Конверт из Вальденау

Весна 1741 года Весна пришла в Вальданию неожиданно рано. Ещё вчера ветер гнал по небу тяжёлые тучи, а море билось о скалы с такой яростью, будто хотело их сокрушить. А сегодня выглянуло солнце, снег окончательно растаял, и в парке зазеленели первые листья. Воздух пах морем и цветущими яблонями. София стояла у окна в своей комнате и смотрела на горизонт. Там, за синей полосой воды, была Россия. И Пётр. И новая жизнь. — Не спишь? — раздался голос за спиной. София обернулась. В дверях стояла Илга. С Эриком на руках и заметно округлившимся животом. — Илга! — София подбежала к ней. — Ты зачем встала? Тебе же нельзя... — Можно, — спокойно ответила Илга. — Я шведка. Мы выносливые. — Но доктор сказал... — Доктор сказал, что всё хорошо. А я верю доктору. Они обнялись. София осторожно погладила Илгу по животу. — Шестой месяц? — Седьмой. Скоро будет. — Ещё один мальчик? — Девочка. Людвиг уже имя придумал — Сигрид. — Красивое имя. — Нордическое. Эрик, сидевший на руках у матери, требовательно загукал, требуя внимания. София взяла его на руки и подбросила вверх. Малыш засмеялся. — Он такой большой, — удивилась София. — Совсем не похож на того кроху, что родился. — Растёт, — улыбнулась Илга. — Все растут. Они посидели немного вместе. Потом Илга ушла кормить Эрика, а София начала собираться. До отъезда оставалось три дня. --- День первый. Прощание с Линь. Линь сидела в своей комнате, окружённая тройней. Чэнь ползал по ковру, Вэй пытался залезть на стул, а Мэй мирно спала в колыбельке. Живот Линь был уже заметен — пятый месяц, вторая беременность. — Ты с ума сошла? — ахнула София, войдя. — Тройня и ещё один? — Тройня и ещё трое, — поправила Линь с хитрой улыбкой. — Что?! — Шучу, — Линь рассмеялась. — Один. Только один. Пока. — Линь! — А что? Мы с Рудольфом решили, что чем больше, тем веселее. — Веселее? Ты ночами не спишь! — Я китаянка. Мы привыкли мало спать. Они обнялись. София прижалась к плечу подруги и вдруг почувствовала, как глаза защипало. — Я буду скучать, — прошептала она. — Я тоже. Но мы будем писать. — Обещаешь? — Обещаю. Каждую неделю. — Врёшь. С тройней ты не будешь успевать. — Буду. Я научу их помогать. Чэнь будет письма носить, Вэй — чернила подавать, а Мэй — диктовать. София рассмеялась сквозь слёзы. — Ты сумасшедшая. — Это не я сумасшедшая. Это Эмма на меня так влияет. Они посмеялись, попили чаю, поговорили о всякой всячине. А потом София ушла — надо было к Лиззи. На прощание Линь сунула ей в руку маленький свёрток. — Это тебе, — сказала она. — Открой в дороге. — Что там? — Увидишь. София спрятала свёрток в карман и пошла дальше. --- День первый. Прощание с Лиззи. Лиззи встретила её в гостиной, где близнецы Пьер и Луи ползали по ковру, а сама Лиззи сидела в кресле с видом королевы. Живот у неё тоже был заметен — четвёртый месяц. — Ты тоже? — ахнула София. — А ты думала! — Лиззи гордо погладила живот. — Себастьян сказал, что ему мало двоих. Хочет ещё. — И сколько? — Пока одного. Но я чувствую, что опять двойня. — Лиззи! — А что? Француженки всё делают с размахом. Они обнялись. От Лиззи пахло французскими духами и ещё чем-то тёплым, домашним. — Ты как? — спросила Лиззи. — Готова? — Не знаю. Боюсь. — Это нормально. Я тоже боялась, когда сюда ехала. Думала: как я, парижанка, буду жить в этом холодном замке? А теперь... теперь это мой дом. — Теперь у тебя здесь всё. — И у тебя будет. В России. Ты себе ещё таких подруг найдёшь. — Таких, как вы, не найти. — Найдёшь. Обязательно. А если нет — мы всегда на письмах. Лиззи вручила ей огромный свёрток. — Это платье, — сказала она. — Самое красивое, что я сшила. Для первого бала в России. Чтобы все ахнули. — Лиззи... — Не благодари. Просто носи и вспоминай меня. Они обнялись ещё раз, и София пошла дальше. --- День второй. Прощание с Мэгги. Мэгги была на кухне. Она пекла пироги — странное занятие для английской леди, но Мэгги обожала готовить. — Заходи! — крикнула она, увидев Софию. — Я как раз яблочные делаю. Живот у Мэгги был уже совсем большой — восьмой месяц. Она ходила медленно, осторожно, но от пирогов не отказывалась. — Ты как? — спросила София. — Как слон, — усмехнулась Мэгги. — Неповоротливая и огромная. — Ты красивая. — Материнская красота, да? Когда на лицо страшно смотреть, но все говорят, что светишься. — Ты правда светишься. Мэгги улыбнулась и поставила перед Софией тарелку с пирогом. — Ешь. В России таких не будет. — Откуда ты знаешь? — Англичанка знает всё про еду. Особенно про чужую. Они ели пирог и болтали о пустяках. О детях, о мужьях, о том, что скоро лето. И ни слова о разлуке. Только когда София встала уходить, Мэгги вдруг сказала: — Ты только пиши, ладно? Каждый месяц. Даже если нечего писать — пиши просто так. — Буду. — И если что случится — сразу сообщай. Мы приедем. Все вместе. — В Россию? — А что Россия? Не ближе, чем Китай. А Линь же доехала. София рассмеялась. — Вы сумасшедшие. — Мы твои сёстры. Это одно и то же. На прощание Мэгги сунула ей толстую тетрадь. — Бухгалтерская книга, — объяснила она. — Записывай туда всё. Расходы, доходы, важные даты. Чтобы не обманули. — Мэгги... — Я серьёзно. В России без этого никак. София спрятала тетрадь и пошла дальше. --- День второй. Прощание с Эммой. Эмму она нашла в детской. Грета и Фрида спали в своих колыбельках, а сама Эмма сидела в кресле и штопала носки. Живот у неё был плоским — она уже родила, но в глазах светилось что-то новое. — Садись, — кивнула она на соседнее кресло. — Я сейчас. — Ты штопаешь? — А что? Прусские женщины умеют всё. И воевать, и штопать. — Леопольд знает? — Леопольд в восторге. Говорит, что я идеальная. Они засмеялись. — Ты как? — спросила Эмма. — Готова к отъезду? — Не знаю. Страшно. — Это нормально. Мне тоже было страшно, когда я сюда ехала. — Ты? Ты ничего не боишься. — Боюсь. Просто не показываю. Пруссачки умеют прятать страх. — Научишь? — Научу. Когда-нибудь. А пока — держи. Она протянула Софии маленького плюшевого медведя. — Это Греты, — сказала она. — Но я ей нового сошью. А этот пусть с тобой едет. Чтобы ты не скучала. — Эмма... — И ещё, — Эмма понизила голос. — Я тоже беременна. — Что?! — Тихо! — Эмма прикрыла ей рот рукой. — Ещё рано говорить. Но да, опять. — Эмма! — А что? Леопольд сказал, что хочет побольше детей. Вот и пожалуйста. — Опять двойня? — Пока не знаю. Но чувствую, что да. У нас в роду двойни часто бывают. София обняла её крепко-крепко. — Ты сумасшедшая, — прошептала она. — Знаю. Но ты нас таких любишь. — Люблю. Очень люблю. На прощание Эмма сунула ей мешочек с леденцами. — Это тебе в дорогу, — сказала она. — Чтобы горло не болело. — Спасибо. — И пиши. Каждый день. Я буду ждать. --- День третий. Прощание с Розали. Розали сидела в библиотеке с книгой, когда София вошла. Живот у неё был плоским — она ещё не была беременна, но в глазах светилось что-то новое. — Можно? — спросила София. — Конечно. Садись. София села рядом. Они помолчали. — Ты как с ним? — спросила София. — Хорошо, — улыбнулась Розали. — Он вчера улыбнулся. В первый раз. — Правда? — Правда. Мы сидели, молчали, а он вдруг посмотрел на меня и улыбнулся. Я чуть не заплакала. — Это прогресс. — Большой прогресс. Ещё немного, и, может быть, он заговорит. — Заговорит. Обязательно. Розали взяла её за руку. — Ты не волнуйся за нас, — сказала она. — Я присмотрю за ним. За всеми. — Я знаю. — И ты там... будь счастлива. — Буду. — Обещаешь? — Обещаю. Они обнялись. Розали пахла книгами и ещё чем-то свежим, весенним. — Ты хорошая, — сказала София. — Самая хорошая. — Я стараюсь. На прощание Розали подарила ей книгу — маленький томик стихов. — Это моя любимая, — сказала она. — Читай, когда станет грустно. — Спасибо. София спрятала книгу и пошла дальше. --- День третий. Прощание с братьями. Они собрались все вместе в большом зале. Альбрехт, Людвиг, Рудольф, Себастьян, Максимилиан, Леопольд. Шестеро братьев, которые когда-то носили её на руках. — Ну что, сестрёнка, — сказал Людвиг. — Уезжаешь? — Уезжаю. — Счастливо тебе. — Спасибо. Они обнимали её по очереди. Альбрехт дольше всех. — Ты прости меня, — прошептал он. — За всё. — Ты не виноват. — Виноват. Но я исправлюсь. Обещаю. — Я знаю. Леопольд, самый младший, держался дольше всех. — Я буду скучать, — сказал он. — Я тоже. — Ты пиши. — Буду. — И приезжай. — Приеду. Обязательно. Он обнял её так крепко, что у неё хрустнули кости. — Лео, задушишь. — Прости. Они рассмеялись сквозь слёзы. --- День третий. Прощание с отцом. Король ждал её в комнате матери. Он сидел в кресле у окна и смотрел на море. — Папа? — Заходи, дочка. Она вошла и села рядом. — Волнуешься? — спросил он. — Очень. — Это нормально. Я тоже волновался, когда первый раз уезжал. — Ты? — Я. Мне было семнадцать. Я ехал в Швецию свататься к твоей матери. — И как? — Страшно было. Думал, что не понравлюсь, что откажут, что всё зря. — А вышло? — Вышло. Я её увидел — и всё понял. Он посмотрел на дочь. — Ты его любишь? — Люблю. — Тогда всё будет хорошо. Всё остальное приложится. — А если нет? — Будет. Я знаю. Они помолчали. — Я хотел тебе кое-что дать, — сказал король и достал из кармана маленькую шкатулку. — Это твоей матери. Она хотела, чтобы это было у тебя. София открыла. Внутри лежало кольцо — простое, серебряное, с маленьким сапфиром. — Она носила его всегда, — сказал король. — Говорила, что это на счастье. София надела кольцо на палец. Оно подошло идеально. — Спасибо, папа. — Не за что. Ты моя дочь. Всё, что у меня есть, — твоё. Они обнялись. И долго сидели так, глядя на море. --- День отъезда. Утро было ясным и солнечным. Вся семья собралась во дворе. Братья, невестки, дети, слуги. Даже старый Ганс, конюх, пришёл попрощаться. Илга стояла с Эриком на руках и огромным животом — через месяц она должна была родить. Линь держала на руках Чэня, рядом няньки держали Вэя и Мэй — живот у Линь тоже был заметен. Лиззи, с округлившимся животом, держала Пьера, Луи ползал у её ног. Мэгги, готовая родить со дня на день, сидела на скамейке с Аннабель на коленях. Эмма держала Грет и Фриду — и тоже была беременна, хотя ещё незаметно. Розали стояла рядом с Альбрехтом. Он держал её за руку. Впервые. — Пора, — сказал король. София обошла всех по очереди. Илга обняла её крепко, по-северному. — Помни, — сказала она. — Ты сильная. Линь сунула ей в руку ещё один амулет. — Это от Чэня, — сказала она. — Он просил передать. — Он ещё говорить не умеет. — Умеет. По-своему. Лиззи чмокнула её в обе щеки по-французски. — Носи платье! — крикнула она. — И пиши! Мэгги обняла её осторожно, чтобы не придавить животом. — Книгу не потеряй, — шепнула она. — Там всё важное. Эмма расцеловала её так, что у Софии зазвенело в ушах. — Я буду скучать! — кричала Эмма. — Ты самая лучшая! Розали подошла последней. — Береги его, — шепнула София. — Буду. — И себя. — И ты. Они обнялись. Потом София подошла к отцу. — Я вернусь, — сказала она. — Знаю. Иди. Он поцеловал её в лоб. — Твоя мать гордилась бы тобой. София заплакала. Карета ждала у ворот. София села, выглянула в окно. Вся семья стояла на ступенях. Илга с Эриком и животом, Линь с тройней и животом, Лиззи с близнецами и животом, Мэгги с огромным животом, Эмма с двойняшками и животом, Розали рядом с Альбрехтом. Братья, отец, слуги, дети. — Трогай! — крикнул кучер. Карета покатилась. София махала рукой, пока дворец не скрылся из виду. Потом достала из кармана конверт, на котором написала первое письмо. «Дорогие мои, — написала она. — Я еду. Я вернусь. Ждите». Она запечатала конверт и поцеловала его. Впереди была Россия. Пётр. Новая жизнь. Позади оставалась Вальдания. Семья. Дом. — Я вернусь, — прошептала она. — Обязательно вернусь. Карета уезжала вдаль, унося её в новую жизнь. А на ступенях дворца стояли те, кто будет ждать. Всегда.