The Runemaster

      Краски сгустились, и черты прояснились, стоило Гарри надеть очки. Среди илистого дна и красного дерева бледные пятна приобрели перепуганные глаза, приоткрытые рты и беспокойно подрагивающие носы.       — Если у кого-то есть запрещенка, черт возьми, лучше спрячьте ее! — взвизгнул Эшби, крутанувшись на месте.       Гарри подскочил и быстро сунул нюхлера под ночную рубашку.       — Ну почему именно сегодня? — со страдальческим стоном протянул Монтегю, закрывая аристократически бледное лицо руками.       — Так он всегда в первую неделю проверяет.       — Так это обыденность? — Гарри прижимал теплый комок меха к себе. За шесть лет в башне Гриффиндора никаких проверок не происходило.       — Это все придумки Реддла, будь он неладен, — фыркнул Монтегю, волком глянув на дверь.       Да, молодец, Гарри, как наивно ориентироваться на правила другого факультета, так еще и с разницей в пятьдесят лет. Умно. Хотелось биться головой об стену, хотя она уже и без этого начала болеть, гудеть и кружиться. Острые коготки вонзились ему в грудь, Гарри дернулся и скривился: недовольный столь резким пробуждением нюхлер заерзал и заворочался, пытаясь вывернуться из хватки Гарри.       Реддл идет. К радости Гарри, эта мысль страшила ни его одного: Гойл наворачивал круги по комнате, торопливо подбирая разбросанные книги и куски пергамента, выхватывая откуда-то из-под тумбочек самопишущие перья и каким-то чудом избегая столкновений с крутящимся волчком Блетчли: мальчишка собирал разбросанное по комнате белье (Гарри не был уверен, видел ли его вчера), Монтегю поспешил ему на выручку, и перед глазами Гарри снова закружились и поплыли пестроцветные пятна, среди которых алела шевелюра Монтегю.       Ему нужно спрятать нюхлера. Желательно как можно скорее. Забитый до отказа книгами чемодан (Гермиона бы заплакала от гордости) отпал сразу, ящики тумбочки слишком малы, а под кровать даже соваться нет смысла. Даже если старосты не будут проверять, нюхлеру никак не втолковать, почему он должен сидеть тихо и не высовываться. Куда еще Реддл может сунуть свой острый нос? Куда? Гарри догадывался, но спросить не решался. Вместо этого он наблюдал за отчаянными попытками Эшби просунуть что-то под матрас. Оттуда пропали сигареты, а он опять туда что-то прячет? Совсем дурак?       От сгорбившейся спины Эшби взгляд Гарри метнулся за пылающими кудрями Монтегю и бросился к ванной, точно! Туда стоит хотя бы заглянуть. Гарри распахнул дверь и застыл как вкопанный: в ванной перед зеркалом стояла Гринграсс, полусонная и — Гарри словно подзатыльник отвесили — полуголая. Она повернулась на звук и, потирая глаза, зевнула. Темные волосы ложились на грудь, извиваясь змеями вокруг розовеющих (Гарри ощутил, как его лицо сделалось того же цвета) на бледном изящном бюсте сосков.       Ого.       Брови Гринграсс взлетели, она схватила блузку и прикрылась, одновременно пытаясь поправить юбку и снять металлические бигуди. Лицо ее вспыхнуло, Гарри заморосил извинениями и отвернулся, но его уже потащили за шиворот прочь из ванной. Голубые глаза Монтегю сверкали, он встряхнул Гарри, но между ними протиснулся Эшби:       — Ты нахер ее сегодня притащил?! Совсем крыша прохудилась?!       — Я забыл, дубина!       Гарри сможет еще раз извиниться перед Гринграсс позже. Нюхлера все еще нужно спрятать. Группка вмиг разлетелась: времени оставалось мало, Эшби поднырнул под руку Гарри и метнулся к бельевой корзине, насильно впихивая туда грязные и мятые мантии. Стоило ему отойти, Гарри метнулся к корзине, и сунул нюхлера в корзину, стараясь не придушить зверька. Остроносая мордочка скрылась среди складок пахнущей потом и пылью ткани, Гарри сверху подбросил парочку трусов, чтобы точно не сунулись.       Гринграсс вышла из ванной, растрепанная, всклокоченная и встревоженная, она зыркнула на Гарри и скривилась. Ее каблуки зацокали по направлению к двери, но Монтегю схватил ее за плечо и притянул к себе. Эшби просунул голову в коридор и тут же отпрянул, захлопнув дверь.       — В соседнюю пошли.       — Тебя заметят, если сейчас пойдешь, — Монтегю нахмурился и отпустил Гринграсс, она же метнулась к ванной, но в последний момент передумала и скрылась в шкафу. Монтегю плечом навалился на дверцу, накрепко закрыв ее внутри. Интересно, она просочилась в спальню до возвращения Гарри или после? Какая пошлость.       — Гадаешь, не вместе ли они? — рядом с ним возник Блетчли.       — А что тут гадать-то?       По правде сказать, Гарри было все равно. По большей части. Черт возьми, он только что впервые увидел женскую грудь. У Джинни такая же? Мысли роились в голове, как нюхлер копошился всего несколько минут назад под его рубашкой, бело-розовые (прикоснешься и покраснеет) изгибы и округлости вновь заплясали перед глазами, Гарри почувствовал, как его горло само собой сжимается, а в животе начинает теплеть, хоть и не с таким жаром как в щеках, но не менее мучительно. О нет. О, нет-нет-нет, нужно подумать о чем-то другом, прежде чем его положение окажется безвыходным.       — Ну вообще-то это секрет, она помолвлена.       — Помолвлена?       — И Монтегю тоже, представь себе. Розалина Мун, третий курс. Бедняжка и понятия не имеет, а мамочка с папочкой уже все решили.       — Мун? А она, случаем, не родственница…       — Ага. Племяшка министра магии. Кристофер в весьма затруднительном положении, — Блетчли усмехнулся.       — Они не боятся скандала или чего-то в этом роде?       Признаться, Гарри имел весьма размытое представление об обычаях и договоренностях подобных семейств, а по рассказам Рона трудно было судить. Все это очень дурно смахивало на сериалы в декорациях начала двадцатого века, которые любила смотреть тетя Петунья.       — Ну у нас тут таких скандалистов полно, можешь догадаться, — Блетчли зевнул. — У Гринграсс типа протест: лишиться девственности до брака, так еще и с полукровкой, — он хмыкнул и покачал головой. — Вот же за дурь у девчонок в голове?       Гарри попытался представить себе как отец с матерью бы представляли ему его будущую жену, но за нереалистичностью картинка быстро размазалась. Он точно не помнил, чтобы Драко был помолвлен (уж наверняка бы парочку фраз да бросил бы про это), но, возможно, судить только по семейству Малфоев (и то, образца 90х годов) — не очень-то и умно.       — И что… им никто ничего не скажет?       — А толку-то? «Ты ничего не понимаешь, я люблю его!» — пропищал Блетчли, передразнивая Гринграсс. — К тому же народ просит хлеба и зрелищ, так что Реддлу нет нужды что-то предпринимать.       Реддл. Опять, сука, Реддл, в каждой бочке затычка.       — А ему-то какое дело? — Гарри не смог скрыть своего раздражения.       — А ты так и не понял?       Блетчли нахмурился. Он хотел добавить что-то еще, но в спальне раздался грохот. Гойл растянулся на полу, а рядом с ним из раскрытой сумки на пол выкатились палочки, сучки и веточки. Но Гойла не особо заботило его положение, его глаза метались от палки к палке. Монтегю бросился на помощь, но Гойл оттолкнул его руки и собрал свои сокровища сам.       Стук сердца Гарри стал громче, бросился эхом по комнате и загудел в коридоре, кровь застучала во лбу. Идет. Гарри бросился к кровати и схватил первый попавшийся учебник. Дверь заскрипела.       Длинная фигура в дверном проеме шагнула внутрь. Темные глаза сверкнули в свете ламп, а белая кожа отражала свет дна озера и казалась зеленой в противовес недавно увиденной утончённости. Обнаженная грудь Гринграсс снова промелькнула перед глазами молочно-розовым пятном, Гарри зажмурился, и перед ним снова предстал зеленоватый Реддл. Зашел он, точнее вплыл, покачиваясь с каждом шагом и чуть вытягивая шею. Вслед за ним — зевающий Нотт, задравший нос Розье и беспокойный Блэк — у всех четверых на лацканы приколоты обвивающиеся вокруг серебрящихся «С» змеи. А ведь когда Блэк подходил к нему, значка не было. Вряд ли это была случайность.       — Доброе утро. Надеюсь, вам удалось хорошенько выспаться, — тонкогубая линия Реддла надломилась в улыбке.       — Реддл, ты дочитал книгу, которую я тебе дал? Как тебе? — к нему подскочил Эшби, заискивающе пригнувшись.       — Признаться, я еще не открывал ее.       — О, тебе определенно стоит это сделать! Тебя определенно заинтересует глава о переломном моменте в отношениях Фоули и Шафиков, и я думаю…       Но Реддл отвернулся, и Эшби умолк, отпрянув. Нотт хмыкнул и бросил короткий взгляд на Розье. Тот ответил прищуром, и вся четверка расползлась по комнате. Гарри не спускал глаз с параграфа попавшегося под руку учебника, но текста он не видел. Буквы не складывались в слова, скорее во что-то округлое и, вероятно, теплое, к чему хотелось протянуть руки, хотелось… Так, стоп. Это был не самый лучший способ не смотреть на бельевую корзину.       Проверка шла мучительно долго, Реддл стоял посреди комнаты и неторопливо поворачивал голову, а темные глаза так и бегали, Гарри чувствовал, как механизм сканирует его насквозь и только глубже сунул нос в книгу.       Блэк сунулся в ванную, и через пару минут вышел оттуда с поднятыми в воздух при помощи палочки трусами Блетчли. Мальчишка покраснел, быстро сгреб белье и сунул его в чемодан. Хорошо, что все-таки Гринграсс не стала прятаться в ванной. Глаза Гарри украдкой метнулись к Монтегю: еще более белый, теперь с оттенками болезненной зелености как у Реддла, он сжимал собственные колени и слегка покачивался. Дурак, видно же, что натворил что-то.       — Кристофер, ты в порядке? — вкрадчиво поинтересовался Реддл и наклонился к Монтегю. Голова его повернулась, а темные глаза вцепились в испуганное лицо как в добычу. Он хотел что-то найти и определенно нашел.       — Всю ночь тошнило, — выдавил Монтегю и поджал губы. — Сейчас тоже…       — Бедолага… — Реддл попятился и распрямился, будто ожидая, что Монтегю действительно вырвет. Но тут он повернулся к шкафу и взялся за ручку дверцы. В комнате повисла тишина, никто не дышал, и только Реддл — от предвкушения. На грани, там, где поле зрение сливалось с мраком, Гарри видел, как уголок рта его приподнялся. — Я бы порекомендовал тебе ясенцевые леденцы, но лучше все же обратиться к мадам Меррик, больничное крыло совсем скоро откроется…       С этими словами он распахнул шкаф, и Гарри больше не был в силах смотреть в книгу. Гринграсс вздрогнула, когда ее укрытие залил безжалостный свет.       — Какое прекрасное утро, Анастасия, — Реддл кивнул, в приветствии слышалась смесь насмешки и брезгливости. Нотт и Розье захихикали, поочередно изображая шок и изумление.       — Как банально, — заметил Розье.       — Именно, — Реддл отступил от шкафа, и Гринграсс вылезла наружу.       — По пятнадцать баллов с каждого. Альфард, проводи Анастасию обратно в ее спальню.       Блэк аккуратно взял Гринграсс под локоть и повел к двери. Монтегю смотрел на нее, но она не была в силах поднять глаз от пола.       — Раньше я готов был закрыть на это глаза, но вы двое превратили эту спальню в посмешище всего Слизерина. Омерзительно. Возьмите себя в руки, это ваше последнее предупреждение. Я не желаю найти вас снова. Я ясно выразился?       — Да, Реддл, — пробормотала она, так и не подняв головы.       Старосты продолжили свой обход. Розье, все еще посмеиваясь, подошел к кровати Гарри и улыбнулся, рассеянно и коротко, как обычно улыбаются официантам, после чего заглянув под кровать. Затем он махнул палочкой в сторону чемодана, но тот не поддался. Брови Розье приподнялись, но он с невозмутимым видом продолжил осмотр, переместив внимание на ящики тумбочки Гарри. На его губах возникла легкая улыбка, когда он, согнав Гарри с кровати, просунул руку под матрас. Ищет что-то. Ищет.       Но улыбка быстро сползла с лица Розье, когда он не нашел ничего, кроме фантика от взрывающейся конфеты. Взгляд Гарри метнулся к наблюдавшему за ним Реддлу. Заметив, что Гарри видит, Реддл чуть повернул голову, и темные глаза побежали по противоположной стене.       Он видел Трэверса вчера в гостиной. Возможно он, как и Гойл заметил выпуклость под мантией Гарри и вполне возможно доложил об этом своему хозяину. Гадюшник.       Гарри встретился глазами с Гойлом, тот посмотрел глаза влево. Гарри нахмурился, и Гойл бросил на него настойчивый взгляд, опять скосив глаза. Гарри проследил, и, к собственному ужасу, заметил, что корзина с бельем шевелится. Гарри потянулся к палочке, спрятанной под подушкой, но остановился, ощутив, как волоски на загривке встают и как во лбу муреет боль. Он под прицелом.       Он встретился с Ним взглядом, и Он наклонил голову. Гарри отвернулся, и его беспокойные руки изо всех сил старались сделать вид, будто он поправляет подушку. Когда он снова оглянулся, Гойл откашлялся и отвлёк внимание Реддла. Поглощённый мыслями Гарри не слушал, что говорилось, но кажется речь шла о ксиломантии.       Воспользовавшись случаем, Гарри взмахнул палочкой и попытался наложить на нюхлера иммобилус. Ничего не произошло. Голова Реддла начала поворачиваться, но Гойл с пущим жаром принялся рассказывать о положении палочек и сучьев, и Реддл повернулся обратно. Гарри снова попробовал заклинание, и в этот раз куча белья перестала шевелиться. Палочка исчезла в рукаве Гарри как раз когда Реддл сделал шаг и развернулся к нему. Похоже, ксиломантия ему наскучила, а вот обыск не торопился заканчиваться. Реддл пересек спальню и сел на кровать Гарри. Тонкие губы закривились в улыбке:       — Как дела, Гарри? Все хорошо?       — Да, — суховато ответил Гарри, покрепче сжав учебник.       — А с ними как? Не обижают?       Не обижают? И как только он добился всеобщего расположения, выбирая манеру общения как с пятилетними. Гарри сейчас старше его, черт возьми.       — Нет.       — М-м… не очень-то ты и общительный...       У Гарри было достаточно ярких и емких слов, чтобы выразить свое мнение, но слишком грубых, так что он предпочел промолчать.       — К сожалению, для нашей следующей беседы мне понадобиться от тебя нечто большее, чем «да» или «нет». Пойдем, — Реддл встал и вышел из спальни, не став дожидаться согласия или протеста Гарри.       Холодно, а перед глазами — темным-темно. Невыносимо холодно, грудь обдало льдом, а горло сжалось в приступе тревожной тошноты. Как заведенный, не помня себя, он поднялся и пошел к двери. Розье и Нотт последовали за ним. Неожиданно его ладони коснулось что-то гладкое и холодное, но не настолько опустошающее ледяное, как колотившаяся в груди тревога, Гойл спрятал палочку в карман, а Розье вытолкнул Гарри в коридор. В конце мучительно вытянувшегося коридора, ведшего в гостиную, он увидел исчезающую мантию Реддла. Мелькнул, прополз, скрылся — готовит обезоруживающие и ставящие в тупик взгляды и вопросы.       Двери ползли по коридорным стенам словно на конвейерной ленте, пол отдавал невыносимым стуком, с каждым шагом. Гарри опять тошнило. Ждет его деревянный эшафот, не отступиться, не сбежать. В гостиной палач — отрубят ему голову, как Марии-Антуанетте.       И за спиной эти двое. А эшафот почему деревянный? Глупость какая… Одна нелепица цеплялась за другую.       Двери по бокам поскрипывали, высовывались любопытствующие головы и лица, среди которых Гарри заметил свиную морду.       А вообще, если уж на то пошло, Гарри не о чем переживать. Нюхлера-то не нашли. В лесу он был по предписанию Диппета. В крайнем случае он не будет понимать, о чем речь. Дурачок, головой в детстве ударился, оттуда и шрам, вот тогда-то мозги и отшибло. У страха глаза велики, его оппоненту всего пятнадцать лет.       Но Гарри явно ошибся, решив, что все закончится на шпионстве Блэка. Вот теперь вскроется, окупились ли его старания.       Они остановились посреди пустой гостиной. Блэк вернулся из женской спальни и занял место за Реддлом, верный пес. Блэк спрятал руки в карманы, не сводя с Гарри взгляда со всем холодным безразличием, подобающим Пожирателю смерти. Розье что-то прошипел на ухо Реддлу, и Гарри воспользовался моментом, чтобы посмотреть на руки — запонки Роула блеснули гравировкой в ответ. Змеиться Реддл и Розье прекратили быстро, Реддл повернулся на каблуках туфель и убрал руки за спину.       Что происходит? Почему Гойл посчитал необходимым отдать запонки именно сейчас? Что скажет Реддл? Что хотел сказать Гойл?       Темные глаза жрали как черные дыры.       — Гарри Эванс, не так ли?       Мерлин, эта неторопливость и вкрадчивость сводили с ума. Плечи Гарри сами собой напряглись, по позвоночнику пробежала дрожь. Эванс. Да, Эванс. Никакой он не Гарри Джеймс Поттер. Он не очнется от кошмара на больничной койке в окружении Рона и Гермионы. Сердце стукнуло больнее и громче обычного.       По правде сказать, Гарри никогда не знал Тома Реддла. Настоящего, не Лорда Волн-де-Морта. Том был идеей, концепцией, размытым абрисом, блеклым воспоминанием, от которого ничего скоро не останется. Но теперь он был не призраком из омута памяти и даже не словесным образом, пропитавшим страницы дневника — человеческим существом из плоти и крови, в жизни которого теперь возник, как рыба, выброшенная на сушу, Гарри: чужеродное создание, бьющееся в конвульсиях и вызывающее тревогу.       Наверное, Гарри бы ни на шутку встревожился, встреть он в своем Хогвартсе Реддла-пятикурсника.       — Так.       — Ты здесь недавно, так что неудивительно, что ты не знаешь, как здесь, в Слизерине, всё устроено. Ты быстро научишься.       Точеный мрамор его черт остро колол глаза. Гарри не был в силах смотреть, темные глаза гложили его, смотрели, будто были намерены прожечь дыру. Гарри почувствовал себя бабочкой, на которую направили лупу и теперь ждали, что его крылья вспыхнут. Гарри не больно.       — Но научился ты или нет, полагаю, у тебя достаточно ума и недостаточно наглости, чтобы обворовывать соседей по комнате.       Ах вот оно что.       — Прости, я не совсем понимаю, о чем ты.       — Разве?       — Не понимаю.       — Видишь ли, мне доложили, что ты прикарманил сигареты Ноя Эшби.       Досада сжала кулаки Гарри.       — Да, я знаю, что Эшби подумал, что это я их взял, — черные брови дрогнули, а Гарри продолжил: — Я позволил ему обыскать свои вещи, но он ничего не нашел.       — А если бы я тебя обыскал прямо сейчас… Я нашел бы что-то?       Ничего. Среди воцарившегося бедлама Гарри оставил сигареты Ноя в кармане пижамы, смятой под массивом книг в чемодане.       — Вообще-то я знаю, куда пропали его сигареты. Их украл нюхлер.       На мгновение повисла тишина, темные глаза раскрылись шире. Реддл выглядел так, будто подначивал выдумать еще более нелепую ложь.       — Нюхлер?       — Им нравятся необычные запахи.       — Интересная версия… Но неправдоподобная. Хотя, должен сказать, ты будто бы ждал моего вопроса.       Гарри хотел спросить, кем же был его таинственный информатор и существует ли он вообще. Время было слишком подходящим, но всё, что касалось Реддла, было именно таковым. Сейчас Гарри не удивился бы, если встреча с ним после Древних Рун тоже не была случайностью. Но если Слизерин чему-то его и научил за последнюю неделю, так это тому, как приберегать вопросы на потом. Молчать до последнего. Он будет действовать наверняка и придерживаться фактов — своих фактов.       — Тебе стоит спросить Роула, не терял ли он что-нибудь в последнее время.       В глазах Реддла отразились алым огоньком запонки, поднятые Гарри, что-то поменялось в его позе, он будто вытянулся, а голова снова слегка склонилась теперь уже к левому плечу. Гипнотизирует, гад. Но теперь Гарри точно завладел его вниманием. Вниманием всей его своры: Блэк прекратил улыбаться, а двое других переглянулись.       Реддл дернул губами, его брови дрогнули, но он ни проронил ни слова, будто ожидал, что запонки подтвердят или опровергнут слова Гарри. Реддлу нечего сказать — это успех.       — Я не вор и не подстрекатель.       — Это не тебе решать. Я никому не позволю устраивать беспорядки на нашем факультете.       Ну да, а натравить огромного смертельно опасного василиска на учеников других факультетов — это ни в коем разе не беспорядки. Конечно-конечно. Том, да ты просто душка.       — И где же этот… нюхлер?       — Он больше никого не побеспокоит.       Ответом Гарри послужил долгий пристальный кусачий взгляд.       — Где ты его нашел?       — В кустах на опушке леса, — Гарри махнул себе за спину, в точности в противоположном направлении от Запретного леса.       Глаза сузились, стрельнули в Нотта, но тот отвел взгляд и дернул плечом, пробормотав что-то уж слишком нечленораздельное. Стоявший рядом с ним Розье только поморщился. Любопытно.       — Я не желаю больше слышать об этом.       Ах не желает? Какой нежный. Принцесса ты слизеринская. В груди заклокотал ответ, но Гарри ответил лишь молчаливым взглядом — это будет первый и последний раз, когда он заглянет в эти лишенные души дыры. А хотелось бы еще и плюнуть. Хотелось бы, но не стоит. Не усугублять же в конец поганую ситуацию, из которой кое-как появился выход. Изменить эту высокомерную рожу ему не удастся, это нужно просто пережить.       — Ты можешь отдать их мне.       Прямо под носом Гарри выросла протянутая длинная ладонь с жадно растопыренными пальцами. Плати индульгенцию. Гарри только крепче сжал запонки в кулаке: что-то подсказывало ему, что лучше передать запонки непосредственно их владельцу. Не стоит утруждать самого Реддла какой-то приземленной работой курьера.       — Спасибо, но я лучше сам верну их, — Гарри улыбнулся, и губы Реддла опять дернулись. Острый нос смешно скривился, а носогубная складка задрожала.       — В таком случае все решено, — кожа вокруг его рта натянулась.       — Все? Я могу идти?       — Иди.       Гарри незамедлительно развернулся и потопал обратно в спальню. Толкнув дверь, он едва не сшиб мальчишек: четверо отпрянули, и Гарри прошел мимо них к своей кровати и дернул полог, но не успел закрыть его:       — Чего они хотели?       — Твои сигаретки всем корпусом старост ищут, курить хотят.       Губы Эшби задвигались, а пальцы вцепились в галстук.       — Оставь меня в покое, Эшби.       — Послушай я…       — Оставь. Меня. В покое. Отъебись. Я ясно выразился?       Эшби, как выброшенная на сушу рыба, раскрывал и закрывал рот, не решаясь заговорить.       — Прости… Я виноват.       О, да неужели?       — Виноват, — согласился Гарри.       Надоело. Все это ему порядком надоело. Гарри просто хотел, чтобы Эшби заткнулся и сделал вид, что ничего не случилось. Чтобы все они заткнулись.       Гарри хотелось бы сказать, что остаток воскресенья прошел спокойно, но как бы не так. Когда все ушли на завтрак, Гарри бросился к корзине и вытащил нюхлера, белье исчезло из корзины прямо на его глазах.       Подземелья никогда не были теплыми, но рвение нюхлера спрятаться под мышкой и бешеная дрожь зверька тревожили. Гарри натянул свитер и намотал новый зеленый шарф, быстрым шагом пересек гостиную и оказался в коридоре.       Довольно быстро Гарри добрался до учительской и трижды постучал в массивную дубовую дверь. Не прошло и пары минут, как она заскрипела, и на пороге возникла сперва пестрая мантия, а затем и ее рыжий обладатель: на лице Дамблдора играла улыбка.       — Доброе утро, Гарри.       — Здравствуйте, профессор. Скажите, а профессор Кеттлберн здесь?       — Боюсь вы разминулись. Профессор Кеттлберн предпочитает проводит свои выходные за изучением местной фауны в лесу, — его пальцы сжимали миниатюрную чашку, Гарри учуял бергамот. — Он упоминал шипастых пауков… Я слышал, их численность стремительно падает в последние дни…       Шипастых пауков Хагрид вроде как упоминал на каком-то из занятий, но Гарри не был уверен.       — Шипастых?       — Огромные пауки с толстой шкурой, похожи на акромантулов. Боюсь, ученики тайком пробираются в лес и тренируют боевые заклинания на них.       Смерть перебирала восьмью лапами и клацала страшными зубами вчера ночью, но Гарри со всеми утренними потрясениями и переживаниями почти об этом забыл.       — Неужели нельзя ничего сделать?       — Посещение Запретного леса, как ни странно, запрещено уставом школы, но, полагаю, для некоторых студентов это лишь пустой звук. Вероятно, руководству школы придется предпринять более серьезные меры.       И тем не менее Гарри послали туда без палочки. Известно ли Диппету о методах Прингла?       — Но ты ведь не пауков пришел обсуждать, верно, Гарри?       Пронзительные звезды смотрели на него с легким любопытством. Да, это все тот же Дамблдор.       Гарри сунул руку под мантию и вытащил нюхлера. Встревоженный зверек раскрыл глазки, затрясся и заскулил, насильно вытащенный из убежища. Черная шерстка поднялась, нюхлер распушился, и Гарри показалось, что крохотные коготки цепляются за его пальцы.       — Ни одно из моих заклинаний не сработало, — пробормотал Гарри. Нюхлер попытался пошевелить задними лапами, но только заскулил сильнее.       — Я знаю одного студента, который мог бы тебе помочь. Если он закончил завтракать, думаю, он будет где-то во дворе замка. Я познакомлю вас, — он кивнул, и Гарри отпрянул, пропуская Дамблдора в коридор.       — Я просто подожду профессора!       Не хватало только, чтобы Реддл оказался сведущим и в нюхлеровских делах. Но, по правде сказать, Гарри бы не удивился. Но Дамблдор только улыбнулся, и Гарри ничего не оставалось кроме как последовать за ним.       На улице было солнечно, несмотря на прохладный ветерок, который заставлял Гарри поправлять шарф. Теплая погода была редкостью в Хайленде, и, хотя это утро не стало исключением, для осени она была все еще слишком ласковой. И хотя лето всегда наступало в Хогвартсе быстро, отступать оно совершенно не торопилось, август сменялся сентябрем лишь календарно, а затем, смущенная разоблачением природа начинала краснеть и багроветь.       Народ валил прочь из замка, высыпая стайками, группками и компашками на лужайки, и нежился в лучах осеннего солнца. Некоторые покидали Большой зал с едой в руках, прямо на ходу превращая бумажные салфетки в скатерти и присоединяясь к другим любителям пикников.       Среди пестроцветия алого, желтого и отчаянных бунтарствующих вкраплений зеленого особняком чернели сосны и ели Запретного леса. Угрюмые и нелюдимые, они шипели с каждым порывом ветра, склоняя друг другу остроконечные головы и пришептывались.       Казалось, с того злополучного дня ничего не изменилось. Мерлин, прошло больше недели, а Гарри ничего не сделал для возвращения домой. Относиться ли к двум разобранным рунам всерьез или нет, он не знал.       — Как успехи? Все в порядке?       — Очень много домашки, даже слишком для первой-то недели.       Дамблдор засмеялся и покачал головой.       — Обычная жалоба среди шестикурсников, — заметил он, спускаясь по каменным ступеням крыльца. Путь их лежал к озеру. — А в остальном?       — Я в порядке, проблем не было.       — Уже нашел друзей?       Знакомое пламя в пронзительных глазах сияло, но Гарри уловил иной огонек, который не скрывался от него и на занятиях.       — У меня наладились отношения с Марджори Эббот и Уильямом Перри. Мы учимся вместе, но они с других факультетов.       Под рдяно-каштановыми усами заиграла улыбка, Гарри почувствовал облегчение.       — Это прекрасно, Гарри, я всегда поощряю межфакультетское единство.       — По правде сказать, профессор, я не чувствую себя своим в Слизерине.       — Думаешь, Шляпа ошиблась?       Да. Со второго курса Шляпа твердила, что Гарри преуспел бы в Слизерине. Вот и добилась своего.       — Я, возможно, подхожу для этого факультета, но мне не кажется, что этот факультет подходит мне.       — Естества не отнять, Гарри.       Бегать от самого себя, и стать загнанной лошадью. Загнанных лошадей пристреливают. Гарри — это Гарри, никто другой, Эванс или Поттер — он все еще Гарри. Он ничего и не отнимал от себя. Если уж на то пошло, разве он не пытается вернуться к тому, кем он был всего месяц назад? Негодование, растерянность и смущение одолели его, закололи щеки и скулы, но Гарри промолчал.       Край Черного озера блеснул словно стальная бритва, Гарри и Дамблдор прошли мимо деревянной веранды. В его Хогвартсе ее не было, как и всех горшков с фиолетовыми и на редкость пахучими гортензиями. В архитектуру замка веранда вписывалась примерно так же, как вписывается открытый перелом в человеческий облик.       — Ужасно, не правда ли? — похоже Дамблдор угадал мысли Гарри. — Но студентам, похоже, нравится.       Дамблдор глядел на деревянные доски и балки как смотрят на разросшийся чертополох, и Гарри предположил, что именно он имел отношение к загадочному исчезновению веранды в промежуток между 1942 и 1991 годами. Будто Гарри нуждался в еще одном напоминании, что он не дома.       Их прогулка почти подошла к концу, когда Гарри остановился. Нет. На краю Чёрного озера, там, где заканчивалась тропинка, темнела здоровенная до боли знакомая фигура. Даже будучи третьекурсником, Хагрид был крупнее всякого старшекурсника и легко мог сойти за одного из них. Он крошил кусочки тоста, кормя живность на мелководье, пока несколько жадных кур сгрудились вокруг него, надеясь, что он будет достаточно щедр и поделится с ними. Сердце Гарри ёкнуло. Ни за что. Ни за что. Это опасно. Увидеть Хагрида через Большой зал — это одно. Быть представленным — совсем другое. Встреча с Томом Реддлом была сама по себе ужасна, но, по крайней мере, существовала вероятность, что Волан-де-Морт не вспомнит чудаковатого мальчишку, маячившего где-то в библиотеке и гостиной Слизерина. Таких как Гарри Эванс полно, скольких из них Реддл пронесет в памяти до конца двадцатого века? С Хагридом все иначе.       — Что-то случилось?       Ему не следовало туда идти. Ему следовало просто надеть свою мантию и отправиться в лес, чтобы найти Кеттлберна.       «Ага, а потом бы объяснял, почему ты по лесу шляешься, куда вход воспрещён. Великолепно, Гарри!» — заметил Рон.       Ему не сбежать. Он даже трансгрессировать толком не научился.       — Если тебя беспокоит происхождение Хагрида…       О Мерлин.       — Нет! Нет, что вы, что вы… это вовсе не проблема!       Дамблдор по-птичьи склонил голову, вопросительно взглянув на Гарри. Пару часов назад так же на него смотрел Реддл. Гарри мотнул головой для достоверности. Нет, он не может бросить нюхлера умирать.       Он шел не по тропе, а по тонкому льду, протянутому едва заметной коркой над Черным озером. Сердце колотилось, и кровь колола щеки, приливая к лицу и убегая куда-то в глубину. Его не пошатывало, но кусты и камни прыгали то вперед, то назад, горло сжало.       — Доброе утро, Рубеус!       Хагрид обернулся и просиял при виде декана.       — Доброе утро, профессор Дамблдор, сэр!       Слезы подступили к горлу, глаза защипало, а губы распластало по лицу. Гарри сглотнул.       — Я хотел бы познакомить тебя кое с кем. Это Гарри Эванс, наш новичок-шестикурсник.       — Здоров… — глазки-жуки чуть сощурились, и Хагрид чуть вытянул шею, вглядываясь в круглую оправу и зеленый шарф.       — У Гарри возникла небольшая проблема, и я думаю, что ты бы сумел ему помочь. Но боюсь мне пора идти. Домашние задания зовут меня, слышишь?       Гарри прислушался и услышал со стороны одного из распахнутых окон протяжный нечеловеческий визг, граничащий с писком.       — Да, сэр, спасибо вам.       — Заходи, если что.       Пропасть между ним и Дамблдором еще никогда не была так велика. Он совсем один. Гарри повернулся к Хагриду. Дамблдор исчез, и Хагрид опять напрягся. Даже Уилл не был таким сдержанным в день их знакомства. Кажется, вражда между Слизерином и Гриффиндором была живее всех живых.       — Привет, Хагрид, — Гарри улыбнулся, но Хагрид не ответил. — Дамблдор говорил, что тебе нравятся магические существа.       Ничего Дамблдор не говорил, но какая разница, если это была правда? Хагрид пожал плечами. Толстые здоровенные пальцы теребили застежки мантии. Гарри сделал пару шагов навстречу и снова достал нюхлера из-под мантии. Бурые пятна бросились в глаза — пора менять бинты. Отстраненность Хагрида как рукой сняло, он приблизился в два шага.       — Что с ней случилось?       — С ней?       — С ней, да… Это девочка, вот, — указательный палец, не прикасаясь, обвел серое брюшко. — Самцы… они черные все, вот, — он не удержался и осторожно погладил зверька. — Так что случилось?       — Она попала в один из медвежьих капканов Прингла.       — Так это он их расставлял?! — его лицо еще не обросло, и щеки Хагрида вспыхнули пунцом.       — Ты их тоже находил?       — Я ломаю их, но через час они как новенькие… это самое, заколдованные, поди…       Гарри так привык к Филчу и миссис Норрис, что всякое напоминание о том, что Прингл волшебник, сбивало с толку. На пару секунд ему стало жалко хулиганов и нарушителей устава.       — Мистер Прингл предусмотрительно понял, что кто-то обязательно что-то заподозрит, — сказал Гарри.       — И как же ты тогда нашёл ее?       — Э-э, — Гарри перебрал в голове варианты, прежде чем решил быть честным. Лучше, чтобы Хагрид узнал об этом сейчас, чем потом, на случай если ему снова понадобится помощь — например, если Прингл решит бросить его умирать однажды вечером. — Мне нужно было отработать... Ну, исправительные работы. Он заставил меня опустошить ловушки и собрать всё, что было в их сумках... вместе с телами. Я нашёл её живой.       — Меня он заставлял вручную чистить колокола в часовой башне, это заняло несколько часов, не разрешил, черт возьми, вернуться в кровать, пока я не закончу, а потом еще подумывал мне… это самое, второе наказание влепить, за то, что я после отбоя в гостиную шел, — он осторожно забрал нюхлера у Гарри.       — По крайней мере у тебя не забирали палочку, — пробормотал Гарри и покачал головой. — Я пытался найти кого-нибудь, кто мог бы ее вылечить, Дамблдор сказал обратиться к тебе, потому что я не смог вылечить ее заклинаниями. Если ловушки действительно заколдованы, то возможно…       — Не, это не ловушка… Шкурка у нюхлеров, она ж как драконья, устойчива к большинству заклинаний, вот… Они, в общем-то, умеют противостоять им, оттого их считают вредителями, да… Исцеляющие заклинания тоже не работают.       — Ты можешь ей помочь?       — Да… Это будет сложно, все-таки обе лапки сломаны… Пройдет еще некоторое время, прежде чем она сможет ходить. Я позабочусь о ней…       — Спасибо.       — Это тебе спасибо, что спас ее. Со всеми этими ловушками норки совсем опустеют…       — Думаешь, они мигрируют?       Хагрид на секунду нахмурился, но затем с энтузиазмом закивал.       — Ага, да, ми… мигри… микрируют… Они очень умные! Все говорят об их остром чутье на поиск и кражу сокровищ, но их навыки выживания часто упускаются из виду. С прошлого года столько нюхлеров погибло, лес теперь для них небезопасен. Я видел их опустевшие норы, ну и они же тоже их видят, да… И уходят.       — Дамблдор говорил, что пауков тоже стало меньше… Он думает, что студенты тренируют на них боевые заклинания.       — Некоторые пауки плюются ядом и хорошо имитируют магический огонь. Дикари… Пауки. Они ж, они не такие страшные, как их малюют…       Сердце Гарри защемило. Язык кололи предупреждения и уговоры, но Гарри только сжал губы плотнее. Нельзя. Иначе петля даст оборот и сомкнется на шее Гарри.       — Мне пора идти…       — Хочешь, я найду тебя, когда она поправится?       — Было бы здорово… увидимся позже, Хагрид.       Гарри в последний раз улыбнулся и направился обратно в замок, впервые за сегодняшний день сумев перевести дух. Итак, он смог пережить первую неделю. Можно сказать, он даже недурно справился. Все испытания и невзгоды были встречены им достойно, — он даже не заплакал! Ситуация в кабинете Прингла не в счет, — как и подобает настоящему гриффиндорцу.       Но солнце было еще высоко. Утро едва ли разыгралось. У Гарри были планы на сегодняшний день, и первоприоритетом стал поиск для их осуществления. Куда бы ему податься, чтобы спокойно изучать камень? Он прошел полпути, когда его окликнули. Это была Марджори: она прыгала и размахивала руками, не прекращая звать Гарри по имени.       Он слишком устал для взаимодействий и отчаянно нуждался в одиночестве, но отталкивать от себя одного из немногих расположенных к нему людей было страшнее.       Ладно, он просто подойдет и поздоровается, а потом сошлется на мигрени и сбежит в замок. Марджори стояла под буком, у которого Гарри видел Снейпа и своего отца — дерево Мародеров. Еще одно, засвидетельствовавшее не менее печальные события и деяния, чем Гремучая ива.       Марджори была не одна: рядом с ней стояла пуффендуйка, на год младше Марджори или около того, голубоглазая, но в остальном — вылитая копия Марджори, а рядом с ними переминался с ноги на ногу подозрительно знакомый гриффиндорец.       — Гарри, привет! Доброе утро!       Кружок сместился, освобождая место, Гарри оказался прямо напротив гриффиндорца. Мальчик сжал пальцы пуффендуйки, и Гарри быстро отвел взгляд. Нет. Быть не может. Как он мог не смотреть, когда стоял напротив отца?       Нет, быть не может. Джеймса сейчас даже в задумке нет, это не мог быть он. Мальчик выглядел младше Гарри, но сходства с Джеймсом Поттером не отнять: оцелованный веснушками и улыбчивый, он почесал выдающуюся горбинку носа, а затем рука сползла и очертила квадрат челюсти. Беспокойное поползновение не прекратилось, рука пошла по волосам, и Гарри не был в силах отвести взгляда: черная и непокорная шевелюра, как у Джеймса, как у Гарри. И глаза у незнакомца карие, как у отца, заточенные в шестигранную оправу очков.       — Вот о ком я говорила, — Марджори жизнерадостно улыбнулась и закрутилась между Гарри и гриффиндорцем. — Гарри, это Флимонт Поттер, Флимонт, это Гарри Эванс! А я говорила, вы похожи!       Губы Флимонта закривились, а глаза расширились, словно в лице Гарри он предвидел неминуемое падение династии.