На части

      – О, – это всё, что смог сказать Шейн, услышав новость. Он поставил на стол лазанью, только что вытащенную из духовки, и снова произнёс:       – О? — уже с вопросительной интонацией.       Илья, ковырявший заусеницу на пальце, фыркнул и повернулся к окну, неловко поведя плечами.       Шейн признавал, что социальные взаимодействия нередко оказываются для него слишком сложными: он привык понимать слова буквально, а скрытые мотивы поступков людей часто ускользали от него. Илья это знал. Близкие вообще старались подстраиваться под Шейна, объяснять то, что другим казалось очевидным, но получалось это не всегда. Поэтому новость о том, что Илья помирился с братом, удивила Холландера. В голове Шейна Андрей, с которым он не был знаком лично, существовал как некий абсолютный антагонист — человек жёсткий, холодный, лишённый всякого положительного. Всё представление о брате своего мужа складывалось лишь из рассказов Ильи, а те всегда звучали резко и недобро. Однако теперь приходилось признать: возможно, всё не так однозначно, как казалось раньше.       Илья смотрел в окно, закусив нижнюю губу, неопределённо вздохнув.       — Так… Как это произошло? — осторожно спросил Шейн. ***       Кулак Андрея с размаху впечатался пацану в челюсть. Удар вышел тяжёлый, в голове у бедняги явно теперь звенит. Андрей держал его за грудки, ткань куртки смялась в его пальцах, но после удара парень всё-таки извернулся и вырвался.       — Ещё раз пизданёшь такое — я тебе ебало сломаю. Понял? — спокойно, почти лениво бросил Андрей.       Илья стоял за его спиной и невольно сжался, когда услышал скрежет зубов при ударе. Пацан смотрел на Андрея с такой злостью, будто сейчас кинется обратно, но всё же не решился. Илья старался держать лицо ровным, будто ничего особенного не происходит, только для шестнадцатилетнего подростка это получалось так себе: плечи всё равно были напряжены, а пальцы сами собой сжимались в кулаки.       Пацан пробормотал что-то злое и невнятное, сплюнул в сторону и, держась за нос, быстро зашагал прочь.       — Пошли, — коротко бросил Андрей через плечо.       Они дошли до машины молча. У Андрея уже были права, и он иногда катался на отцовской Ниве. Они сели, Илья закинул на заднем сиденье сумку с амуницией: к слову, старший брат приехал забрать его с тренировки. Андрей повернул ключ — двигатель заворчал, прогреваясь, но машина так и осталась стоять. Стоял промозглый ноябрь. Сырой, серый и холодный, хотя снега ещё не было. Через неделю у Ильи день рождения.       Андрей постучал пальцами по рулю, потом вдруг повернулся к брату.       — Так это правда?       Илья поднял на него глаза, внутренне холодея.       — Что? – постарался ответить он совершенно невинно.       — Ты сосался с Саньком? – Андрей хохотнул, но веселья в этом не было.       Внутри у Ильи неприятно сжалось: как мерзко это звучало. Андрей прищурился: он уже всё знал и так.       — Так ты его выебал или что? И этот тон, полный отчаянной бравады, тон полный "подыграй мне и мир останется на своих местах" – этот тон Илья с ужасом узнает у себя через десяток лет.       Илья чуть заметно качнул головой в согласии. Андрей всё равно увидел и вдруг весело хмыкнул.       — Ну так ему, пидорасу, и надо. Красава.       Он хлопнул младшего брата по плечу и, наконец, тронул «Ниву» с места.       – Но сосаться все таки с пидорами не надо, – весомо добавил старший.       Машина дёрнулась и покатилась по мокрой ноябрьской дороге. ***       Илья не ответил Шейну сразу. Они уже пообедали. Холландер давно привык: если вопрос сложный, личный или болезненный, Илье нужно время — переварить его, покрутить в голове, подобрать слова. Поэтому он не ждал мгновенного ответа и просто молчал. В такие моменты лучше было не торопить, по опыту четырёх лет совместной жизни, Шейн знал что когда его мужу нужно дать свободу, а когда наседать. Конечно же это умение пришло далеко не сразу. Для самого Холландера было невероятно трудно промолчать, если в голове возник вопрос.       Желанный выходной выпадал у них редко с их графиком, и этот они проводили дома. После обеда они завалились вдвоём на диван. План был включить какое-нибудь кино, но пульт так и лежал на журнальном столике, нетронутый.       Илья смотрел куда-то в сторону, в окно, и, казалось, вообще выпал из разговора. Шейн тоже не настаивал, просто сидел рядом, поджав под себя ногу.       — Он лайк поставил… под моим постом в Инстаграме, — вдруг сказал Илья, как будто ни с того ни с сего. Шейн чуть повернул голову. Он сразу понял, что это продолжение разговора про брата. Шейн знал что Илья переписывается с племянницей: Ира (Холландер, только недавно осознал что ее назвали в честь бабушке, когда стал спрашивать у Ильи про сокращения русских имен) училась в университете в Москве и Розанов звал ее в гости, но пока он был в конфликте с ее отцом, не хотел ставить ее в положение где ей прийдется как то оправдывать свои поступки.       — Андрей?       — Угу.       И с этого всё и пошло. Сначала один лайк, потом короткое сообщение, потом ещё одно. Слово за слово.       Шейн слушал внимательно: его интересовало не только как именно они помирились, хотя и это тоже. Ему хотелось понять другое — что вообще заставило Илью сделать этот шаг.       Илья почувствовал этот невысказанный вопрос.       — Ну… в конце концов, я тоже не подарок. И был тем ещё засранцем. — Илья пожал плечами. — Если уж по-честному.       — Но у себя была причина быть засранцем, — попытался оправдать Илью Шейн.        — Ты не поверишь, но у него тоже…, – Илья пытался понять и оправдать своего брата, — Мало кто в шестнадцать готов к тому, что ему частично достанется воспитание сложного подростка.       Шейн задумалась: действительно, старший брат Ильи тоже потерял маму. Как он это переживал?       — А я был очень проблемным подростком, — продолжил Илья.       – Скучаешь по нему? – Шейн положил голову на плечо мужа и обнял его поперёк груди.       – Иногда кажется все может быть иначе, стоит только сделать все правильно, а потом...приходится разочаровываться, – Розанов зарылся носом в макушку Шейна, – Я пиздец как устал разочаровываться. Но у нас были и хорошие моменты...       – Если ты...ну...тебе помог психотерапевт, возможно он тоже..., – Шейн пытался смягчить мысль.       – Уверен что вся наша семья психов и это что то наследственное, – Илья понял правильно без разшаркиваний. ***       — Ты вообще в курсе, что наш Илюша вытворяет? — Полина скрестила руки на груди. Жена отца была его давней коллегой, с которой он сошелся подозрительно быстро после смерти матери мальчиков.       Григорий с удивлением поднял бровь: он только пришел и еще не успел снять пальто.       — Что ты имеешь в виду? – мужчина перевел строгий взгляд на младшего сына, который сидел опустив голову, рассматривая свои колени, даже ненавистную отцу челку пришлось отстричь и теперь за ней не спрятаться.       На громкие голоса из комнаты вышел Андрей.       — А давайте спросим у Ильи, — предложила Полина, — Он ничего не хочет рассказать? Так позорить семью…Что они с Сашей вытворяют.       Илья с колотящимся сердцем переводил взгляд с отца на мачеху, не зная, что сказать: но признаваться во всех грехах не спешил.       — Да… что случилось, Илья? Какая такая новость должна до меня дойти? — заволновался отец.       И тут неожиданно вмешался Андрей, до этого лениво операвшийся бедром на столешницу:       — Ну да… да, хорошо, я скажу. Илья почувствовал, как холодный пот стекает по спине: отец будет его бить (чего не делал никогда, к слову), выгонит из дома, будет ненавидеть до конца жизни?       — Илюха брал машину и разбил бампер.       — Да… было такое, — пробормотал Илья, с плохо скрываемым облегчением, стараясь звучать спокойно.       — Ну и что теперь?! — продолжал Андрей, — Взяли пацаны машину покататься. Вытащил у меня ключи. Въехали в мусорный бак, – Он развел руки в стороны, мол вот все и сознался.        Полина смотрела на них с недоумением, а отец поджал губы недовольно и удивлённо поднял бровь.       — Так я вроде бы видел машину, с ней всё в порядке.       — Ну конечно в порядке, — спокойно продолжил Андрей. — У Костяна у отца СТО он мне торчит. Мы выправили бампер.       – Илья, лучше бы нормальным чем занимался! Одна дурь в башке, – отчитал отец, впрочем совершенно беззлобно. Илья боялся начать дышать, мало ли вдруг, женщина решит вернуться к выяснению правды. С другой стороны он знал, что мачеха по неизвестной ему причине никогда не стала бы пререкаться с Андреем.       — Так, Полина, — переключился отец. — Давайте уже ужинать.       – Такое только тебе папиному любимчику сошло с рук, – Сказал Андрей, уходя с кухни и поровнявшись с Ильей, слишком громко чтобы это было предназначенно только младшему брату, но слишком тихо, чтобы это было адресованно всем.