Выход из Камазотца

– Робин, мне нужны объяснения! – повысив голос, произнесла Викки. Она грозно смотрела на свою девушку, скрестив руки на груди и нахмурив брови. Они находились в больничной палате, где сейчас без сознания пребывали два пациента – Уилл и Майк. За окном стояла ночь, Хоукинс окутала темнота и накрыл проливной дождь. Комнату освещали лишь холодные лампы. Пахло медикаментами. Температура в помещении стояла прохладная, влажность была высокая, отчего на открытых участках кожи проступали мурашки. Вне палаты царила суматоха. В военной больнице не хватало места, и часть пострадавших прибыла в городскую. Слышался стук дождевых капель о крышу. Где-то далеко, будто за городом, грозно гремел гром, сверкала молния, и вспышка чуть освещала комнату. – Какие объяснения? – Робин неловко улыбнулась, пытаясь скрыть волнение, но это было бесполезно – Викки уже была знакома с подобным поведением своей девушки. Тишину в палате прерывал только работающий кардиомонитор, подключенный к одному из пациентов. Между двумя девушками стояло молчание. Воздух становился спертым от напряжения. – Хм, какие же объяснения мне нужны?! – сказала девушка более громким, чем обычно, голосом, вскинув брови и гневно разведя руки. Робин сжалась. Викки в ярости выглядела угрожающе. – Может, объяснения, почему ты выглядишь так, будто пробежала кросс по дороге, состоящей из смертельно опасных препятствий? Я никогда не видела тебя такой уставшей и выжатой! – Робин сглотнула, не зная, что ответить. – А может быть, я хочу знать, почему ты постоянно отменяешь наши свидания без веских причин? – Викки смотрела прямо в наглые и любимые голубые глаза. Девушка отвернулась от сверлящего взгляда. – И ещё я хочу знать, в курсе ли ты того, что произошло с двумя пациентами в этой палате. Твоими знакомыми, между прочим. – Викки обвела комнату рукой, указывая на двух подростков, лежавших на кушетках. – Если я не ошибаюсь, один из них видел, как мы целовались. – Он точно никому не расскажет, я тебе уже говорила об этом, – сказала Робин, делая акцент на слове «точно». – А, да… – задумчиво произнесла Викки. Гром прогремел снова, звук был громче. На пару секунду в комнату проник яркий холодный свет от молнии. Мышцы Бакли инстинктивно дёрнулись из-за громкого звука. Данн не обратила внимания на природное явление, она была слишком раздражена. Викки подошла к столику, где лежала папка с информацией о пациенте, взяла ее и, резко раскрыв, начала зачитывать данные, которые были там указаны: – «Уилл Байерс. Пациент был доставлен в отделение в бессознательном состоянии. При осмотре выявлены следы запекшейся крови в области вокруг глаз и носа. Видимых повреждений тела, способных вызвать потерю сознания, не обнаружено. Глазные яблоки не повреждены. Причина состояния не ясна, симптомы атипичны». Я не видела ничего подобного ни в книгах, ни за весь свой, хоть и небольшой, рабочий опыт. – Девушка выдохнула, посмотрев на Робин, которой, судя по всему, вырвали язык. Викки никогда не видела ее настолько тихой. Робин тяжело вздохнула. В горле уже пересохло, графин с водой располагался на том же столике, что и документы. Она налила воды в стакан, поставила графин на край и выпила содержимое. Викки взяла следующую карту пациента, открыла и посмотрела на Робин, брови которой были сведены, а губы сжаты в нитку. Она явно что-то обдумывала. – Майк Уилер. Уилер… Знакомая фамилия. Возможно, кто-то с такой фамилией поступил сюда на этой неделе. Не могу вспомнить сейчас. – Данн перевела взгляд в потолок, напрягая память, но в голову ничего не приходило. – В общем, у него симптомы такие же, как у Макс Мэйфилд. – Девушка закрыла папку с картой пациента, положила ее на стол и, встав к нему спиной, оперлась. Она продолжала смотреть на Бакли, сложив руки на груди. – Диагноз есть – девушка находится в коме. Но это все написано для галочки, потому что врачи на самом деле не знают, что с ней. Ее мозговая активность обычная, не как у человека, который находится в коме. Однако она по непонятной причине не может прийти в сознание. – Викки тяжело выдохнула. – Так вот, с Уилером то же самое. – На этих словах Робин поникла. Она сжалась, взгляд опустился вниз, на пол. Робин точно что-то знала. – Это глупо, но у меня ощущение, будто Макс и Майк находятся... – ... Под гипнозом, – закончила фразу Бакли, переведя взгляд с пола на Викки. Данн подошла к ней, положила руки на плечи и начала их поглаживать. Девушка заметила поникшее состояние Робин и хотела хоть как-то ее успокоить, но «допрос» нужно было продолжить. Возможно, сегодня ей удастся узнать правду, какой бы она ни была. – Мне нужно знать, что ты пытаешься скрыть. Я волнуюсь за тебя. Робин понимала, что не может больше врать. Возможно, если она продолжит лгать, Викки окажется в большей опасности, чем если узнает правду. Девушка глубоко вдохнула, будто воздух мог помочь ей набраться смелости. – Ладно, я расскажу тебе все, что знаю. – В глазах Викки пробежала искра: ей уже надоели эти вечные глупые отговорки и ложь. – Только перед началом хочу сказать, что я не принимаю наркотики. Я знаю, что ты можешь так подумать, но это не так. – Девушка наклонилась к Викки и показала нерасширенные зрачки, широко раскрыв глаза. А затем оттянула рукава рубашки, продемонстрировав чистые предплечья. – Хорошо, я верю, – с недоумением произнесла Викки, вскинув брови и не представляя, чем ее собирается удивить девушка. – Помнишь, как несколько лет назад в ноябре пропал мальчик, затем полиция нашла его тело, а через время оказалось, что он все-таки жив? – Конечно. До этого происшествия в Хоукинсе было спокойно и не происходило ничего подобного. – Так вот, тем мальчиком был Уилл Байерс. Он нигде не прятался, его не укрывали друзья и не крали недобросовестные люди… – Робин замерла от напряжения. Она чувствовала себя, как натянутая струна. Было сложно сказать то, что она собиралась, потому что девушка и предположить не могла, как на это отреагирует её партнёрша. – Говори, – настойчиво произнесла Викки. Прозвучал резкий звук грома, который был настолько громким, что, казалось, сотрясал стены, когда разносился на всю комнату. Робин сжалась. Данн развернула голову в сторону окна и увидела, как молния ударила в одиноко стоящее дерево далеко от больницы. Оно вспыхнуло и упало. Бакли не отрывала взгляд от партнёрши. – Это был Демогоргон, – быстро и тихо сказала Бакли, Викки развернулась в ее сторону, ее брови все ближе и ближе сдвигались друг к другу. – Демо-кто? – Демогоргон. Это существо из Изнанки, из другого мира. У него тело человека, а вместо головы гигантская пасть, с сотнями зубов, похожая на цветок. – Бакли описывала существо, жестикулируя и двигаясь по комнате из стороны в сторону, пытаясь изобразить его. Глаза Викки округлились, девушка задумалась. Робин решила продолжить свой рассказ, не дожидаясь вопросов: – Так вот, как оказалось, демогоргоны – не главная проблема. Главным злодеем в итоге оказался Векна. Он может контролировать разум людей, вводить в транс. Это и происходит сейчас с Майком и Макс, они под влиянием Векны. Хотя про Майка точно неизвестно, но, судя по твоим словам, это так. В прошлом году, после землетрясения в Хоукинсе, мы сразились с Векной и думали, что победили. Но оказалось, что он жив. И все это время, с момента катастрофы в этом городе, мы выбирались в Изнанку и искали его, – быстро проговорила Робин и, выдохнув, подошла к столику и оперлась на него, надеясь, что не слишком сильно нагрузила свою девушку. В комнате повисло тяжёлое, неловкое молчание. Они посмотрели друг на друга. Бакли ждала хоть какого-то ответа. – Если ты не под наркотиками, значит, ты попала в секту? – обеспокоенно спросила Викки. Робин вздохнула, простонала и закатила глаза, руки со стуком опустились на столик. – Робин, я сделаю всё, чтобы помочь тебе выбраться. Я сделаю всё, чтобы тебе помочь, всё будет хорошо. – Голос Викки дрожал, а в ее голове был ураган из мыслей: ей было страшно за свою партнёршу. – Нет, я не в секте. Викки, ты мне очень-очень дорога, и я не хочу, чтобы ты когда-либо в своей жизни увидела доказательства моих слов – этих монстров из преисподней. Поэтому я надеюсь, что ты сможешь просто поверить мне. Я ничего не рассказывала, потому что я не хотела втягивать тебя в это. Я хотела оградить тебя, защитить, – быстро произнесла Робин, и с ее плеч упал груз. В теле ощущалась лёгкость. Девушка устала врать самому дорогому человеку, было тяжело это делать столько раз. Викки спустя долгое время лжи наконец увидела ту искренность и честность, которых не было в их отношениях несколько месяцев. Лицо Робин расслабилось, в уголках глаз скопились слезы облегчения. Что бы ни говорила Бакли до этого момента, Викки ей поверила. Поверила несмотря на то, насколько абсурдно звучала вся эта сверхъестественная история. Поверила, потому что не видела вранья и бегающих, ищущих, что сказать, глаз партнёрши. Сейчас Робин была так же искренна, как в тот момент, когда признавалась в своих чувствах. Приятные воспоминания об этом моменте разлились теплом по телу Данн. – Кстати, да... Уилер... – Бакли не успела закончить предложение. Викки за пару секунд сократила расстояние между ними, притянула Робин за подбородок и накрыла губы девушки своими, сливаясь в нежном, полном благодарности поцелуе. Они прислонялись к столику, а тот все ближе пододвигался к стене. Графин с водой же, стоящий на нем, оказался пододвинутым к краю. Глаза Робин распахнулись от удивления, а затем закрылись. Руки опустились на талию партнёрши, она сильнее притянула Викки к себе и углубила поцелуй. Викки запустила пальцы в светлые волосы, их носы соприкоснулись. Расстояние между ними почти не было, стена из лжи разрушилась, и девушки почувствовали, насколько ближе они стали сейчас во всех смыслах, и от этого жар разливался по телам. Данн не была глупой. Она замечала странности в некогда спокойном городе. Девушка все эти годы верила официальным новостям только потому, что другого объяснения не было, а власти хорошо заметали следы. При всем этом предчувствие подсказывало, что что-то было не так, но она не могла понять что. Из-за сомнений, которые присутствовали у Викки всё это время, ей было легче поверить в то, что рассказала ей Бакли, хотя это все ещё и звучало как полный бред. Вновь прогремел раскат грома, на этот раз настолько громкий, что звук заполнил комнату. Сразу за ним промчалась гроза, которая осветила помещение так, будто на него были направлены тысячи светильников. Поток ветра открыл плохо закрытое окно, и стихия окутала девушек со всех сторон, забравшись под одежду и вызвав рой из мурашек. От неожиданности Викки прижалась к партнёрше сильнее и навалилась на Робин. Столик сдвинулся, и графин упал с него, разбившись на четыре части. Вода растеклась по всему полу, намочив обувь. Бакли сохранила равновесие, не выпуская девушку из объятий, которые сберегали их тепло. Помещение окутал холодный ветер, безжалостно забирая хоть сколько-то комфортную температуру. Викки с трудом отстранилась и выбралась из объятий. Ей нужно было закрыть окно, и она направилась в его сторону. Бакли посмотрела на нее, а затем перевела взгляд на кушетку. – Опять подсматриваешь, чёртов горшок?! – Голос Робин был громче обычного, а уголки ее губ потянулись вверх. Она смотрела на Уилла, который находился в сознании и легко улыбнулся, когда услышал слова девушки. Сделав пару-тройку шагов, она оказалась у кушетки Байерса и наклонилась к нему, легко обняв. Он обвил её спину руками в ответ. Девушка через ткань одежды почувствовала холодные руки Уилла, и от этого по телу пробежала мелкая дрожь. Она отстранилась. – Где Майк? – тихо и с трудом спросил парень. Губы были потрескавшиеся, горло пересохло, а глаза оказались краснее, чем обычно. Использование сверхъестественных сил выкачало из него всю жизненную энергию, и ему было тяжело шевелиться. Робин невольно посмотрела на кушетку, на которой находился Майк, и ее желудок сжался. Ей придется рассказать Уиллу, что произошло с его лучшим другом. Ей нужно озвучить ему свое самое ужасное предположение. Голова Уилла повернулась в том же направлении, и парень почувствовал, как в груди начала разрастаться паника. Уилер лежал, подключенный к кардиомонитору, который издавал ужасный и пронзительный пищащий звук раз в несколько секунд. У кушетки стояла капельница. Викки наблюдала за ними. Было ощущение, что они дружили уже много лет, однако это было не так. Робин почти ничего не рассказывала про Уилла. Данн знала только то, что он был тем человеком, который подсмотрел за ними в самый неподходящий момент. Девушка перевела взгляд на разбитый графин и поняла, что ей сейчас нужно будет убрать палату. – Я за метлой и тряпкой. – Викки перешагнула лужу и покинула палату. Дверь закрылась. Робин стояла рядом с кушеткой, провожая взглядом свою партнёршу, пока та покидала комнату. Затем она повернулась в сторону Уилла: тот смотрел на своего лучшего друга. – Я точно не знаю, что с Майком. Но, по словам Викки, у него точно такие же симптомы, как у Макс. – Брови Уилла нахмурились, губы сжались. Робин не хотела ранить Байерса, но ей нужно было высказать свое предположение. – Скорее всего, Майк под влиянием Векны. Уилл почувствовал, как из глаз начали течь горячие слезы. Он машинально накрыл глаза тыльной стороной одной руки – на большее не было сил. – Я его чувствую, – тихо и быстро произнес Байерс. Он старался сдержать истерику. Тело будто залили бетоном, и парень не мог пошевелиться. Тревога окутала его и обездвижила. – Кого? – непонимающе спросила Робин. – Векну. Я чувствую, что он рядом. Он здесь, в сознании Майка. – Голос сорвался на рыдания, и Уилл всхлипнул. Ему хотелось кричать от бессилия. Дыхание сбилось, и он отчаянно вдыхал воздух в моменты, когда всхлипы утихали. – Я не смог его спасти. – Байерс простонал от бессилия. Щеки намокли от слёз. Робин села на кушетку, притянула Уилла к себе и, заключив его в объятия, начала поглаживать подрагивающую от рыданий спину. Дыхание чуть выровнялось от мягких прикосновений. – Я такой слабый. Я не смог спасти его, даже имея силу. Я не смог, я... я ужасен. Он тут из-за меня. Это... я виноват, – произнес Байерс тихо, хрипло, почти шепотом. Слезы не останавливались. Робин отстранилась, держа взгляд на парне. – Уилл, не глупи. Ты сделал все возможное для спасения Майка, ты не слабый. – Байерс поднял недоуменный взгляд на девушку. – Но я не смог его спасти. – Он повернул голову в сторону Майка. Тот выглядел так спокойно, будто спал. – Уилл, ты спас меня и Лукаса... Майка тоже. Твоя мама мне всё рассказала. – Уголки губ девушки были направлены вверх, а глаза выражали благодарность. – Без тебя меня бы тут не было, как и Майка. Я уверена, у нас есть шанс его спасти. Не вини себя. Ты станешь слишком легкой добычей для Векны, если не прекратишь. Слова Робин успокоили Байерса. Они были как проливной ливень, который потушил тревогу, что могла сжечь Уилла без остатка. Бакли сидела рядом ещё пару минут. Рыдание затихали, дыхание приходило в норму. У нее получилось успокоить парня. Послышался скрип двери. Уилл и Робин обернулись на звук. Это была Викки. Девушка зашла, посмотрела на Робин и Уилла и принялась убирать разбитый сосуд, а затем вытирать жидкость. Друзья затихли, наблюдая за ней. Закончив, девушка выпрямилась и направила взгляд на Байерса. – Уилл, мне сказали выписать тебя, как только ты придёшь в сознание. У больницы недостаточно ресурсов, чтобы содержать пациентов в состоянии, как у тебя. Сейчас есть пациенты, которым помощь нужна больше. – Викки закончила, и Байерс понимающе кивнул. Несмотря на то что Уилла выписывали, он хотел остаться с Майком. У него были сила и возможность вытащить Уилера. Он чувствовал, что должен находиться здесь до того момента, пока его друг не очнётся. – А я могу остаться здесь, с ним, даже если меня выпишут? – Уилл вопросительно посмотрел на Викки, а та непонимающе поморгала в ответ. Она перевела взгляд на Робин, которая глядела на нее запретным щенячьим взглядом, просящим согласиться, которому невозможно было отказать. Так как в больнице была неразбериха из-за внезапного наплыва тяжелораненных пациентов, Викки могла сделать так, чтобы Байерс оставался здесь без вреда для ее карьеры. И у нее не было сил отказать Робин. – Хорошо, можешь остаться, – произнесла Викки, и уголки губ Уилла потянулись вверх. Взгляд Бакли утопал в благодарности. Робин встала с кушетки и подошла вплотную к своей девушке. Она наклонилась к ее уху, обдав его горячим дыханием, отчего стало слегка щекотно. Бакли что-то ласково прошептала, и от этого Викки чуть покраснела и довольно захихикала. Их взаимодействия вселяли надежду в Уилла. Веру в то, что он тоже может быть счастлив, что он может встречаться не с девочкой, что такие люди, как Байерс, имеют право на хороший конец и взаимные чувства. Это вдохновляло. Уилл снова посмотрел на Майка, задержав на нем взгляд и рассматривая веснушки. – Робин, у тебя получится достать музыкальный проигрыватель? В прошлый раз это помогло, – спросил Байерс, не отрывая взгляда от лучшего друга. – Да, конечно, – ответила Бакли. Проигрыватель был в больнице, потому что девушка любила приходить к Викки на смену и в перерывах слушать музыку вместе с ней. Так как Робин работала на радиостанции, у нее была возможность приносить кассеты и оттуда, поэтому музыки для прослушивания было много. Викки с непониманием посмотрела на Уилла, а затем на свою девушку. – Потом объясню, – еле слышно произнесла Робин, и Викки кивнула в ответ. Голова гудела от перенапряжения. Уилл почувствовал резкую слабость, его начало сильно клонить в сон. Глаза закрывались сами по себе, сознание покидало парня, и он провалился в страну грёз.

––

На улице было пасмурно, в воздухе стояли сырость и запах гнилых листьев – типичная погода для ноября в Хоукинсе. Сквозь густые серые тучи прорывался солнечный луч, освещающий больницу. Этот кусочек света попал на левый глаз Уилла, и это смогло его разбудить. Парень зажмурился, не желая покидать страну грёз, но после пробуждения сон уже не приходил. Байерс медленно приходил в сознание. Открыв глаза, он посмотрел в окно – на улице не виднелось и капли солнечного света, что разбудил его. От этого на душе стало тоскливо, но не так сильно, как в тот момент, когда парень посмотрел на своего лучшего друга. Тот до сих пор был без сознания, все ещё лежал под капельницей. А размеренный писк кардиомонитора давил на черепную коробку. Сегодня Уилл должен попытаться его вытащить. В задней части шеи ощущалась неприятная, тянущая боль, напоминающая о присутствии Векны в сознании Майка. Само ощущение в теле было вполне терпимым, но всё-таки хотелось от него избавиться, и Байерс намеревался сделать это. Уилл резким движением поднял торс, принимая положение сидя на кушетке. В голове резко помутилось, а глаза будто заполнились черной вязкой жидкостью. В голову мгновенно полезли мысли о влиянии Векны на него, но их опровергло сильное бурчание в желудке. Байерс не ел уже много часов. От осознания, что это всего лишь голод, стало легче. Он посмотрел на столик рядом с кушеткой, с радостью обнаружив там простую больничную еду. Парень съел все, что было на тарелке, буквально за пять минут. Уилл не помнил, когда ел что-то настолько быстро. Разум прояснился, голова перестала кружиться. Парень почувствовал прилив сил от поглощённой пищи. Уилл встал с кушетки на холодный кафель. От резкого перепада температуры он дернулся с дрожью. Нужно было найти одежду, но это занятие он решил перенести на потом. Байерс не помнил, чтобы Векна ощущался настолько остро, как тогда, когда он впервые проснулся в этой палате. Влияние Векны на Майка, по-видимому, возрастало с каждым часом. А это значило, что нужно освободить его быстрее. По рассказам Лукаса, Макс удалось вытащить с помощью ее любимой песни. Но несмотря на то, что Уилл и Майк стали очень близки за последние восемнадцать месяцев, Байерс не был уверен, что знает, какую песню нужно включить на проигрывателе. Да, около кушетки Уилера на столике уже находились музыкальный проигрыватель и коробка кассет, которые любезно предоставила Робин, но Уилл не исключал, что не сможет найти там то, что вытащит его лучшего друга. Байерс подошёл к столику, взял среднюю по размеру коробку с кассетами и сел на стул с подлокотниками, рядом с кушеткой. Он перебирал музыкальные записи в надежде найти что-то подходящее, подмечая, что во многом их вкусы с Робин совпадали. От этого было приятно. Уилл вспоминал те спокойные летние ночи, когда во всем доме стояла духота и они с Майком пробирались в прохладный подвал, где никого не было, и слушали музыку до поздней ночи. Он помнил, как однажды, в конце июня, Уилер спустился в подвал позже обычного. В тот вечер Майк выглядел задумчивым и напряжённым. Войдя в комнату, он сел на диван напротив Уилла и пристально посмотрел в его глаза. В подвале стояла приятная прохлада. Пахло коробками от пиццы, которые парни ещё не вынесли. С улицы еле слышно доносилось стрекотание сверчков. В комнате был включен лишь один светильник, создающий полумрак и уютную атмосферу для сна. Уилл не мог спать в полной темноте, и Майк всегда оставлял один еле заметный источник света, чтобы его лучшему другу не было страшно. Уилер не хотел, чтобы хоть что-то напоминало Байерсу об Изнанке, где тот провел неделю в темноте и холоде. – Я и Одиннадцать, мы... мы расстались. То есть, мы окончательно расстались. – Произнесенные Уилером слова отпечатались в памяти Байерса. В тот момент искра надежды сверкнула в груди вновь, а в комнате повисла давящая тишина. Уилл хотел спросить, что случилось, но его лучший друг выглядел слишком погруженным в свои мысли. Он будто сам не до конца осознавал факт расставания либо думал о чем-то ещё и явно не был готов говорить об этом сейчас. Уилл включил то, что Майк сам часто воспроизводил на проигрывателе, – альбом «Heroes» Дэвида Боуи. Они расположились на матрасах, сдвинутых вместе. Несколько долгих минут без слов парни слушали музыку, смотря в потолок. Майк тяжело вздохнул. Уилл повернул голову, украдкой глядя на лучшего друга. Было ощущение, что тот хочет что-то сказать. Среди звуков музыки послышалось лёгкое шуршание простыней. Рука Майка медленно подвинулась к Уиллу, взгляд все ещё был направлен в потолок. Он накрыл ладонь Уилла своей, переплетая их пальцы. Его рука была, как всегда, горячей, и Байерс чувствовал, как из-за прикосновения по телу разливался жар. Кровь предательски подступила к щекам и ушам, заливая их румянцем. Уилл надеялся, что Майк не заметил этого из-за слабого освещения в комнате. Уилер прочистил горло: – Мы... Я... я запутался, я ошибся. Я вел себя как полный ублюдок по отношению к ней. – Уилл внимательно смотрел на лучшего друга, впитывая каждое слово. – Продолжай, я слушаю. – Я ее не любил. Вернее, я ее любил, но не так, как любят в отношениях. – Пальцы Майка сжались, стал отчётливо слышен беспорядочный стук его сердца, которое, как птица, металось в клетке. – Я сказал ей об этом. Она ответила, что чувствует то же, что и я. Эти отношения... Это было слишком рано для меня и тем более для неё. Она же совсем ничего не знала о мире, о чувствах... Она росла в лаборатории. Я такой дурак, что ее затянул в это. – Майк отвернул голову в противоположную от Уилла сторону. Байерс был готов поклясться, что услышал, как тот захныкал. – Ты был ребенком, Майк. Не нужно так сильно винить себя за то, что ты не смог разобраться в себе в том возрасте. Я не думаю, что Оди сильно зла на тебя за это. – Мы остались друзьями. – Теперь у тебя есть шанс показать себя хорошим другом. – Уголки губ Уилла потянулись вверх. Майк повернул голову в его сторону и легко улыбнулся в ответ. На щеках была видна влага, карие глаза чуть покраснели. Байерс позволил себе смотреть в них чуть дольше обычного, Уилер также не отрывал взгляда. Либо Уиллу показалось из-за тусклого света, либо щеки его друга были розовее обычного, как и у него самого. – Но с тобой я вел себя как полный идиот в Калифорнии. – Я не буду опровергать это, Майк. – Из горла Уилла вырвался смешок, и он ухмыльнулся. Лицо Майка стало более задумчивым, брови нахмурились, губы сжались в линию. – Прости меня. – За что же? – Ты издеваешься? – Немного. Просто ты извиняешься за тот случай в роллердроме каждый раз, когда всплывает эта поездка. Я давно уже тебя простил, – размеренно и спокойно ответил Уилл, не отрывая взгляда от карих глаз, в которых виднелась нотка облегчения. Лицо Майка стало более спокойным. Да, та ссора между ними в Калифорнии долго не давала покоя Уиллу. Парень не понимал, почему Майк себя так вёл. Но, судя по недавно произнесенным им словам, это было из-за сложных отношений с Оди. Майк в тот момент был на взводе, а вопросы Уилла только больше выводили того из себя. – Уилл, на самом деле у меня нет какого-то конкретного объяснения, почему я сорвался на тебя тогда. Возможно, это произошло не только из-за наших отношений с Оди. Мне самому еще нужно разобраться в себе. Лёгкий ток пробежал по позвоночнику Байерса, неприятно разливаясь по мышцам мелкими уколами. Его предположение было не совсем верным, и теперь он боялся, что сам ухудшил их взаимоотношения этими вопросами. – Я не должен был задавать тебе вопрос о нас после того инцидента с роликом и Оди. Этим я сделал все только хуже. – Лёгкая улыбка стёрлась с лица Уилла, он заметно поник. – Уилл, нет, с тобой все в порядке. Это я... я себя ненормально вёл. Мне не хватает самоконтроля. Это я сделал все странным, а ты... ты не должен переживать об этом. Хорошо? – Голос Уилера был более нежным и трепетным, чем обычно. Он боялся, что сказал что-то не то. Парень повернулся на бок, его друг сделал то же самое. Майк положил свою руку на плечо Уилла и начал поглаживать его. Уилл заметно расслабился. – Хорошо. – Касания парня ощущались как разряды электрического тока, что преобразовывались в тепло. Они успокаивали, но были очень непривычными. Майк редко был настолько тактильным, будто до этого вечера запрещал себе слишком много прикасаться к Байерсу. Будто его что-то сдерживало, а сейчас это что-то исчезло, и в глубине души это радовало Уилла. Прикосновения Майка были очень приятными. Парень понимал, почему они оказывали на него такой эффект, ведь было сложно сразу полностью избавиться от чувства влюбленности, оно всё ещё было с ним. Но сам Уилер, скорее всего, делал это, потому что Уилл – его лучший друг, и наверняка все лучшие друзья так делают, чтобы успокоить друг друга. Ведь так? До этого вечера, до этого момента Уилл думал, что сможет подавить свои глупые и безнадежные чувства, которые преследовали его долгое время, избавиться от них. Но сейчас, после стольких лет отчаяния, искра зажглась и с каждым теплым прикосновением становилась все ярче. А факт расставания вновь внушал надежду. И сейчас у Байерса не было сил, чтобы сопротивляться нахлынувшей теплоте. Ему просто хотелось наслаждаться моментом и смотреть в такие любимые и родные карие глаза. Они лежали так, смотря друг на друга и легко улыбаясь, пока сон не окутал обоих. Музыка послужила колыбельной для них в тот момент. Уилл вспоминал этот момент своей жизни, методично перебирая пальцами кассеты. От нахлынувших воспоминаний на губах растянулась улыбка, а в груди стало тепло. Хотя бы на минуту ему удалось не думать о той ситуации, в которой находился его лучший друг сейчас, и расслабиться. Это придало ему сил, и он принялся внимательно рассматривать кассеты. К счастью, в коробке оказалась кассета с альбомом «Heroes». Уилл взял ее и вставил в проигрыватель. Он верил, что этот способ поможет. У Макс получилось выбраться, так почему это не должно было помочь Майку? Уилл нажал на кнопку, запустилась первая песня. Он чувствовал себя как на иголках. Парень очень хотел, чтобы Майк пришел в сознание. Хотел обнять его, вновь поговорить с ним, увидеть его улыбку, которую он бесконечно много раз рисовал в тайне от него. После первой песни Уилер не проснулся, как и после второй. С каждой композицией надежда покидала Уилла, в груди тянуло все сильнее и сильнее. Музыка перестала воспроизводиться: это была последняя песня в альбоме. Майк так и не пришел в себя. Пару минут Байерс сидел в оцепенении. Он чувствовал себя пустым, так как некоторое время назад думал, что их с Майком встреча произойдёт скоро. Он поверил в это слишком сильно. Но отчаиваться было нельзя. Уилл взял следующую кассету, которую они тоже слушали вместе, и вставил в проигрыватель. С каждой новой мелодией, с каждой новой кассетой Байерс ощущал нарастающее отчаяние, а надежда угасала. Последняя песня закончилась, а Майк все ещё находился под контролем Векны. Тревога окутала парня со всех сторон, тело было в напряжении, желудок сжался, сердце колотилось как бешеное, а дыхание было частым, прерывистым. «Ты сейчас в идеальном состоянии для того, чтобы он вновь завладел тобой», – жёсткая, но отрезвительная мысль пронеслась в голове как гром среди ясного неба. Нельзя давать страху и отчаянию победить. Он не должен сдаваться, ему нужно взять над собой контроль. Уилл снова взял кассету с альбомом «Heroes» и запустил проигрыватель. Стало спокойнее от воспоминаний, связанных с ней. Он попытался взять под контроль собственное дыхание, и у него получилось. Сердцебиение выровнялось, и тревога перестала быть настолько острой. У него остался ещё один способ вытащить Майка – его сила. И он ею воспользуется. Байерс устроился на стуле поудобнее: он положил руки на подлокотники и попытался максимально сосредоточиться. Парень заострил внимание на звуке кардиомонитора, собственном дыхании и погрузился в медитативное состояние. Глаза закатились, став белыми. В теле появилась энергия – та самая сила, которую он использовал против Демогоргонов. Однако теперь её нужно было направить в сознание Майка. Уилл представил, как направляется внутрь головы Уилера, как пробирается сквозь его мысли. У него получилось стать наблюдателем того, что происходило с Майком в плену Векны. Он находился с Уилером в одной комнате и видел, как его лучший друг плачет, накрывшись одеялом. Уилл пытался достучаться: направлял силу, кричал. Из носа лились две струйки крови, глаза наполнились алой жидкостью. Майк будто находился за толстым бронебойным стеклом, которое нельзя было пробить. Уилл был для него как призрак из параллельного мира. Было ощущение, что Векна специально сделал так, чтобы Байерс мог только наблюдать за страданиями Майка, стремясь сломать его. Возможно, так оно и было. Он почувствовал, что его начинает физически тянуть к Уилеру, как к магниту. Все тело тряслось от напряжения. Уилл протянул руку. Любое движение давалось ему с трудом, он будто был погружен в вязкую жидкость. Байерс перемещался рвано, но ладонь опустилась на кушетку, и парень оказался ближе к Майку. Между рукой и лучшим другом была пара сантиметров, он чувствовал тепло, исходящее от тела. Майк в Камазотце вылез из-под одеяла, будто отреагировал на их физическую близость в реальном мире. Застыв, он посмотрел на картину, что была на другом конце комнаты. Уилл не знал, что делать, но он чувствовал в себе остатки силы и решил направить их в картину, не надеясь на какой-либо результат. Предыдущие попытки как-либо достучаться до друга были бессмысленны. Но сейчас, когда остатки магии покинули кончики пальцев, картина раскрылась от потока ветра, и Майк, увидев себя на ней, окончательно выбрался из своего кокона, что соорудил на кровати. Сразу после этого Байерса будто выбросило из этого пространства. Он вернулся в своё сознание, в реальный мир, чувствуя, как глаза заполнила кровь, а между губами и носом образовалась корочка из застывшей алой жидкости. Глаза закрывались сами собой от невероятного напряжения. Голова раскалывалась, боль отдавалась в левом глазу, будто кто-то пинал его изнутри. Чувствуя, как организм отключается, Уилл вытянулся около кушетки. Он все ещё находился в положении сидя, руки были сложены на краю кровати, голова лежала на них. Глаза закрылись. Телу требовалась перезарядка, напряжение было слишком сильным.

––

Майк оказался в очень тесном пространстве – в фургоне Аргайла у задней части переднего сиденья. Воздух был теплым и липким. Чувствовался аромат жирной сырной пиццы с ананасами, смешанный с запахом бензина и пурпурной пальмы, которой баловались Джонатан и его странный друг. Играла расслабляющая музыка, делая атмосферу в фургоне причудливо уютной. На улице было тепло, отчего в самой машине воздух становился тяжёлым и душным. Взгляд Майка сразу был направлен в сторону пятнадцатилетнего Уилла. Тот сидел на заднем сиденье машины, рядом с таким же по возрасту лучшим другом. Уилер был очень рад видеть Байерса. В груди разливалось тепло, и он чувствовал, как к глазам подступает горячая влага. – Я так рад тебя видеть, – неконтролируемым, еле слышным шепотом произнес Майк вслух, по щеке скатилась слеза. Он смотрел на своего чародея, не отрывая взгляда и стараясь впечатать в память его черты лица, цвет глаз. Парень, рассматривая лучшего друга, поймал себя на мысли, что видит его словно в первый раз, будто он уже начал забывать его лицо за то короткое время, что они не виделись. Мысли о том, что он может забыть, как выглядит Уилл Байерс, преобразовывались в леденящий ужас, который разливался холодом в груди и мерзкими мурашками по телу. Он представлял, как проснется от этого сна, сядет за свой стол в общежитии и наконец-то опишет внешность Уилла Байерса, чтобы у его будущих читателей было правильное представление об одном из персонажей книги. Только вот, фантазируя о том, как он печатает эти описания, Уилер понимал, что в мире нет таких слов, которые смогли бы достоверно донести до читателя то, насколько прекрасен во всех смыслах был Уилл. «Прекрасный Уилл? Ты думаешь о нем так, будто ты из этих», – колкий внутренний голос прозвучал в голове, отчего стало мерзко от самого себя. Чувство внутренней ненависти разлилось кислым ядом по венам, разъедая их. Майк не такой. Подобные мысли нужно было засунуть подальше, закрыть их в шкафу на замок и забыть. Это казалось неправильным, ужасным. Он разрушил бы их и так хрупкую дружбу, если бы открыл этот шкаф и позволил себе даже подумать об этом. Уилл его не любил в романтическом смысле и уж точно никогда не полюбит. «Почему ты позволяешь себе думать о том, что Уилл тебя полюбит?» – снова возник мерзкий голос в голове, который хотелось заткнуть, прострелив себе висок, лишь бы не слышать это. Майк любил Оди. Они целовались. Он много лет состоял с ней в отношениях. Он не такой. По крайней мере, он пытался вбить себе это в голову каждый день, насильно воспроизводя в памяти хорошие моменты в отношениях с Оди. Например, роллердром. В тот день он приехал в Калифорнию к Оди, и они весело покатались на роликах с ее новыми друзьями. А в конце дня она вручила ему ту самую картину, которую заказала у Уилла. Однако это воспоминание о Калифорнии все же было очень странным: складывалось ощущение, будто чего-то или кого-то в нем не хватало. Оно ощущалось как свеженаписанная картина, которая попала под проливной ливень, и все краски на ней размазались и смешались в одно темное пятно. С этим сном всё-таки было что-то не так. Спустя пару минут этой абстрактной поездки Майк понял, что может передвигаться по салону, и решил воспользоваться этим. Возможно, у него получится поговорить с собой пятнадцатилетним. Это было бы забавным опытом. Или Майк мог поговорить с Уиллом. Парень очень хотел, потому что скучал по их разговорам, ему их не хватало. – Спасибо тебе за картину, Уилл, – произнес Майк, глядя на друга. Но тот никак не отреагировал, будто игнорировал. Будто его не существовало, и они не находились сейчас в одном фургоне. – Наверное, тебе пришлось долго рисовать, чтобы реализовать то, что получилось в итоге, да? – спросил Майк, вспоминая картину и легко улыбаясь. Байерс вновь не отреагировал. Улыбку стерла резкая, секундная головная боль. Уилер зажмурился, перед глазами все поплыло. В ушах шумел ультразвук, отчего он съежился. Затем в голове, как удар молнии в одиноко стоящее дерево, внезапно всплывает воспоминание, которого до этого момента в памяти не было. Оно будто было спрятано, зарыто под толстый слой земли. Майк вспомнил, как раскрыл конверт с одним из многочисленных писем Оди и изучал, что она написала. Пока Уилер читал большую часть того, что написала Оди, он заскучал и зевнул, заставляя себя продолжать ознакомление с текстом. Но в один момент он застыл, его будто насквозь прошибло мощным разрядом электрического тока, когда он прочел следующие строки: «Уилл много рисует, но он не хочет показывать мне, над чем работает. Может, это для девушки. Может, у него есть кто-то, кто ему нравится». Это было одно из последних писем, что прислала Оди перед тем, как Майк приехал в Калифорнию. Уилл рисовал картину для того, кто ему нравился. Но это же не та самая картина, которую получил Уилер. Картина, которую принял Майк в подарок, вручила ему сама Оди в аэропорту. Она не могла быть от Байерса, он просто исполнитель. Так ведь? Пятнадцатилетние Майк и Уилл начали обсуждать, далеко ли находится проект «Нина» и как долго до него ещё ехать. В голове Уилера не было ни единой мысли, только пустота. Да, он логично все состыковал, но его не покидало ощущение, что выводы, которые он сделал, были ложными. Что-то было не так, но он не мог понять, что именно. Уилл рассуждал о том, как они разбогатеют в Вегасе с помощью Оди и будут играть в Нинтендо и «Подземелье и Драконы» до конца их жизни. Уилер ухмыльнулся, но лицо его пятнадцатилетней копии было задумчивым. Его более юная версия стала грустной, и Байерс поддержал своего лучшего друга, говоря о том, что с Оди все будет хорошо и они ее вытащат. Но затем пятнадцатилетний Майк начал говорить о том, что он совсем не нужен Оди, что ему просто повезло встретить ее в лесу. И это воспоминание расходилось с тем, что действительно Майк помнил об их отношениях с Оди. В памяти, с новым больным уколом, начало всплывать то, как он с ней обращался: как кричал на нее, когда нашли тело Уилла, как они часто ссорились на почве непонимания друг друга. Он помнил их первое расставание и то, как ему было на самом деле все равно на это. Был и тот факт, что за все время их отношений он так и не смог сказать, что любит ее, хотя до этого момента он помнил, что говорил ей о своих чувствах чуть ли не каждую встречу. Однако эти воспоминания всегда ощущались как нечто фальшивое, как что-то, чего никогда не существовало. Но именно за эти воспоминания Уилер держался как за доказательство своей нормальности. Как за доказательство того, что он действительно любил Оди, как нужно любить в отношениях. И сейчас всё это рассыпалось. Он никогда не был хорошим парнем для нее. Воспоминания о ссорах, о слезах Оди, о злости, что испытывал Майк, выглядели четко, ясно и правдиво. Сейчас он начал сомневаться, действительно ли он любил ее так, как должны любить в романтических отношениях. Голова гудела от новых мыслей и воспоминаний, но Уилер продолжал слушать диалог двух подростков. И тут Уилл потянул руку вниз, чтобы достать свёрток, по длине похожий на ту самую картину. У Майка пробежала мысль об ещё одной картине, которую он не помнил. Это же не могла быть та самая картина, верно? Ведь Оди подарила ее ему в аэропорту. Байерс передал сложенный рисунок пятнадцатилетнему Майку. Тот аккуратно развернул его, улыбнулся, похвалил Уилла и спросил, он ли нарисовал картину. Майк приподнялся в полуприседе, чтобы посмотреть на картину. Он опустил взгляд и понял, что это тот самый подарок Оди. В голове с новой волной болевых ощущений пронеслись очень размытые воспоминания о Калифорнии, и Уилер понял, что его девушка не вручала ему картину в аэропорту и вообще никогда этого не делала напрямую. Уилер поймал себя на мысли, что то место, где он находился, совсем не было похоже на осознанный сон. Все казалось слишком реальным. Его новые забытые воспоминания крайне сильно походили на правду, и он в них верил, даже не думая о том, что эти события могут оказаться ложными. Потому что это действительно было на самом деле, это происходило с ним. Так может, картина всё-таки не от Оди и это очередное ложное воспоминание? Ведь девушка никогда не интересовалась «Подземельями и Драконами», ей никогда не нравилась игра, и ее даже не было на картине. Факт, что рисунок – это заказ от Оди, казался теперь максимально странным. Сейчас, когда Майк увидел, как Уилл подарил картину своему лучшему другу, пришло осознание, что это картина совершенно точно от Байерса. И ситуация стала ещё более странной. Ведь из письма Оди он узнал, что Уилл рисовал картину для того, кто ему нравился, и она в итоге оказалась у Уилера. Значит ли это, что Уилл влюблен в Майка? Все это время Майк даже не мог допустить такой мысли. Ведь как Байерс – такой прекрасный, идеальный человек, – мог влюбиться в такого неудачника, как Уилер, который не предпринял никаких действий, чтобы выяснить, что между ними произошло после победы над Векной? К тому же, он просто не мог ответить ему взаимностью, ведь Майк не такой. Не такой. Но при мысли о том, что Уилл может его любить не только как друга, что-то в нем ожило, и предательское тепло разлилось в груди. Он был рад этому факту, хоть и пытался это отрицать. Любить Байерса в ответ ощущалось как нечто правильное, и эти мысли больше не хотелось отгонять. Чувство отвращения к себе было близко, но не настолько, чтобы вновь поселить в сердце Майка такую же жгучую ненависть, что была в нём до того, как он попал в свое воспоминание. Ведь все-таки не было ничего плохого в том, чтобы просто иногда представлять себе, что он любит Уилла в самом неправильном для общества смысле. Ведь это точно не выйдет за предел его фантазии. Об этом никто и никогда не узнает. – Да, но... меня Оди попросила. Она… она дала мне поручение. Сказала, что нужно нарисовать, – неуверенно произнёс Уилл, запинаясь почти на каждом слове. Может, в тот момент Уилер и мог поверить в то, что этот подарок действительно был от Оди, но сейчас его терзали большие сомнения по этому поводу. Майк помнил, как он с Дастином, Лукасом и Уиллом пытались заинтересовать Оди «Подземельями и драконами», но ей попросту не нравилась игра. Так что ознакомление девушки с этой игрой быстро сошло на нет, и попыток больше не предпринималось. Оди могла попросить Уилла нарисовать ее и Майка, но не их партию. Скорее всего, Байерс действительно соврал по поводу того, что подарок заказала девушка. Но зачем ему лгать? На этот вопрос ответа у Уилера пока не было. Возможно, Майк всё-таки проснется от этого сна и забудет всё, что сейчас вспомнил о себе. Но хотел ли он этого? И да, и нет. С одной стороны, если парень все забудет, ему будет легче быть нормальным, жить без осуждения общества, быть героем в глазах остальных. С другой – он не желал забывать Уилла снова. Тот до сих пор был важной частью его жизни, которую не хотелось терять. Уилл говорил пятнадцатилетнему Майку, что он лидер партии и он ведёт всех за собой, вдохновлял. Байерс показывал на картине герб сердца, говоря, что Уилер – сердце партии. Для шестнадцатилетнего Майка было очень приятно это слышать. Он обожал, когда Уилл хвалил его. В такие моменты Уилер чувствовал невероятную радость, даже эйфорию от таких слов Байерса. Вера Майка в себя была на пике, когда его хвалил именно Уилл. – И, если у нас не будет сердца, всё рухнет, развалится. И больше всех пострадает именно Оди, – произнес парень, и Уилер задумался. Майк ощущал явную ложь в его словах. Он был не уверен, что тот говорил про Оди. Если предположение насчет того, что Байерс испытывал чувства к Уилеру, было правдой, то, возможно, он вложил в свой монолог свои чувства, а не чувства девушки. И это в корне меняло восприятие слов Уилла. Он говорил, что Оди последние несколько месяцев без него была совсем потерянной. После этих слов у Майка возникло желание обнять Байерса. Он чувствовал вину за то, что не мог быть рядом с ним в Калифорнии, при том что это даже физически было невозможно в тот момент. Хотелось потянуться к нему, но он этого не сделал даже в своем воспоминании, потому что у него не должно было возникать таких желаний в сторону лучшего друга. Он не должен настолько хотеть к нему прикоснуться. Но тяга от этих запретов не уменьшалась, она только становилась сильнее, отчего Уилер сильно злился на себя. – Просто она так не похожа на остальных. А когда ты не такой, как все, то порой ты… ощущаешь себя ошибкой, – сказал Уилл. Он отвернулся от пятнадцатилетнего Майка, но в голосе было отчётливо слышно, что парень сдерживал слёзы. Майк чувствовал, будто его сердце проткнули. Грудная клетка сжалась, после слов Уилла в его голове пронеслись мысли о том, что его друг не ошибка. Тот факт, что он себя ощущал именно так, ранил Уилера. Уилл подбадривал Майка словами о том, что благодаря нему Оди чувствовала себя полноценной, особенной. Что благодаря нему у нее были силы бороться. Он говорил, что если она обижала или отталкивала его, то лишь потому, что боялась его потерять. И если бы она хотела расстаться, то сделала бы это. Эта речь вдохновила Майка и в тот момент, когда Уилл говорил в Калифорнии, и сейчас. Байерс всегда находил нужные слова, чтобы поддержать Уилера. Уилл как никто другой понимал его. В данный момент парень понял, что хочет выбраться из этих грёз и не забыть то, что он сейчас вспомнил. Майк хотел позвонить Уиллу сразу после своего пробуждения от этого глубокого сна. – Так что да, ты нужен Оди, Майк. И всегда будешь нужен. – Да? – Да. Их диалог закончился. Пятнадцатилетний Майк продолжил рассматривать картину. Он был в восторге от нее. А Уилл отвернулся, прикрыв рот рукой, чтобы его друг не услышал, как он плакал. Но Майк это заметил и тогда, и сейчас. В тот момент он не знал, что сказать, и хотел спросить об этом позже. Но сейчас Уилер отчаянно надеялся, что скоро проснется и все выяснит. Внезапно небо стало кроваво-красным. В пустынное поле ударила молния, и на месте соприкосновения с землёй появился Векна. Было это сном или нет, но леденящий ужас охватил тело Майка, а в голове была только одна мысль: «Беги».

––

Пронзительная боль в задней части шеи выдернула Уилла из паршивого сна. Было ощущение, что все кости в теле сломались, а внутренние органы превратились в кровавую кашу. Лампы в помещении мигали, как в те моменты, когда существа Изнанки находились близко. Кардиомонитор перестал издавать монотонный писк, вместо этого он гудел, как сирена. Сердцебиение Майка было очень быстрым. Такое бывает только при смертельно опасной ситуации. Байерс чувствовал, что Векна слишком близко. Будто он пробрался в самую глубь сознания Майка, и тому грозила опасность. Но при всем этом было ощущение, что сам Уилер был меньше подвержен влиянию Векны. Будто он проломил одну из стен, что отделяла его от возвращения в реальность. Шевелиться было ужасно больно, словно с каждым движением тело пронзал плохо наточенный нож, который беспощадно рвал ткани. Но Уилл, преодолевая ужасные ощущения, протянул свою руку к ладони Майка. Чародей дотянулся до руки Паладина и переплел их пальцы, чувствуя холод чужой конечности. Так он стал ближе к Векне, коллективному разуму и сознанию Майка. Уилл направил последние крупицы своей магии в сознание Уилера, надеясь хоть как-то помочь ему.

––

Паника и рой из мыслей заполнили голову Уилера. Тело замерло и отказывалось двигаться. Видя, как Векна движется в его сторону, и понимая, что место, где он находился, не было похоже на сон и ощущалось слишком реальным, Майк осознал, что сейчас он – заложник Векны, и просто так попасться было нельзя. Ему нужно выбираться отсюда. Вдруг Майк почувствовал, как между пальцами разлилось тепло. Это было секундным, но точным ощущением. «Уилл?» – пронеслось в голове моментально. Он узнает касание своего друга из тысячи других. От руки по телу разлилось тепло. Прикосновение показалось чем-то самым реальным, что происходило с Уилером за последний длительный промежуток времени. Хотел Майк или нет, но он чувствовал радость от осознания факта, что Уилл находился где-то рядом. И сейчас, в момент, когда его жизнь могла оборваться, Майк не осуждал себя за то, насколько был рад Байерсу, который держал его за руку. Это было лучшим ощущением в этом аду. И это дало ему силы вырваться из оцепенения. Майк огляделся по сторонам, пробежал глазами по салону и понял, что телом он ощущает ход машины и лёгкое покачивание, однако в автомобильных стёклах движения не виднелось. Картина выпала из рук пятнадцатилетнего Уилера и упала около автомобильной двери. Майк решил ее открыть. Сделав это, он обнаружил портал. Не думая, Майк двинулся в его сторону и прошел через него, избежав столкновения с Векной на этот раз.