел в ножнах и редко пускался в большую резню. Люи-гэ вообще был ленив до работы, и чаще всего даже свои любимые ножи таскать с собой ленился. В тот день, когда он припёрся в недавно открытую при «Сяоцитан» «Кинокомпанию», за ним плёлся только один кореш, торчок Лай Цюань, который и тащил его тесак. Лай Цюань проиграл двадцать тысяч в подпольном казино, подконтрольном «Сяоцитан», и попытался смыться, не заплатив. Удостоился великой чести быть лично пойманным Люи-гэ. Теперь он уже предчувствовал свой жуткий конец — изрубят в фарш, ни одного целого места не оставят. Шёл и тихонько подвывал, размазывая слёзы, но при этом старательно вытирал сопли, чтобы ненароком не капнуть на нож Люи-гэ. — Люи-гэ! — парень на входе вытянулся по струнке. Ся Люи взял у него сигарету, склонил голову, дал прикурить. — Сяо Ма-гэ внутри, тебя ждёт, — серьёзно доложил парень. Ся Люи скользнул по нему взглядом и мотнул подбородком: — Отведи его в съёмочный павильон. Присмотри. — Есть! — рявкнул парень и пнул Лай Цюаня: — Чего вылупился! Топай! — Стой. — Люи-гэ? Что ещё? — Нож. Парень снова пнул Лай Цюаня: — Шевелись, давай! Нож Люи-гэ отдай! Ся Люи вошёл в комнату, прикрыл за собой дверь, с размаху осел задницей на стол и закурил. Перед ним, распластавшись в «позе тигра», на коленях стояли его верный подручный Сяо Ма — тот самый, со шрамом на лице и зализанными волосами, — и несколько здоровенных бойцов. Сяо Ма прождал с минуту, но так и не услышал ни слова. Осторожно, одним глазом, зыркнул вверх. — Тот, у двери, — заговорил наконец Ся Люи. — Я его раньше не видел. — Вчера Сюй-гэ его перевёл, — мгновенно отозвался Сяо Ма. Голос у него был вкрадчивый, льстивый, что никак не вязалось с бандитской рожей. — Сказал, парень шустрый. Люи-гэ, если не нравится, завтра же повод найду, и он отсюда вылетит! — Сюй Ин, твою мать... — Ся Люи задумчиво затянулся, медленно выпустил дым. — Завтра вечером забронируй приватную комнату в Хэсянлоу. А-да на ужин позову. «А-да» на его языке означало главу «Сяоцитан» Хао Чэнцина. В бандитских кругах того звали «Зелёным Драконом». — Понял! — Сяо Ма вскочил с колен с неожиданной резвостью. — Сейчас же метнусь, забронирую! Ся Люи стряхнул пепел: —Сел обратно. Сяо Ма, скорчив жалобную мину, послушно плюхнулся на колени. Ся Люи чуть постучал носком ботинка по полу. Сяо Ма, с видом обречённым, как перед казнью, протянул обеими руками толстую деревянную дубинку. Все здоровяки-бойцы послушно пригнули головы ещё ниже, задрали задницы и вцепились зубами в рукава своих рубах. Ся Люи неторопливо погасил сигарету, бросил на стол ножны: и те, что висели на поясе, и те, что за спиной. Аккуратно подвернул рукава, и только тогда взял дубинку. И началась лютая экзекуция! Беспощадная порка по хребтам и задницам! Хрясь! Хрясь! Хрясь-хрясь! Он вкладывал в удары от силы половину мощи, но уже через минуту все его подчинённые превратились в стадо бабуинов с пылающими, распухшими задницами. Здоровые, грубые мужики, у которых от боли жилы на лбах вздулись и лица перекосило, не смели издать ни звука, только вцеплялись зубами в рукава и молча, про себя, призывали всех богов и предков. Наконец, решив, что наука усвоена, Ся Люи небрежно швырнул дубинку в угол и снова уселся за стол. Сяо Ма, кряхтя и прихрамывая, кое-как поднялся и, хромая, подобрался к нему, услужливо протягивая зажигалку. — Дошло? — спросил Ся Люи, прикуривая. — Дошло, дошло! — закивали все, во главе с Сяо Ма, с утроенным усердием. — И что именно дошло? — Э-э... хе-хе... Ся Люи, не вынимая сигареты изо рта, повернулся и потянулся за дубинкой. Смекнув, что дело плохо, Сяо Ма одним прыжком бросился вперёд, вцепился в ногу Ся Люи и заорал дурным голосом, с такой страстью и отчаянием, будто его режут: — Люи-гэ! Нельзя больше бить! Ещё немного и мы инвалидами на всю жизнь останемся! Ся Люи, не дрогнув, взмахнул свободной рукой и со всей дури припечатал его по и без того распухшей заднице! Сяо Ма взвыл, остальные бойцы в ужасе отвернулись. — И на хрена я вас кормлю, уродов? — наконец разразился он гневной тирадой. — Вы хоть одного мелкого должника, вроде Лай Цюаня, поймать можете? Мне самому за ним по ночам гоняться?! — Люи-гэ... — Сяо Ма, держась за задницу, скорчил жалобную мину. — Не понимаю я... Ну должен Лай Цюань двадцать тыщ, и что? Из-за такой мелочи весь сыр-бор... — А ты и не понимаешь! — Ся Люи с размаху отвесил ему подзатыльник, отчего и без того растрёпанные патлы Сяо Ма встали дыбом. — У тебя мозги, блин, вообще в заднице, что ли?! Конечно, не понимаешь! Сяо Ма, схватившись за наливающуюся шишку на голове, обиженно засопел, присев на корточки. Ся Люи с холодным лицом уселся обратно: — У Лай Цюаня сестра есть, знаешь? — Знаю. Лай Саньмэй. Шлюха известная. — Чем она последнее время занимается? — Э-э... Слышал, она с одним толстосумом из «Хэшэнхуэй» связалась. Толстая Семёрка кличут. — А-да ночной клуб хочет открыть в Ванцзяо, на Болань. Рядом с Юмади. А Юмади — земля «Хэшэнхуэй». Значит, они придут устраивать разборки. Теперь я Лай Цюаня взял за шкирку. Толстая Семёрка вынужден будет позвонить А-да и попросить отпустить своего будущего свояка. Я А-да слушаюсь, так что из уважения отпущу. Толстая Семёрка останется у А-да в долгу. И когда дело до клуба дойдёт, ему придётся поджаться и уступить... — О! О-о-о! — Сяо Ма осенило. Он просиял так, будто ему только что открыли тайну мироздания, и заорал, подтверждая, что до него наконец допёрло. Ся Люи снова шлёпнул его по заднице: — Шевели извилинами! — Обязательно! Прямо сейчас пошевелю! — заголосил Сяо Ма, зажимая обеими руками многострадальный зад. — Я за три года с Люи-гэ каждый день их шевелю, честное слово, шевелю! — Вон пошёл! Сяо Ма, прихрамывая и подпрыгивая, подполз, подобрал с пола дубинку и уже собрался было удрать, но у двери вдруг вспомнил что-то важное, остановился и с ещё более жалобным видом поковылял обратно: — Люи-гэ... Там ещё дело есть. По новому фильму. В начале года Ся Люи вместе с «белым веером» банды, Цуй Дундуном, получили приказ открыть эту самую «Кинокомпанию Сяоци». Для отмывания бабла, которое шло в «головной офис». Цуй Дундун отвечал за финансы и отчётности, а Ся Люи, как главный «генеральный», должен был ещё и обеспечивать видимость бурной деятельности, типа снимать настоящее кино. Поэтому он время от времени появлялся здесь, сидел в позе начальника и делал вид, что руководит процессом. До этого они уже сняли несколько фильмов третьей категории, прибыль шла так себе, ни шатко ни валко, и теперь Зелёный Дракон захотел сменить курс: снять, понимаешь ли, настоящую, душевную историю любви на бандитской почве. Ся Люи метнул на него такой взгляд, что Сяо Ма сразу поджался и затрясся: — Да не, не серьёзное! Режиссёр у нас есть! На мужскую роль я уже нашёл Лю Сяодэ, популярный актёр, он у Сюй-гэ в казино пятьсот кусков проиграл. А женскую роль босс сказал, пусть его жена сыграет. Но этот режиссер... он только фильмы для взрослых снимать умеет. «Пламенная распутница», «Полуночная столовая», «Вторая наложница в придорожной пыли»... В общем, говорит, нужен сценарист, который нормальные истории писать умеет. А я ни одного сценариста не знаю... — Да найми любого, кто читать-писать умеет! — рявкнул Ся Люи. — Никого не найдёшь, сам сядешь и напишешь! Лицо Сяо Ма вытянулось: — Люи-гэ, так я ж даже школу не закончил! — Тогда найди того, кто закончил! — и для убедительности добавил пинка. Сяо Ма, взвизгнув и зажимая руками зад, пулей вылетел за дверь, но отбежав пару шагов, услышал: — Стоять. Ся Люи, опустив голову и затягиваясь, снова вернулся в свою ленивую, расслабленную позу. Он помолчал, вспоминая: — Два года назад в крепости один парень из университета объявился, в честь него петарды запускали. Найди его. — Понял! *** Группа здоровяков с распухшими задницами устроила засаду, и ровно в двадцать два тридцать пять в одном из тёмных переулков они перехватили Хэ Чусаня, который возвращался домой с вечерних занятий. Мешок на голову, и через пятнадцать минут объект был доставлен прямо в «компанию». Кто такой Хэ Чусань? Это первый в истории крепости Цзюлун студент университета, поступивший по-настоящему. Явление по значимости примерно как если бы в забытой богом горной деревушке во времена империи объявился обладатель «золотой грамоты» — первый учёный муж на всю округу. Мать его, Шэнь Пэйпэй, была когда-то одной из первых красавиц крепости. Но вот разглядеть человека как следует не сумела. Влюбилась по уши в мелкого шелудивого бандита, у которого ни кола, ни двора, ни звания, ни положения. Исключительно за смазливую морду. Любовь была страстная, неразлучная, Красавица Шэнь залетела ещё до свадьбы, а на четвёртом месяце её суженого изрубили в тёмном переулке в капусту. Хорошо хоть голову не тронули. Опознали, и на том спасибо. Красавица Шэнь утешения не приняла. В ту же ночь, не в силах пережить, с пузом, сиганула в море утопиться. Но утонуть не успела, её выловил проходивший мимо дантист без лицензии. Дантист, по фамилии Хэ, был человек некрасивый, но честный. Жена от него сбежала, и стать папашей чужому ребенку он не побрезговал. Красавица Шэнь провалялась в его кабинете полгода, вся в хворях и слабости, а в день родов умерла. Но перед смертью взяла врача Хэ за руку и сказала: — Ребёнок пусть носит твою фамилию, Хэ. И смотри, ни за что не позволяй ему влезать в бандитские дела. Врач Хэ так больше и не женился. В одиночку вырастил этого Хэ-Дешёвого-Сына. А так как он родился на третий день Нового года, то и нарекли его полным именем Хэ Чусань. Для домашних — А-сань, а на районе звали его Индийский А-сань, или просто Индус. Маленький Индус рос послушным, понятливым и покладистым. С детства, сколько его ни дразнили, ни задирали, ни провоцировали, ни лупили, он ни разу не ввязался в драку. И превратился постепенно в крепости Цзюлун в диковинку: чистенький, аккуратненький, прилежный, с отличием переходящий из класса в класс. Эта диковинка, кормясь одними стипендиями, отпахала начальную и среднюю школу, а потом получила извещение о зачислении в Политехнический университет Лунган. И добавила в беспросветный тёмный мир крепости Цзюлун один очень странный, нездешний лучик света. Врач Хэ, услышав про поступление сына, от радости выскочил на улицу и запалил петарды прямо посреди бела дня. И вся крепость узнала: у врача Хэ сын — студент! Прославить предков это, конечно, дело хорошее. Только вот, беда, вся дальнейшая жизнь его сына и покатилась под откос именно с этих петард. В тот роковой вечер Хэ Чусань, за целый день успешно утрамбовав себе в мозги густую кашу из английских текстов и формул, брёл по знакомому тёмному переулку. За спиной висел рюкзачок. И вдруг рот и нос зажали, и свет померк! Сколько его трясли и швыряли в этой темноте, он не понял. А потом — бах! — свет ударил в глаза. Свет ударил в глаза, и первое, что Хэ Чусань разглядел сквозь пелену, были ноги. Длинные, в джинсах, они покоились на столешнице, заброшенные одна на другую. Выше чёрная обтягивающая майка, под ней угадывались тренированные плечи и смуглая кожа. Руки лениво тянулись к шампуру с требухой. Лица он поначалу не разглядел, мешал сигаретный дым. А когда разглядел, замер: тонкие черты, холодные глаза с хищным прищуром, но при этом выражение расслабленное, почти сонное. Красивое лицо. И смотрел этот красавец не на него, а в телевизор, причём смотрел внимательно, будто действительно вникал в происходящее на экране. По чёрно-белому телевизору шёл «Крёстный отец». Марлон Брандо стоял у кровати, с сигарой в зубах, и бубнил что-то неразборчивое по-английски. Для Хэ Чусаня, выросшего в трущобах и видевшего телевизор только в витринах магазинов, это было настолько в диковинку, что он сразу прилип взглядом к экрану! Они двое смотрели молча, не отрываясь. Ся Люи, который с чтением был не в ладах и за субтитрами не поспевал, наконец не выдержал: — Сяо Ма! Из соседней комнаты, прихрамывая, приковылял молодой бандит с сальными, зачёсанными назад волосами и шрамом на лице: — А! Люи-гэ! — Озвучка где, китайская? — Нету, без перевода кино. — ... — Хе-хе-хе. — Сяо Ма выдал угодливую улыбку во все зубы. — Пошёл вон. — Бегу.— Сяо Ма резво выскочил. — Стоять. — Стою! — так же резво влетел обратно. — Это кто? — Ся Люи мотнул подбородком в сторону Хэ Чусаня. — Сценарист, которого вы днём велели поймать. — Сяо Ма аж грудь колесом выпятил от гордости. Ся Люи, нахмурившись, оглядел Хэ Чусаня с ног до головы. — Этот... взрослый, что ли? — Живо докладывай Люи-гэ, сколько лет! — рявкнул Сяо Ма, вмиг сменив тон на злобный. — Двадцать один, — спокойно ответил Хэ Чусань. Сяо Ма с размаху въехал ему под коленку. Хэ Чусань вскрикнул от боли и упал на колени. — Врёшь! Какие двадцать один? Шестнадцать, не больше! Колись! Хэ Чусань молча нагнулся к рюкзаку. Сяо Ма, решив, что тот тянется за оружием, с ноги отшвырнул его метра на два, навис сверху и уже занёс кулак, но Ся Люи поднял руку, и тот остановился. Хэ Чусань, держась за ушибленную грудь, зашёлся в кашле. Трясущимися руками вытащил из рюкзака удостоверение личности. Сяо Ма вырвал, глянул на дату рождения. Двадцать один. Тьфу, блин, точно. — Твою мать! — выдохнул он. Парень, а руки-ноги тонкие, как у цыплёнка, лицо нежное, младенческое, и двадцать один год? Хэ Чусань молчал, прижимая руку к груди. Те, кто в бандах, по правилам не живут, этого он с детства нахватался. Раз пока не ясно, зачем его сюда притащили, лучше язык за зубами держать. Ся Люи махнул рукой, выгоняя Сяо Ма окончательно. Потом мотнул подбородком, приглашая Хэ Чусаня сесть, и сам отвернулся к телевизору досматривать. Хэ Чусань, перетерпев боль, помолчал немного, а потом его внимание снова целиком и полностью утянуло в экран. Они сидели молча, смотрели минут десять. Ся Люи, в очередной раз потеряв нить из-за мелькающих субтитров, нахмурился: — Это он что сказал? — Он сказал: «Я сделаю ему предложение, от которого он не сможет отказаться». Ся Люи присвистнул и одобрительно хмыкнул. — А это? — Держи друзей близко, а врагов ещё ближе. Тут Ся Люи уже бровь приподнял с интересом. Посмотрели ещё. Ся Люи взял новый шампур с требухой, продолжил жевать и заодно пододвинул тарелку к Хэ Чусаню. — Спасибо, не надо, — сказал Хэ Чусань. — Тварь! Люи-гэ сказал жрать, значит жри! — гаркнул вдруг здоровенный охранник у двери, да так, что стены задрожали. Ся Люи, не оборачиваясь, взмахнул длинной ногой и со всей дури впечатал тарелку с потрохами прямо в него: — Заткнись! Вон отсюда! Здоровяк пулей вылетел за дверь, только его и видели. Ся Люи снова уставился в телевизор, а по пути, не глядя, протянул Хэ Чусаню уцелевший на блюде шашлычок. Хэ Чусань помялся, не решаясь взять, но Ся Люи, не отрываясь от экрана, просто мотнул шампуром в воздухе — мол, бери давай — и почти ласково сказал: — Ешь. Хэ Чусань почувствовал себя бездомным щенком, которого злые слуги во дворе облаяли, а потом вышел хозяин и погладил по голове. Он послушно взял шампур, откусил кусочек и с удивлением обнаружил, что мясо точно такое же, как в ларьке у толстой тётушки, что рядом с отцовской зубной клиникой. Наивный Хэ Чусань тут же решил, что этот бандитский авторитет совсем не чета тем, о ком он слышал или кого видел. Молодой, красивый, обходительный, с таким можно по-человечески договориться. Он незаметно приободрился, даже на стуле поудобнее поёрзал. Похоже, сегодня есть шанс уйти отсюда целым. Дожевал шашлычок, досмотрел до конца субтитры и, по команде Ся Люи, выключил телевизор. «Обходительный» бандитский босс наконец лениво, не спеша, перешёл к делу: — Знаешь, зачем тебя позвали? Хэ Чусань послушно мотнул головой. — «Сценарист», слышал про такое? Снова мотнул головой. Ся Люи, с ангельским терпением, растолковал: — Я хочу снять фильм. Значит, ты напишешь сценарий. Срок тебе в три дня. Хэ Чусань похлопал глазами. До него дошло. Но, как человек новой эпохи, живущий в колонии и с детства натасканный на английские формулы, он понятия не имел, с какой стороны подступиться к сочинительству. — Я на финансовом учусь... — начал он, собираясь добавить «и писать истории не умею», но закончить не успел. В комнату, матерясь сквозь зубы, влетел Сяо Ма: — Люи-гэ! Позвонил я этой суке Лай Саньмэй, насчёт бабла. А она заявляет: мы с братом, говорит, давно не родственники, хоть сдохнет он, мне плевать! Ся Люи приподнял бровь: — О? — Сука, ещё и трубку бросила! — Сяо Ма аж затрясся от злости и обиды. Ся Люи, на удивление, не заторопился. Склонил голову, прикурил, выпустил дым с абсолютно расслабленным видом и коротко произнёс: — Приведите его. Не прошло и десяти секунд, как несколько здоровяков впихнули Лай Цюаня, с опухшим лицом, всего в синяках. У Хэ Чусаня спина мгновенно покрылась ледяным потом. Он, выпучив глаза, смотрел, как Ся Люи, с той же расслабленной ленцой, с сигаретой в зубах, просто схватил стул и от души отходил Лай Цюаня так, что тот потерял человеческий облик! А под конец велел прижать его к столу, содрал с него носок, заткнул им рот и плоскогубцами, по одному, начал выдирать ногти! Ся Люи прижал дымящийся окурок к окровавленному пальцу Лай Цюаня. — Думать будем? Сам найдёшь выход, заплатишь одним. Мне придётся за тебя думать, плата выше. Три пальца минимум. — М-м-м-м-м-м! — Лай Цюань, вцепившись зубами в вонючий носок, только мычал и мотал головой так, будто хотел её оторвать. Ся Люи махнул рукой, Сяо Ма мигом подскочил, выдернул носок. — Я... я маме своей позвоню... Пусть она сходит, попросит её... — прохрипел Лай Цюань сквозь слёзы. — Молодец. — Ся Люи одобрительно потрепал его по голове. — Один. Сяо Ма шагнул вперёд и одним точным, отточенным движением — хрясь! — только дикий, нечеловеческий вопль раздался: — А-а-а-а-а-а-а-а-а-а! Молодое и хрупкое сердце Хэ Чусаня, как и вся его душа, разлетелось на осколки от этого последнего, оглушительного крика. Он безучастно смотрел, как несколько здоровенных мужиков утаскивают обмякшего Лай Цюаня. Сяо Ма завернул отрубленный палец, велел одному из подручных отнести его старой матери Лай Цюаня, старательно вытер окровавленный стол и быстро исчез. Ся Люи снова уселся за стол, закинул свои длинные ноги на столешницу. — Ты чего там бормотал? Хэ Чусань, не двигаясь, пошевелил губами: — Я на финансовом учусь... — М? — ...но истории писать умею. — Хороший мальчик! Молодец! — Ся Люи одобрительно кивнул. Сноски: *1. Прототипом крепости Цзяолун послужил печально известный «Коулун», квартал трущоб, который снесли ещё в девяностых. Автор романа сознательно изменил название и некоторые детали, чтобы не смешивать реальность и вымысел. *** Перевод команды Golden Chrysanthemum