Поезд едет в обратный путь

В последние годы с похмелья его подташнивало. Сегодня к симптомам прибавилась головная боль. Андрей пытался пошевелиться, но тело оказалось налито свинцом: каждая мышца протестовала, и Жданов с трудом нашел в себе силы, чтобы перевернуться на другой бок. «Где я?» — мелькнула мысль и тут же потерялась в тумане дурмана. Что, черт возьми, вчера произошло? Ах! Да… Андрей Павлович провел день за собеседованиями. Снова искал себе помощника. Только тщетно! Все кандидатки оказались стандартными: слишком уверенными в себе, слишком навязчивыми или же наоборот. Ни одна не подходила Жданову — ни по образованию, ни по опыту, ни по той искре, которая могла бы зажечь и его. А Пушкарева все-таки уехала с поваром в град Питерсберг. Доработала срок и адьос. Не удалось удержать любопытную птичку ни песнями Братьев Гримм, ни хладнокровным: «Ты все равно будешь со мной». Три года прошло. Жданов не хотел встреч — достаточно на одну душу христовых страданий. Он не думал о Кате, но помнил её. И теперь точно знал, что такой помощницы на всем свете не найдешь. Андрей вздохнул и сел на край постели, обхватив голову руками. Рядом валялись брюки, рубашка — с трудом натянул тряпье. «В гроб? Сойдет». Тихо загнуться от похмелья не дал орущий мобильный. — Уже на ногах, спящая красавица? Похвально-похвально… Как дела-то? — крикнул в трубку Рома. Он вернулся в жизнь Андрея. Друзья смогли восстановить упущенное. Но Малиновский периодически поминал госпожу Пушкареву не добрым. Ведь Катенька была единственной женщиной, из-за которой они с обожаемым Жданчиком не поладили. — Нормально всё… — Ну да, слышу… Опять до первого хрюка и баиньки? Ты хоть таблеточку выпей, Жданов! За маму, за папу. В остальном, рапортую - у нас сегодня показ. Очень важный. Ты еще помнишь, где работаешь? В «Зималетто». А должность у тебя… Андрей кивнул навязчивому собеседнику, отвел телефон в сторону и посмотрел в окно. Город лениво просыпался, жизнь продолжалась вопреки всякому. Новые коллекции пользовались спросом, контракты подписывались один за другим. Отец перенес сложную операцию. Сашка больше не вставлял палки в колеса. Мама прекратила попытки найти сыну приличную пассию. Все было хорошо! Но внутри жила пустота. Жданов чувствовал себя будто на сцене — весь мир смотрел на него, восхищался, но он сам не верил в этот спектакль и продолжал ждать, искать свое, отматывать пленку назад. Андрей чувствовал, что где-то осталось то самое. И где же оно? — Не бубни, а! И без тебя тошно… — резко произнес он, возвращаясь к Роману. — Тоже мне… Усатый нянь нашелся! Лучше отчет готовь о проделанной работе. Я скоро приеду, проверю и оценку поставлю. Понял? Не дождавшись ответа, Андрей сбросил звонок и снова посмотрел в окно. Там, за горизонтом, поднимались нежно-розовые облака. Им было спокойно и легко. Они летели к свету, не меняя маршрута, не боясь сгореть до конца. Облакам давно было всё про себя понятно. В отличие от Жданова. Тот продолжил бы наблюдать пейзаж, если бы не почувствовал неожиданное прикосновение к плечу. Вздрогнув, обернулся и увидел Наденьку. В коротком пеньюаре, с идеально уложенными волосами, она довольная улыбалась. — Доброе утро, Андрюш. Ткачук сделала шаг к возлюбленному. Теплые женские руки обвили его шею, притягивая ближе. Ей всегда не хватало Жданова. И хотелось залезть в его телефон, ежедневник, в его голову и умные планы. За годы она немного растеряла мудрость. Но все еще умела останавливаться. Практически научилась мириться с самым разным. Надя знала, что с таким мужчиной будет тяжело. Скорость у него другая. Темперамент и характер — всё не ее. Но Ткачук мечтала перегнать своего Андрея Палыча и угадать то, без чего ему будет плохо. Иногда получалось. Иногда не очень. И это было самое мучительное и самое прекрасное (чтобы чувствовать себя несчастной). Пытаясь сохранить каплю разума, Жданов попытался мягко отстраниться от Наденьки. Не получилось. Эту женщину было не оторвать. Он не помнил дату их годовщины. Не помнил, когда родилась ее собачка Тяпа и как они сошлись. Андрей просто не смог тогда быть без никого. — Да это Ромка звонил… Как всегда, со своими нотациями… — произнес смазано, стараясь отвлечься от того, как дыхание девушки щекочет шею. — Надь… Надюш, а ты что делаешь-то? Я не понимаю. — Я? Люблю тебя. Очень-очень. — О… Милая моя, я тебя уверяю… Ну, не стоит… Не надо всего этого. Есть люди более достойные такого светлого чувства, как любовь… А у меня… У меня после вчерашнего голова очень раскалывается, Надь. И мне... Мне, знаешь… Мне кажется, что я вот-вот разорвусь на тысячу мелких жданчиков. — Ой, ну хватит уже! Нытик! — рассмеялась она, обнимая Андрея еще крепче. — Я хотела тебе сказать, что наша ночь была просто сказочной! А ты… — Сказочной? Мне кажется, ты слишком высоко оцениваешь мои способности. И к тому же, я был очень пьяный… — Поверь, это не помешало тебе быть на высоте! Но я хочу сейчас поговорить о другом… — О чем же? — Андрей приподнял брови и нахмурился. ​​​​​​​Он знал, что так о расставании не заявляют. Что тогда? Предложение съехаться? Мимо. Надя давно живет у него. За первый год совместной жизни Ткачук смогла выселить домработницу, которая годами обстирывала и обглаживала любимого Андрея Палыча. Жданов приехал домой, а Марии Петровны нету-ти. И телефон недоступен. Он долго ходил тогда злой на Ткачук, а она честно не понимала ждановского раздражения. Она же однозначно лучше готовит борщ! Хм, но если не переезд, то что? Может, Тяпа родила кутят? Уже было однажды. Еле раздали! Или это у Жданчика родится малютка? Нет! Исключено. Об общих детях с Надей не говорили. А Андрей точно помнил, что в любом состоянии в первую очередь предохранялся. Тогда о чем разговор? — Ну-у-у, угадай… — Надюш, не пугай меня. У меня очень слабое сердце. И серебрятся давно, и вообще… Всякие потрясения в моем-то возрасте… — Тебе всего-то 36 лет, Андрей! — Уже, Надюш. Мне уже 36… А в остальном, я же обычный смертный, а не какой-то там сериальный герой. Надя наклонила голову вбок, словно пыталась угадать мысли любимого. Не получилось. Жданов стоял в закрытой позе, хмурый и настороженный. Он ждал и очень этого не любил. Наде захотелось развеселить Андрюшу, растрясти (она делала это часто). И сейчас, с легким смехом шагнув назад, потянула мужчину мечты за собой. — В общем… Твоя мама пригласила меня на семейный ужин! Представляешь? Маргарита Рудольфовна наконец-то хочет познакомиться со мной! Андрей на мгновение замер, перезагружаясь. Мама? Ужин? За последние годы она не проявляла интереса к личной жизни сына, жила себе с отцом в Лондоне, и слышать не хотела о какой-то там Наденьке. А сейчас что? Какого черта? Опять женитьба? — Ничего себе… — произнес Жданов с легкой иронией, стараясь скрыть внутреннее волнение. — Прям семейная идиллия намечается... Как будто у мамы нет других забот! — Но это же здорово! Она хочет провести время с нами. Это значит, что ты ей небезразличен… И я тоже! Я думаю, что это отличный шанс для нас с тобой! — Шанс? Какой шанс… Снова оказаться в центре обсуждения всех своих недостатков? Или чтобы меня снова пытались поженить против моей воли? — Нет-нет! Я уверена, что все пройдет отлично! Я даже подумала, что мы… Мы можем провести ужин здесь, Андрюш. Представляешь, как это будет уютно? По-семейному. По-домашнему. Андрей почувствовал, как внутри него закипает протест. Ужин? У него? Дома? С мамой и Надей? Он точно не был готов к этому. — Надь... Ну, ты же понимаешь, что у меня тут... бардак, например, — попытался он отшутиться. — Я не уверен, что моя квартира готова к вашему великосветскому приему. И вообще... — Да ладно тебе! Мы всё вместе уберём! — Надя снова обняла Жданова, прижимаясь к плечу. — Я же делаю это лучше твоей бывшей домработницы, правда?… А потом я приготовлю что-то вкусное. Это будет чудесный вечер! Андрей вздохнул и попытался улыбнуться, но внутри него все еще боролись сомнения. — Надюш, ты уверена, что хочешь взять на себя такую ответственность? Моя мама… Она… Она может оказаться очень сложным собеседником. — Маргарита Рудольфовна хороший собеседник… — с уверенностью сказала Ткачук. — Я это уже знаю. Мы с ней целый месяц общались по телефону. Прости, что не сказала… Она попросила молчать. Андрей вновь попытался отстраниться от объятий, но Ткачук крепко держала его. — Ладно-ладно… Договорились. Но если ты вдруг решишь разорвать меня на куски во время ужина… Я попрошу политическое убежище у Малиновского. А ты готовь генеалогическое древо. Его будут изучать вдоль и поперёк. Надя засмеялась и поцеловала его в щеку.

***

— Пока ехали на работу, поругались… Ну так, немного. По касательной. — Что опять-то? — устало спросил Малиновский, шагая со Ждановым в президентский кабинет. Он ни раз становился свидетелем ссор парочки голубков. А раньше Наденька отличалась исключительно мудрым отношением к жизни. Теперь же дама позволяла себе несдержанности. Влюбленная женщина, — думал Малиновский. — Эмоции, гормоны - всё зашкаливает. Надо простить и не упустить такой бриллиантик! — Все тоже самое, Ром. Слишком мало внимания. Слишком мало понимания. Ещё мать с отцом приедут… Вообщем, обложили со всех сторон. — А это чтобы ты не расслаблялся, Жданов. Чтобы дурью не маялся. Мыслями, например… Про кое-кого. — Про кого?! Абсцесс от Пушкаревой в Жданове, увы, не заживал. Как и иные диагнозы президента, этот обсуждению не подлежал. Вопрос повис в воздухе. Ромка был абсолютно прав в одном. Приключения любили Андрея. И Жданов очень любил вляпываться в них. Увы, он не знал, что в приемной «Зималетто» его поджидает очередной сюрприз. На белоснежном диванчике сидела чертовски обаятельная молодая девица. Носик - вздернут, как у мультяшной лисы. Глаза - озеро надежды, покрытое тиной. Губы - яркие, словно она все время ела и ест клубнику. Но тряпье… Откуда она взяла его? Пиджак типа елочки 1978 года создавал кричащий контраст с кудряшками цвета дикого мандарина. Волосы были собраны в пучок или что-то наподобие. Блузка белая, старушечья, с кружевным воротничком. А юбка-то… Юбка-солнышко лучистое. В клеточку. И носочки. Девчушка, пока ждала вышестоящее «Зималетто», упарилась и задрала понёву по само «здравствуйте», а сейчас рассматривала свои тоненькие ножки. Надо было ещё в старом гардеробе мамы туфли найти… Но время «собеса» уже поджимало! А Женька проспала, блин, первый день работы. Тащиться в Москва-Сити с окраины, куда они с мамулей пока что заселились, тоже было проблематично. Короче, собиралась она наспех. Лирический образ из прошлого до конца не проработала. — Доброе утро, — увидев симпатичные икры, первым поздоровался Малиновский и переглянулся с начальничком. Глаз Ромки уже был хищным, стремительным, несмотря на собранный, выжидающий взгляд Андрея Палыча. Тот не понял, что вообще здесь происходит. Что делает столь юных лет особа у его ворот. Устраивается моделью? Дверью ошиблись, милая. Он уже давно не проводит фейс-контроль. — А я вас жду вообще-то. — Да? И за чем же? — Как зачем? — поднимаясь с места, недовольно фыркнула девчонка. — Я на собеседование вообще-то. Моя фамилия Борщова. Евгения Борщова… То есть Пушкарева. — Кто?