Недоразумение.

Эндрю Джозеф Миньярд производил обманчивое впечатление. С первого взгляда — просто невысокий блондин с цепким взглядом, но стоило приглядеться, становилось понятно, почему большинство людей предпочитает держаться от него на расстоянии вытянутой руки. Его светлые, почти пепельные волосы вечно торчали в разные стороны, словно он только что встал с кровати и принципиально не причесывался. Но главным оружием были глаза — темно-карие, почти черные в тени, но стоило солнечному свету упасть на них, как они начинали отсвечивать теплым карамельным оттенком. Контраст между ледяной внешностью и этим теплым оттенком сбивал с толку всех, кто пытался его «прочитать». Сейчас он числился на третьем курсе юриспруденции. В семнадцать лет он поступил в университет, и это было чисто прагматичное решение: диплом юриста открывал двери, позволял манипулировать системой, а не быть её жертвой. К тому же, это был единственный способ оставаться рядом с братом, который выбрал медицину. Рост был его вечной болью и одновременно оружием. Он давно смирился с тем, что приходится смотреть на большинство сверстников снизу вверх. «Может просто разделил рост с братом, кто знает?» — эта фраза стала его коронной, когда кто-то решал пошутить на эту тему. На самом деле, он просто научился компенсировать недостаток сантиметров избытком яда и непредсказуемости. Они с Аароном появились на свет в одной из муниципальных больниц Калифорнии. Роды были тяжелыми, и их мать умерла, даже не успев взять их на руки. Поиски родственников длились ровно до тех пор, пока этого требовала бюрократическая процедура. Нашли ли их плохо или не искали вовсе — вопрос остался открытым, но факт оставался фактом: в месяц от роду братья Миньярд стали частью системы. Детский дом до одиннадцати лет был не просто местом жительства, а полосой препятствий на выживание. Эндрю быстро усвоил главное правило: если ты маленький и слабый, ты должен быть быстрым и злым. Он никогда не плакал. Слезы были роскошью, которую он не мог себе позволить. Вместо этого он научился улыбаться той самой ледяной улыбкой, от которой у воспитательниц пробегал холодок по спине. Защита Аарона стала его миссией. Они были двумя сторонами одной монеты. Аарон защищал морально, мог подобрать слова так, что обидчик чувствовал себя ничтожеством. Эндрю же предпочитал более приземленные методы. Если кто-то трогал его брата, этот «кто-то» рисковал лишиться зуба или пальца. Эндрю не дрался — он нападал. Без предупреждения, без правил, с холодной решимостью загнанного в угол зверя. В одиннадцать лет в их жизни появилась Бетси Добсон. Женщина средних лет с мягкими глазами и тихим голосом пришла в детдом и выбрала их. Обоих. Сразу. Эндрю тогда подумал, что она либо святая, либо сумасшедшая, либо у неё какой-то хитрый план. Он не верил ей. Первые месяцы он испытывал её терпение так, как не снилось самым трудным подросткам. Мелкие пакости, исчезающие вещи, хлопанье дверьми, игнорирование любых правил. Бетси же оказалась либо гением, либо действительно сумасшедшей. Школьный психолог по профессии, она знала, что за агрессией часто стоит страх. Она не лезла с объятиями, не пыталась кормить насильно и не задавала вопросов об их прошлом. Она просто создавала пространство. Дом, где в холодильнике всегда была еда, где у каждого была своя комната с замком, и где никто не кричал, даже когда Эндрю «случайно» поджег занавески на кухне, проверяя, вызовет ли она пожарных или сначала попытается его спасти. Аарон сдался первым. Через полгода он уже называл её «мама» за ужином. Эндрю просто закатил глаза и обозвал брата слабаком. Но внутри что-то дрогнуло. Настоящий перелом случился, когда он услышал, как соседка Бетси в супермаркете сказала: «И зачем тебе эти головорезы? Своих не было, что ли? Легче завести котенка». Бетси тогда очень спокойно, не повышая голоса, объяснила соседке, что её мнение осталось в том отделе, где продают туалетную бумагу, и посоветовала туда вернуться. В тот же вечер у соседки «случайно» заклинило замок в двери, и она просидела на лестничной клетке два часа, пока ждала слесаря. Эндрю даже не улыбнулся, просто сидел в своей комнате и смотрел в стену, чувствуя странное тепло в груди. Примерно через год после того, как они окончательно обосновались у Бетси, в их жизни появился еще один человек. Это случилось совершенно неожиданно. Бетси как-то вечером позвала их на кухню, и по её лицу Эндрю сразу понял: что-то серьезное. Такое выражение бывает, когда собираются сообщить плохие новости. Но оказалось, всё сложнее. Выяснилось, что их нашел двоюродный брат. По материнской линии. Никки Хэммик. Эндрю тогда долго молчал, переваривая информацию. Двоюродный брат. Звучало как что-то из другой жизни, из того параллельного мира, где у них была мать, семья, родственники. Никки, как рассказала Бетси, сам разыскал их через какие-то архивы, через старые записи о рождении. Он потратил на это больше года. И теперь хотел приехать, познакомиться. — Ему пятнадцать, — добавила Бетси осторожно. — Он работает, живет в другом штате.. И он очень хотел бы вас увидеть. Аарон тогда растерялся. Задавал кучу вопросов: как он выглядит, почему не искал раньше, что ему нужно. Эндрю же молча сидел за столом, крутил в пальцах нож для бумаги и смотрел в одну точку. Внутри боролись любопытство и привычная защитная реакция: "Не верь, не бойся, не проси". Родственник, который нашелся сам. Через двенадцать лет. Где он был, когда они дрались за еду в детдоме? Где он был, когда Аарон болел пневмонией? Никки снова приехал через месяц. Высокий, шумный, с громким смехом и татуировками, которые виднелись из-под рукавов футболки. Он ворвался в их дом с двумя огромными коробками — в одной были какие-то вещи для Бетси, а в другой — подарки для близнецов. Аарону достался качественный медицинский атлас, который стоил бешеных денег, а Эндрю — дорогой, профессиональный нож в кожаных ножнах. — Это не оружие, — объяснил Никки, заметив его взгляд. — Это инструмент. Для выживания. Я подумал, тебе может пригодиться. Эндрю тогда не сказал спасибо. Просто взял нож, покрутил в руках и спрятал в карман. Но этот жест запомнил. Никки не пытался их обнимать, не лез с расспросами о прошлом, не обещал того, чего не мог дать. Он просто был рядом. Приезжал раз в пару месяцев, звонил, писал.  Рассказывал , о том, как планирует пойти по обмену в Германию. О родителях молчал, но никто и не спешил спрашивать. Постепенно Эндрю привык к его присутствию. Не то чтобы доверял — с этим у него всегда было туго, — но перестал воспринимать как угрозу. Никки стал еще одним человеком в коротком списке тех, кого Эндрю готов был терпеть рядом. Аарон же принял кузена почти сразу. Они много общались, Никки даже несколько раз возил его в Калифорнию на каникулы. Эндрю от таких поездок отказывался, предпочитая оставаться с Бетси. Но когда Никки приезжал к ним, он иногда соглашался посидеть с ними в гостиной, слушая их разговоры и делая вид, что ему всё равно. Теперь у них была не только Бетси. У них появилась еще одна точка опоры. Пусть шаткая, пусть новая, но своя. Кровная. Выбор профессии оказался прост. Бетси правда поддержала бы любое их решение, даже если бы они захотели стать цирковыми клоунами. Аарон, который в детдоме мечтал стать врачом, потому что врачи не дали умереть ему от пневмонии в пять лет, выбрал хирургию. Эндрю же положил перед собой список специальностей в том же университете, вычеркнул всё, что требовало физической силы, и остановился на юриспруденции. «Будешь моим адвокатом, когда я кого-нибудь прирежу», — усмехнулся он тогда. Аарон только вздохнул. Никки, узнав о выборе, одобрительно хлопнул Эндрю по плечу и сказал: «Умный ход. Юристы всегда нужны. Особенно такие, как ты». День назад университет объявил о внеплановом ремонте в их корпусе общежития. Всех жильцов раскидывали по другим корпусам, где были свободные места. Эндрю не повезло. Пока он собирал вещи со скоростью улитки, надеясь, что успеет урвать одноместную комнату, все варианты разобрали. Ему достался двухместный номер. Всё своё добро — ноутбук, пара футболок, зубная щетка и нож — он решил не тащить сразу. Часть вещей осталась у Бетси. Интуиция редко его подводила. И сейчас, глядя на открывшуюся картину, он понял: интуиция снова сработала на все сто. Комната напоминала поле боя после артобстрела, где противником выступал канцелярский магазин. Бумага была везде: на столе, на полу, на подоконнике. Скомканные чертежи, эскизы, наброски. Чашки с засохшим кофе стояли батареей на тумбочке, создавая многослойную археологическую композицию. Пахло кофеином, бумажной пылью и еще чем-то терпким, возможно, лаком или краской. Сосед обнаружился тут же — рыжий парень, который уставился на Эндрю так, будто увидел привидение. Взгляд был странным, расфокусированным, словно он только что вернулся из какого-то другого измерения и пытался сообразить, кто этот блондин и как он здесь оказался. А потом моргнул, и транс прошел. — Ничего не трогай, — выпалил рыжий и пулей вылетел из комнаты, оставив после себя хлопнувшую дверь и шлейф недоумения. Эндрю остался один. Он не двигался с места. Просто стоял посреди комнаты и смотрел на этот бардак с каменным лицом. Бумаги на полу. Недостроенная стрекоза на груде вещей. Пустые чашки. Карандаши, ножницы, клей — все вперемешку. Он медленно, очень медленно, перевел взгляд на кровать, которая теперь должна была стать его. Она была завалена. Чужими вещами. Чужой жизнью. Блондин сжал челюсть. Руки сами сжались в кулаки. Он ненавидел такое. Ненавидел, когда приходится влезать в чужое пространство. Когда нет своего угла. Когда все уже занято до тебя, а ты должен как-то втискиваться, уживаться, делать вид, что тебе норм. Ему никогда не было норм. Он резко развернулся и сел на пол, прислонившись спиной к стене у двери. Прямо на рюкзак. Плевать. Лишь бы ничего не трогать. Лишь бы не касаться всего этого. В комнате воняло краской и дешевым кофе. Из угла гудел старый холодильник. На подоконнике чахло какое-то растение, которое давно никто не поливал. И повсюду эта бумага. Рисунки. Наброски. Кто-то здесь жил. Кто-то, кто явно не ждал гостей. Парень уставился в одну точку на противоположной стене. Он умел так сидеть долго. Отключаться. Ждать.  Наконец дверь распахнулась, и рыжий вихрь ворвался обратно. Парень метался по комнате с нечеловеческой скоростью, смахивая бумаги, перетаскивая коробки, запихивая что-то под свою кровать. Через пятнадцать минут половина Эндрю была относительно чиста. — Натаниэль, — буркнул сосед, видимо, представившись, и снова уткнулся в своё занятие. Эндрю молча расстелил принесенную простыню. Он не собирался светить вещами при этом урагане. Лег на кровать лицом к стене, но краем глаза видел отражение в темном стекле окна. Рыжий снова сидел за столом и клеил какую-то стрекозу. Серьезно. Из бумаги, проволоки и непонятной субстанции. Дизайнер, блин. Только они способны заниматься такой фигнёй посреди ночи, когда нормальные люди спят. Эндрю нашарил телефон и, не оборачиваясь, напечатал Аарону: «Как добрался?» Телефон молчал. Ни «прочитано», ни ответа. Он мысленно занёс это в список того, что нужно будет выяснить завтра. А пока за его спиной шуршала бумага и скрипел пинцет. Рыжий сопел, что-то бормотал себе под нос и явно жил в каком-то своём, параллельном мире. Засыпая, Эндрю подумал, что этот сосед либо окажется полным придурком, либо станет проблемой. Третьего не дано. Впрочем, он умел решать проблемы. Особенно те, которые носили рыжий цвет и пахли кофе и бумагой.