Боль от застарелой раны

Вскоре после этого они покинули особняк. Марианна задержалась на пороге, явно пытаясь отсрочить момент расставания, и в сердце Гарри шевельнулось нехорошее чувство, будто он ее как-то обидел. Но Драко распрощался с хозяйкой без лишних церемоний, да еще и умудрился создать впечатление, будто они оказали Марианне услугу. Обернувшись, Гарри заметил, как она улыбалась им вслед. Отойдя от поместья на приличное расстояние, Драко резко повернулся к нему: — Есть идея. — Знаю, — кивнул Гарри. — Рассказывай. — Я клянусь, все, что с тобой происходит, связано с этим домом. Он любыми способами пытается отсрочить продажу. — Ты считаешь, на меня влияет именно дом? — Да, магия, которая в нем скрыта. Магия места. Какой бы по своей сути она ни была. Я почти уверен. Как действующий ликвидатор проклятий, он регулярно наблюдал одно и то же: предметы, здания или даже природные объекты вроде деревьев или озер — могли долгие годы хранить в себе вложенное в них людское желание. Порой такая магия была безвредна, а то и приносила пользу, как Выручай‑комната. Случалось и обратное: она несла в себе злобу и ненависть. А магию места, которой не управлял волшебник, было крайне сложно рассеять. Гарри невольно вздрогнул. Они остановились у ворот. Прежде чем аппарировать, Гарри обернулся и уточнил: — Увидимся завтра? — Я полагал, мы увидимся сегодня вечером, — вскинул бровь Драко. — Что?! — чуть не подавившись, воскликнул Гарри. — Я, конечно, имел в виду благотворительный вечер Уизли. Надо же пристроить детишек в квиддичный лагерь, — криво усмехнулся Драко. — А что, ты уже вообразил ночное свидание иного толка? Черт возьми. — Точно. Гарри считал своей обязанностью посещать мероприятия целого ряда благотворительных организаций. Рон, прочно утвердившийся в роли опоры магического бизнес‑сообщества, руководил примерно полудюжиной таких фондов. И на правах лучшего друга Гарри таскался на каждый бранч, ужин и торжественный прием, хоть и ненавидел всю эту показную мишуру и бесконечные церемонии. — Кажется, ты снова будешь выступать с речью, — заметил Драко. — Ну что, порадуешь нас старыми шутками, от которых всех тянуло в сон еще лет шесть назад? Или сочинил новые? Гарри едва не съежился от стыда. Организаторы (и Рон) частенько вынуждали его брать слово. Да и насчет шуток Драко попал в точку: Гарри редко менял текст выступлений. Но он же не комиком работал. Спасибо, что вообще приходил. Несмотря на неизменное присутствие Нарциссы Малфой, которая радовала его примерно так же, как и назойливый шершень на летнем пикнике. И несмотря на то, что ее довольно часто, хоть и не всегда, сопровождал Драко. В те короткие, почти безумные месяцы их романа они вместе посетили пару вечеров. И Гарри порой задавался вопросом: он уже тогда ненавидел светские рауты? Или нелюбовь пришла вместе с их окончательным разрывом? — Ладно, — сказал Гарри. — Тогда до вечера. — Разумеется, — бросил Драко, потому что ему, блядь, всегда было жизненно необходимо оставить за собой последнее слово. С хлопком он аппарировал, снова бросая Гарри в одиночестве у ворот. С чувством разрастающейся в груди гнетущей и непонятной пустоты.

***

Атриум поместья Паркинсонов утопал в сиянии десятка тысяч огней, каждый из которых горел в хрупком магическом коконе, напоминавшем шар из тонкого выдувного стекла. Эти сверкающие огоньки парили на четко выверенной высоте — не нужно было задирать голову, чтобы получить эстетическое наслаждение. Как и пригибаться, боясь опалить волосы. Конечно, здесь постаралась Гермиона. Хотя большую часть своих трудов она посвятила разработке заклинаний первой помощи и чар поддержки, у нее был редкий дар творить магию просто ради красоты, а не практической пользы. И Гарри обожал подобную магию. В его душе никогда не угасала влюбленность в первозданное чудо волшебства. Каждый месяц Гарри получал как минимум одно приглашение на светское мероприятие. Почти все он без лишних раздумий отправлял в корзину, за исключением присланных Роном. Рон возглавлял Ассоциацию предпринимателей Косого переулка, был председателем Общества защиты прав домашних эльфов, занимал пост казначея (или что‑то вроде) в Комитете по связям между маглами и волшебниками… Да еще и состоял в совете директоров десятка благотворительных организаций, которые помогали и людям, и существам, а еще вкладывали деньги в послевоенную реставрацию. Вот таким он стал: дальновидным бизнесменом, щедрым филантропом и заботливым отцом. Кроме того, он славился умением организовать самые лучшие вечеринки. Гарри же, находясь среди этого блеска, остро ощущал прикованные к нему чужие взгляды. Они видели в нем тень прошлого, только имя, даже спустя столько лет. Поэтому толпы гостей, каждый из которых стремился выставить напоказ свое влияние, щедрость и связи, для него были все равно что средневековая пытка. За исключением изысканного освещения, во всем остальном убранстве атриума читался фирменный стиль Рона: столы ломились от еды, официанты сновали туда‑сюда, левитируя целые пирамиды из бокалов с шампанским, а оркестр с кучей участников, который, казалось бы, должен был оглушить гостей, на удивление не выбивался из общей атмосферы вечера. Но даже сверкающая магия и торжество света не могли затмить фигуру сияющего Рона. Властный, но вместе с тем открытый, он выглядел так, будто родился в этом месте. Широко улыбнувшись, он двинулся навстречу Гарри, лавируя меж бархатных и шелковых парадных одеяний. — Ну, — вложив в тон голоса всю доступную ему язвительность, начал Гарри, — леди Малфой и сюда свои коготки запустила? — Так вот что я забыл тебе сказать, — поморщился Рон. — Лжец. — Ладно, извини. Расскажи я про Нарциссу, ты бы нашел отмазку. Гарри аж передернуло. — Не называй ее Нарциссой. — Прости. Давай назовем ее… Миссис Пронесло? Только представь, она могла стать твоей тещей. — Интересно, она бы тогда ненавидела меня больше или меньше? — Если честно… точно так же, как и сейчас, — ответил Рон, изо всех сил сдерживая хохот. И Гарри невольно ответил ему улыбкой. Он никогда не мог долго злиться на Рона. Хотя основания для этого были. Мамуля Драко Малфоя Гарри терпеть не могла. И никогда не упускала шанса обрушить на него поток колкостей или подвергнуть замаскированному под вежливость публичному унижению. В любом случае спокойно уйти ему сегодня бы не дали. — Да уж, — согласился он, вспоминая, какой была Нарцисса до его расставания с Драко. — Подружками нам с ней не быть. Но вообще когда-то Гарри думал по-другому. На заре отношений с Драко он почему-то считал, что наладить контакт с его матерью будет проще простого. Ну а как иначе, они же поддерживали баланс со всеми этими долгами и обязательствами: Гарри спас ее сына, она — Гарри, ее безумная сестрица убила его крестного, а его приемная мать — ту самую сестру. Идеальный момент, чтобы начать с чистого листа. Наивный дурачок. С другой стороны, тогда его мозги окончательно расплавились от страсти к Драко. — Ну и на что мы собираем деньги? — спросил Гарри. — Друг, — нахмурился Рон. — Твоя речь — гвоздь программы. Умоляю, скажи, что ты хотя бы мелькнул взглянул на мои записи. Гарри легонько его толкнул. — Да шучу я. Но согласись, ты организуешь так много мероприятий, что голова идет кругом. — А мои записи для чего? — покачал головой Рон. — Года идут, а ты по-прежнему списываешь у меня домашку. — Пятьдесят процентов моих домашек списал именно ты, — обиженно ахнул Гарри, будто они оба не списывали у Гермионы. — Расслабься, — успокаивающе продолжил он, когда они отсмеялись. — Я готов разбавить вечеринку самой искренней, но унылой речью. Целых десять минут. И обязательно поведаю о необходимости… — он хитро подмигнул Рону. — Прекратить кошки-мышки. — Вижу, тебе весело, — Рон смерил его строгим взглядом. — Посмотрите, у нас тут мастер острот. Но знаешь, мне реально надо от тебя услышать, в чем суть мероприятия. Сегодня я уже хлебнул горя с нашими дорогими поставщиками. А Нарцисса — упс, пардон, миссис Малфой — чуть глотку мне не перегрызла за то, что я усадил Уинстона из игр и спорта рядом с Лопесом из транспорта. Еще чуть-чуть, и я сам буду готов грызть другим глотки. Поэтому, ты, мой лучший друг, просто скажи, о чем будет твоя речь? — О программах развития квиддича среди молодежи, — без запинки произнес Гарри. — И Гермиона уже проверила текст. И он даже не соврал. Он готовился. Просто его внимание поглотило дело Малфоя, а остальное на его фоне ненадолго померкло. — Кстати, не забудь, что все это я делаю, пока мою руку разъедает печать смерти, — добавил он. Рон так и застыл — не донеся бокал с шампанским до рта. — Чего?! Гарри понял, что сморозил лишнего. — Ой, ладно, проехали. Драко просто драматизирует… — А-а, — протянул Рон и, глотнув шампанского, вскинул брови. — Выходит, ты сдался? — Да. Сегодня утром мы снова ездили в Вундсвуд. — И Драко считает, что эти жуткие цветы — печать смерти? — Да он кучу всего считает: ему только дай повод покидаться терминами. Вряд ли там все так страшно, — затараторил Гарри. Он ненавидел беспокоить Рона и Гермиону. Они годами за него переживали — напереживались уже, хватит. Иногда Гарри накрывало чувство вины за то, куда он втравил их еще в детстве, и груз этот своей тяжестью пригибал к земле, заставляя трещать по швам. — Ладно, я переступил через гордость, обратился к Драко за помощью. Так что вместе мы разберемся, совсем скоро. Рон по-прежнему хмурился, поэтому Гарри, решив разрядить обстановку шуткой, улыбнулся и добавил: — А если и не разберемся, я почти уверен, что доживу до ужина. А значит, и речь свою толкну, будь уверен. Мы же оба прекрасно знаем, что тебя волнует больше. Не говоря ни слова, Рон неожиданно его обнял. Уткнувшись лицом в изысканную белую мантию друга, Гарри чувствовал, как тот с энтузиазмом похлопывал его по спине, а очки болезненно впивались в переносицу. — Придурок, — хрипло бросил ему Рон на ухо. — Если что надо будет — сразу скажи, понял? Ты точно в порядке? Без шуток, друг, лишь бы ты поправился. Никакой манипуляции в словах Рона не было, но в Гарри они пробудили упрямую решимость доказать: конечно, он в порядке, конечно, он выступит с речью — с охрененной речью! Все будут смеяться, плакать и аплодировать — еще увидите. Неловко похлопав Гарри по спине, Рон наконец выпустил его из объятий. Гарри торопливо начал озираться по сторонам. — Драко уже здесь? Ты его видел? — Неа, — отозвался Рон, искоса на него поглядывая. — И как оно вообще? Он морозит тебя ледяным равнодушием или по старинке изображает надменного сноба? — Полный комплект, — вновь осматривая зал, сказал Гарри. — Ты опять нас вместе посадил? — Я что, идиот? Мне не нужна катастрофа. Хватило и прошлого раза. — А где, кстати, Гермиона? Надо сказать ей, что огни — просто загляденье. Рон гордо ухмыльнулся: — Да где-то там, пилит секретаря Отдела магических происшествий и катастроф. Бедняга смотрел на чашу с пуншем так, будто хотел в ней утопиться, — пригубив шампанское, фыркнул он. — Но даже он понимает, что Гермиона абсолютно права. Думаю, он уже готов раскошелиться на ее проект по изучению стихийной магии — только бы она замолчала. Они поболтали еще пару минут, а потом Рон ушел приветствовать других спонсоров. Гарри вновь остался в одиночестве и на всеобщем обозрении — центральный экспонат в музее. До ужина и его речи оставалась четверть часа. Подхватив бокал с проплывающего мимо подноса, он вышел в сад Паркинсонов. Паркинсоны, надо же. Рон и вправду мог расположить к себе кого угодно. Вспомнив слова Драко о цветах, распускающихся в садах чистокровных семей вопреки сезону и не к месту, Гарри решил и для себя найти самый тихий и укромный уголок. И вскоре он его нашел: спрятанную в каменном алькове нишу для реликвария. Он прислонился к прохладному камню, окунаясь в безмолвный покой наступающей ночи. Постепенно вокруг осталось лишь его размеренное дыхание и стрекотание насекомых. Все остальное — музыка, смех, разговоры — растворилось в вечерней дымке. Он на пробу щелкнул пальцами, пытаясь закружить шампанское вихрем. Пустяковая забава на случай вечеринок, но Тедди ее обожал в детстве. Представляя счастливое лицо малыша, Гарри всегда улыбался. Но сегодня фокус не сработал. Шампанское даже не дрогнуло. И тогда он почувствовал это — мертвую пустоту. Знакомую, мертвую пустоту там, где должна искриться магия. — Не советую экспериментировать в людном месте, Поттер, — услышал он сбоку холодный голос. Вздрогнув, Гарри обернулся: Драко небрежно прислонился к стене маленького сарайчика, укрытого зарослями живой изгороди. — Давно не виделись, — бросил Гарри, пряча в карман не занятую бокалом шампанского руку. Пальцы чуть подрагивали, будто силились ухватить призрачную магию. — Как дела? Что делаешь тут? — О, формально я еще не появился на мероприятии, а значит, прогуливаясь по саду, не нарушаю никаких правил приличия, — ответил Драко, окинув его многозначительным взглядом. — Но вот если бы я зашел через парадный вход, а потом затерялся где-то без веской причины, то это могли бы счесть верхом невоспитанности. Гарри проигнорировал его рассуждения. — Драко, а как поживает твоя мама? — А почему сам у нее не спросишь? Наверное, потому что не хочешь с ней встречаться. Но перед уходом ты все равно обязан попрощаться с каждым организатором. — С какой стати я обязан? — Знаешь, твоя неосведомленность в вопросах светского этикета не так очаровательна, как тебе кажется. — У меня есть дела и поважнее. — Но хорошие манеры — лучшая замена благородному происхождению, — язвительно заметил Драко. Резко обернувшись, Гарри впился в него пристальным взглядом. В глазах Драко мелькнула тень раскаяния. — Происхождению, — повторил Гарри. — Круто. Отрадно видеть, что под влиянием матери ты превратился в настоящий образец благородства. — Я вовсе не хотел… да ладно, забудь, — Драко поспешно отвернулся, но Гарри успел заметить ошпаренные румянцем скулы. — Ну что, проклятие крови ведет себя прилично? — Вполне, — ответил Гарри, неловко переминаясь в тесных парадных ботинках. На вечеринке он бы в любом случае чувствовал себя не в своей тарелке, но сейчас к привычному раздражению примешивалось что‑то еще. Где‑то глубоко под кожей копошилось недоброе предчувствие, ожидание беды, готовой обрушиться на их головы. На мгновение его захлестнула волна дурноты и тут же отступила. Драко прищурился, внимательно его рассматривая. — Кажется, то заклинание пошло наперекосяк. — Сегодня буквально все пошло наперекосяк, — проворчал Гарри. — Подписываюсь под каждым словом, — огрызнулся Драко. Их взгляды пересеклись, дыхание Гарри сбилось: в чертах Драко проступил знакомый ему мальчишка. Как же это глупо, осознал внезапно Гарри. Возможно, он навсегда потеряет магию, возможно, умрет — и чем он сейчас занят? Стоит в саду и опять перепирается с Драко. Не выдержав, он громко расхохотался. — Прошу прощения? — вытаращив глаза, ошарашенно спросил Драко. — Извини… извини… — выдавил Гарри, похлопывая себя по груди. Безудержный смех сотрясал все тело. — Просто… кажется, у меня дежавю, — он едва мог говорить сквозь хохот. — Дай… дай мне минуту. — Ты заболел, Поттер? Стоит ли обратиться в Мунго? — Нет‑нет, я в порядке, — Гарри глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться. — Все это… до смешного абсурдно. -Оу, — отозвался Драко. — Что ж. Гарри окинул взглядом сад. — Это место… Особняк Паркинсонов. Вряд ли ты помнишь… — Благотворительный вечер «Болота и тритоны»? — подхватил Драко. — Спустя два месяца после нашего возвращения из Перу. Неужели прошло всего два месяца? В его памяти тот период превратился в размытую череду дней. Почти каждое мгновение он тогда делил с Драко. Просыпался в его объятиях в полумраке спальни на Гриммо. Потом — изнурительные рабочие часы в Гринготтсе. А поздно ночью он, от усталости едва передвигая ноги, снова падал к нему в кровать. Он не мог им насытиться. Как бы ни был Гарри с ним близок, тлеющая внутри жажда разгоралась лишь сильнее. Он хотел его целиком — душой, телом, мыслями, в любую секунду жизни. Новый день казался ему очередным шансом начать все заново — доказать Драко, что он способен дать ему все и стать для него всем. Время, проведенное в Перу, вдали от Британии и ужасов войны, будто очистило их от обид прошлого. Вернулись они уже как единое целое, и Гарри знал наверняка: пока они были друг у друга, ничто другое им не потребуется. Гарри хотел быть для него всем на свете, пока он сам так же безраздельно будет принадлежать Драко. Хоть до конца жизни. Драко хотел не этого. Но сегодня Драко куда реже бросался колючими фразами. Умудрился поговорить с Гарри дольше трех секунд вне рабочей обстановки. И никто даже не схватился за палочки. По их привычным меркам это было все равно что проявление дружелюбия. Более того: в последнем замечании Драко о прошлом не было насмешки — лишь едва уловимая теплота. Гарри усилием воли подавил горечь, которая всегда сжимала ему горло при мысли об их непростых взаимоотношениях, и вместо этого спросил: — Он прошел в том же зале, да? — Верно. Но, конечно, сегодня все выглядит приличнее. Без нелепых аквариумов на каждом столе. — Ох уж эти волшебники, никакого чувства меры, — фыркнул Гарри. — М‑м, — протянул Драко, глядя в сторону зала, из окон которого лился приглушенный свет и тающая в вечернем саду тихая музыка. — Хотя, пожалуй, есть пара исключений. Моя мать и Уизли. — Боже, я тогда напился в хлам, — коротко рассмеялся Гарри, но в смехе его сквозила легкая тоска. — Вроде бы еще и блеванул в один из аквариумов. — Нельзя пить тритоний грог, я же тебе говорил. — Ошибки молодости, — печально вздохнул Гарри. — Зато я больше никогда не пытался перепить Хагрида. — Хорошо хоть я стащил у тебя ключи от мотоцикла. Иначе ты бы и их опрокинул в аквариум. Или вообще сел за руль в таком состоянии. — Так и знал! А ты клялся, что не брал их! — взвился Гарри. — Я солгал, — Драко улыбнулся по-акульи хищно, но глаза его лучились теплом. Гарри привалился к стене. Он много чего помнил о той ночи. Как они вдвоем исчезли в туалете на добрых сорок пять минут. Как отчитал его Рон, покачивая головой: «Ты где-то похерил галстук, шлюшка». И на следующий день Пророк опубликовал фотографию, на которой они целовались в каком-то укромном уголке: дурашливые, растрепанные, не замечающие ничего и никого — только друг друга. Сколько бед принесла эта фотография. Он помнил, как побледнел Драко, прочитав письмо от матери, которая увидела ее в газете. Он огрызался на Гарри весь день, и в итоге они так рассорились, что Драко в бешенстве вылетел из дома. А спустя несколько часов вернулся обратно, чтобы закончить выяснение отношений. Они снова поспорили, потом потрахались, но секс лишь прикрыл кровавое месиво раны маленьким пластырем. Драко не стал пересказывать ему содержание письма, и Гарри неделями мучился от неизвестности. Вероятно, это и стало отправной точкой их разрыва. — Ты прав, — сказал Гарри, отгоняя нахлынувшие воспоминания. — Твоя мама и Рон организовывают лучшие вечеринки. — Ну а как иначе? Только их мероприятия я могу вытерпеть, — пожимает плечами Драко. — Ага, я тоже, — рассмеялся Гарри. — Не слишком‑то удобно, раз уж мы стараемся избегать друг друга. Драко невнятно хмыкнул в ответ. — Но это уже в прошлом, — продолжил Гарри. — Ты теперь консультант по делу без определенных сроков завершения. — Да, — согласился Драко. — Кстати, раз уж мы заговорили… Думаю, тебе стоит перестать упрямиться и зайти ко мне в лабораторию. Ряд тестов просто невозможно провести в этом гринготтском свинарнике. — Ладно, — вздохнул Гарри. — Мы трое… — Нет нужды тащить с собой Кавендиша и Пристли, — перебил Драко. — Хотя, видит Мерлин, мальчик, конечно… горит желанием, — и, будто невзначай, сладко пропел: — Забраться прямо под тебя. Стараясь выразить всю строгость, на которую он был способен, Гарри смерил его тяжелым взглядом. И отчаянно взмолился, чтобы щеки перестали так гореть. Была в Драко еще одна черта, по которой Гарри вовсе не скучал: его манера лезть куда не просят и все контролировать. Даже сейчас, хотя для этого не было ни прав, ни повода, он продолжал упорно давить и давить, пока окружающая реальность не примет форму, которая ему хоть чуть‑чуть понравится. — Надо собрать как можно больше данных в кратчайшие сроки, — возразил Гарри. — Пусть приедут. — Не ты ли возмущался, что у великих ликвидаторов проклятий нет времени таскаться по чужим лабораториям? К чему отрывать от невероятно значимой работы всех троих, если я могу забрать самого сильного. Твоя магия в любом случае даст наиболее яркую реакцию на любые мои заклинания. Словно «сильный» обожгло Гарри, заливая щеки ярким румянцем. Вокруг них стрекотали насекомые, монотонно шумели порывистые холодные ветра. Отголоски музыки едва до них доносились, словно ее играл потрепанный граммафон, а не оркестр из двадцати музыкантов, расположившихся от них в считанных шагах. И даже выбранные Роном цвета праздничных украшений — насыщенная зелень, золото и серебро — утратили прежнюю яркость. Но сияние Драко, увы, не померкло ни на йоту, соперничая с блестящими звездами. Расстояние между ним и Гарри чуть сократилось. Он не знал наверняка, кто из них приблизился первым. На щеках у Драко виднелась едва заметная тень щетины — редкое зрелище: собираясь на выход, обычно он гладко брился. Драко мельком бросил взгляд на губы Гарри. И тут же отступил назад. — Ладно, Поттер. Постарайся не умереть сегодня вечером. Увидимся завтра в лаборатории. Ровно в десять утра. Не опаздывай. Распрощавшись, Драко скрылся в бальном зале.

***

Едва закончив речь, Гарри тут же забыл ее содержание. Он говорил о необходимости сделать квиддич доступным для каждого ребенка, о непростом положении маглорожденных в мире профессионального магического спорта, о громадном объеме поставленных задач. И в миллионный раз повторил старые шутки. Наблюдая за лицами слушателей, он видел то остекленевшие глаза публики, которой было неважно, что говорили, - главное, кто говорил, то полные резкого осуждения взгляды разочаровавшихся в нем людей, осознавших, что Гарри был обычным человеком, а не иконой. Изо всех сил он старался не смотреть на Драко. В интимном полумраке зала можно было с легкостью отыскать его белокурую макушку. А созданные Гермионой волшебные фонарики, как нарочно, еще и подсвечивали яркие волосы, заставляя Гарри вновь и вновь возвращаться к нему взглядом. Выждав, как ему показалось, вполне приличное с точки зрения этикета время, Гарри засобирался домой. Рон увлеченно беседовал с одним из магнатов Косого переулка, Гермиона по-прежнему где-то пропадала. Он незаметно пробрался к выходу, размышляя по дороге, стоит ли ему сразу аппарировать к Гриммо или прогуляться пешком, наслаждаясь ночной прохладой. Почти у двери, уже решив, что благополучно ускользнет, Гарри вдруг столкнулся лицом к лицу с Нарциссой Малфой. Она надела парадную мантию насыщенного темно-синего цвета, которую украшали скромные, но изысканные драгоценные камни. Лицо ее казалось лишенным следов времени — строгое и почти пугающее, белокурые волосы были зачесаны в тугой узел на затылке, отчего натянутая кожа головы будто бы трещала по швам. Большинство людей сочло бы ее манеру одеваться и укладывать волосы неудобной и даже болезненной, но именно это и подчеркивало ее превосходство над простыми смертными. — О… — резко остановившись, удивленно выдавил он. — Миссис Малфой. Э‑э… рад вас видеть. — Взаимно, мистер Поттер, — ледяным тоном произнесла она. — Ваше появление — всегда такой… приятный сюрприз. Невозможно предугадать, в какой момент вы решите порадовать нас своим присутствием. Не попадайся на удочку. Этого-то она и добивается. Разговоры с ней до боли напоминали общение с Драко. — Вечер просто замечательный, — вежливо заметил Гарри. — Но, к сожалению, мне пора уходить… — Мистер Поттер, — перебила она, — позвольте задержать вас на минуту. Взмахнув тонкой, украшенной драгоценностями рукой, она указала на окно в холле и, шагнув в сторону, пригласила следовать за собой. Гарри тоскливо посмотрел на приоткрытые двери: там его ждали манящая свобода и ночное небо. Чувствуя горькую безысходность, он все же присоединился к ней. — Чем могу помочь? — спросил он. — Я узнала, что Драко получил работу, непосредственно связанную с вами. Гарри кивнул. Гринготтс надежно защищал семейные тайны клиентов, но правила корпоративной политики позволяли Драко рассказать матери о его сотрудничестве с ликвидаторами проклятий. — И еще я знаю, что вы цените старания Драко. Без его усилий вы бы не справились. — Конечно, — прочистив горло, согласился Гарри. — Было бы крайне досадно, перестань он вас консультировать, не находите? — Допустим, — сузив глаза, ответил Гарри. — Но что может ему помешать? Будто не услышав, она продолжила: — Я вынуждена просить вас ограничить степень вовлеченности Драко в это дело. В данный момент ему ни к чему лишние сложности. На него навалилась усталость. — Я не собираюсь разгадывать ваши намеки. Если хотите что‑то сказать, пожалуйста, говорите прямо. Ее взгляд пронзил насквозь — знакомый по глазам Драко: серым, холодным, как сталь, и бездонным. — Раз уж вы настаиваете на откровенности. Мы с Драко годами трудились, чтобы вернуть семье достойное место. Для него долг перед родом — не пустой звук. Наше положение в обществе держится на волоске. Если вдруг просочится, что вы с Драко… не в лучших отношениях — а это происходит каждый раз, когда вы оказываетесь рядом, будь то бал или деловая встреча, — последствия будут плачевными. Его карьера, репутация семьи — все под угрозой. Пламя гнева в его груди разгорелось мгновенно, словно она бросила спичку на сухую траву. — Вам стоило бы задуматься о репутации семьи в тот момент, когда ваш муж примкнул к Волдеморту. — Мы с Драко в полной мере осознаем цену, уплаченную из‑за Люциуса. — Но вы связываете Драко теми же идеалами, которые Люциус отчаянно стремился защитить: поместье, имя Малфоев. — Я просто забочусь о благе сына. Как и всегда. — Послушайте, что вы от меня хотите? Драко уже сделал свой выбор — вас, ваше чертово имя и ваш огроменный клятый дом. А я здесь уже не причем. — Разумеется. Вы всегда не причем, когда дело касается Драко, не так ли? Потому что всегда считали его недостойным вас. — Я всегда считал ваши идеалы недостойными нас обоих. Но Драко считал иначе. Именно это и стало камнем преткновения, положившим начало их мучительному расставанию. Оно тянулось не меньше двух месяцев, которые Гарри впоследствии старательно вычеркнул из памяти. Драко постоянно твердил об обязанностях, о бремени ожиданий, легших на плечи после того, как его отец угодил за решетку. — Я обязан создать семью, — ответил он, когда Гарри спросил, почему тот цеплялся за омерзительные идеалы минувших лет. Гарри не стал озвучивать крутившуюся в голове мысль: неужели для Драко все это важнее их любви? — Тебе-то никогда этого не понять… И Гарри выставил его за порог. Это была их последняя, самая болезненная ссора. Затем Драко покинул Гринготтс, а следом — жизнь Гарри. Он посмотрел на прямую, как струна, фигуру Нарциссы. Угрожающе спокойно она произнесла: — Не стоит делать вид, будто вы знаете, чем именно Драко пожертвовал для семьи. — Я не… — начал Гарри, но тут же оборвал себя, устало потирая веки. Мерлин. Он прекрасно знал, что спорить с ней было гиблым делом. Она умудрялась вывернуть наизнанку каждое его слово. Своими речами она отравила и Драко. Глубоко вздохнув, Гарри расправил плечи. — Пожалуй, мне пора, — заявил он. — Встречи с вами, миссис Малфой, всегда… своеобразны. Но Нарцисса не собиралась отступать. Гарри диву давался, как она умудрялась загородить ему путь, даже не двигаясь с места. — Услышьте меня, мистер Поттер, и поймите правильно. У Драко есть обязательства перед семьей. А вы продемонстрировали готовность жертвовать его счастьем ради удовлетворения собственных нужд. — Его счастьем? — все мысли о побеге тут же испарились. — Я сделал бы все для его счастья. Я не позволю вам… — Не позволите мне? — с мертвенным холодом в голосе поинтересовалась Нарцисса. — Не позволите мне что? Знаете, в отличие от этих людей на приеме — да и вообще от всего нашего сообщества — я не боюсь великого Гарри Поттера и могу себе позволить говорить прямо. Вы без зазрения совести использовали Драко как вам было угодно. Обращались с ним как с игрушкой. — Я… — Гарри на мгновение потерял дар речи. Она каждый, каждый раз умудрялась найти способ его шокировать. — Он был мне по-настоящему дорог. И вам хорошо это известно. Может, я и не вписывался в представления о «подходящей партии», которые близки вашему кругу, но я выбрал его. Так, как мне велело сердце, — с трудом сглотнув комок в горле, он продолжил: — Я его очень любил. — Вы что, хотите сказать, будто ожидали свадьбу среди антириумов и гипсофил? — Понятия не имею, о чем вы, — ответил он. В виске стучало, и причина была явно не в паре бокалов шампанского. — И выслушивать это я не обязан. Обогнув ее, он стремительно покинул поместье, сливаясь с ночью. Руку будто зажало стальными тисками, горло жгло иссушающей яростью, а к глазам подступала унизительная горячая влага.