Конверт из Вальденау

1731 год, октябрь В тот год зима пришла рано. Уже в октябре море стало серым и тяжёлым, ветер срывал с деревьев последние листья, а по ночам стёкла покрывались ледяными узорами. София сидела у камина в детской и слушала, как воет в трубе ветер, когда в комнату вбежала Марта с круглыми от удивления глазами. — Ваше высочество, одевайтесь! Там такое! — Что такое? — Корабли! Из Австрии! Невеста для кронпринца! София нахмурилась. Ей было шесть лет, и она не совсем понимала, что значит «невеста», но по тому, как суетилась Марта, поняла — случилось что-то важное. — А она красивая? — спросила она, пока Марта застёгивала на ней платье. — Говорят, красавица. Богатая. Из самого знатного рода. — А добрая? — Кто ж её знает. Поживём — увидим. Они вышли на улицу, к главным воротам. Там уже собралась почти вся семья — отец, Альбрехт, Людвиг, даже маленький Леопольд, которого нянька держала за руку. Рудольф, Себастьян и Максимилиан толпились чуть поодаль, стараясь выглядеть взрослыми. Из-за поворота показалась карета. Не простая, а роскошная — вся в золоте, с гербами на дверцах, запряжённая шестёркой белых лошадей. За ней ехали ещё три, гружённые сундуками. Целый обоз. Карета остановилась. Лакей в австрийской ливрее — тёмно-красной с золотом — открыл дверцу, и оттуда вышла она. София ахнула. Девушка была прекрасна. Высокая, стройная, с тёмными волосами, уложенными в сложную причёску, с большими карими глазами и кожей такой белой, будто она никогда не видела солнца. На ней было тёмно-бордовое платье, расшитое золотом, а на шее — тяжёлое жемчужное ожерелье в три ряда. Драгоценности сверкали на солнце, но взгляд её был холоднее зимнего моря. Она оглядела собравшихся медленно, внимательно, будто оценивая — кто перед ней и чего стоит каждый. В этом взгляде не было ни тепла, ни интереса к людям — только холодный расчёт. Потом она увидела короля. И лицо её мгновенно изменилось. Она улыбнулась. Улыбка была ослепительной — ровные белые зубы, ямочки на щеках. Но улыбались только губы. Глаза остались такими же холодными. — Ваше величество, — сказала она низким, грудным голосом, приседая в глубоком реверансе перед королём. — Я счастлива наконец оказаться здесь. Дорога была долгой, но мысль о встрече с вашей семьёй согревала меня. Голос у неё был красивый — певучий, с лёгким австрийским акцентом. Она говорила по-немецки безупречно, но что-то в её интонациях выдавало человека, привыкшего повелевать, а не просить. Король Карл-Эрик подал ей руку, помогая подняться. — Добро пожаловать в Вальданию, дитя моё. Надеюсь, вы будете счастливы здесь. — Я уже счастлива, ваше величество. Ваш дворец прекрасен. А ваша семья... — она обвела взглядом братьев, задержалась на Альбрехте, — ...выше всяких похвал. Альбрехт стоял как вкопанный. София никогда не видела брата таким — красным, растерянным, с глупой улыбкой на лице. Он шагнул вперёд и поклонился так неловко, что чуть не споткнулся о собственную ногу. — Я... я Альбрехт, — выдавил он. — Я знаю, — холодно ответила Мария, и в её голосе мелькнуло что-то похожее на презрение, но она тут же спрятала это за новой улыбкой. — Вы мой жених. Я Мария-Терезия фон Лихтенштейн. Для друзей — просто Мария. Она протянула ему руку для поцелуя. Альбрехт схватил её и чмокнул так поспешно, что она едва заметно поморщилась. Никто, кроме Софии, этого не заметил. — Вы такой милый, — сказала Мария тоном, которым хвалят комнатную собачку. София смотрела на всё это и чувствовала странный холодок в груди. Она была слишком мала, чтобы понять, что именно её тревожит, но что-то было не так. Вроде бы всё хорошо — красивая, вежливая, улыбается. Но улыбка эта... она не доходила до глаз. — Нравится? — прошептал Людвиг, наклоняясь к ней. — Не знаю, — так же шёпотом ответила София. — А тебе? — Красивая, — задумчиво сказал Людвиг. — Очень красивая. Но... — Что? — Не знаю. Слишком... правильная. Будто маску надела. В тот же вечер во дворце устроили пир в честь прибытия австрийской невесты. Стол ломился от яств, вино лилось рекой, музыканты играли без устали. Мария сидела рядом с Альбрехтом во главе стола. Она была само совершенство — говорила мало, но к месту, улыбалась королю и королевским советникам, сдержанно кивала на комплименты. Ни одного лишнего жеста, ни одного неосторожного слова. София наблюдала за ней из своего угла. Мария ела мало, пила ещё меньше, а на братьев смотрела с таким видом, будто изучала коллекцию жуков — интересно, но не более. После ужина, когда гости разошлись, а слуги убирали со столов, София подошла к Марте. — Марта, а она тебе нравится? Старая нянька долго молчала, глядя вслед удаляющейся фигуре Марии в тёмно-бордовом платье. — Не знаю, милая. Время покажет. — А маме бы она понравилась? Марта вздохнула. — Твоя мать была мудрой женщиной. Она бы в глаза посмотрела — и всё поняла. — И что бы поняла? — То, что я не могу тебе сказать, потому что не знаю. Только чувствую. Наутро Мария спустилась к завтраку в простом, но очень дорогом платье тёмно-серого шёлка. Волосы её были убраны в безупречную причёску, ни одна прядь не выбивалась. Она поклонилась королю, коротко кивнула братьям и села на своё место рядом с Альбрехтом. С Софией она даже не поздоровалась — просто скользнула по ней взглядом и отвернулась. — Доброе утро, — робко сказала София. Мария посмотрела на неё так, будто увидела впервые. Холодно, оценивающе. — Доброе, — ответила она коротко и снова уткнулась в тарелку. Больше она не сказала Софии ни слова за весь завтрак. После еды София побежала в библиотеку — спрятаться от этого странного чувства, которое вызывала у неё австрийская невестка. Там она наткнулась на Альбрехта. Тот сидел с книгой, но не читал — просто смотрел в одну точку. — Альбрехт, — позвала София. — Ты чего? Он вздрогнул, обернулся. — А, это ты. Ничего. Задумался. — О Марии? Он улыбнулся — той глупой, счастливой улыбкой, которая появилась у него вчера и никак не проходила. — О ней. — Она красивая. — Очень. — А она добрая? Альбрехт замялся. — Не знаю. Она... она другая. Не такая, как наши девушки. — Какая? — Гордая. Очень гордая. Но это хорошо для принцессы. Правильно. — А с тобой она добрая? — Со мной да. То есть... она вежливая. Уважительная. Это же главное? София не знала, главное ли это. Ей казалось, что в семье нужно что-то большее, чем вежливость. Но она была маленькая и ничего не понимала в женитьбе. — Ты её любишь? — спросила она прямо. Альбрехт покраснел. — Я... да. Наверное. Она такая красивая, такая умная, такая... — он запнулся. — Я сделаю всё, чтобы она была счастлива. — А она тебя любит? Он помолчал. — Она согласилась выйти за меня. Этого достаточно. Софии почему-то стало грустно. Она обняла брата и прижалась к его плечу. — Я хочу, чтобы ты был счастлив, — сказала она. — Я буду, — ответил он, но в голосе его не было уверенности. Прошла неделя. Мария держалась во дворце как королева — не та, что правит, а та, что ждёт, когда ей отдадут власть. С прислугой она была холодно-вежлива — никогда не повышала голоса, но и не замечала их как людей. С братьями Софии — сдержанна, почти надменна. С отцом — подчёркнуто почтительна, но без тени тепла. Только с Альбрехтом она позволяла себе нечто похожее на нежность — брала под руку на прогулках, улыбалась ему, слушала его рассказы. Но София, наблюдая за ними из окна, замечала: как только Альбрехт отворачивался, улыбка Марии исчезала, сменяясь холодным, оценивающим выражением. — Марта, — спросила София однажды вечером. — А зачем Мария выходит за Альбрехта? — Затем, что так положено, милая. Принцессы выходят за принцев. — А если она его не любит? — Это неважно. Главное — союз между странами. — А если она злая? Марта помолчала. — Тогда мы будем молиться, чтобы Альбрехт её перевоспитал. София вспомнила холодный взгляд Марии и почему-то усомнилась, что брат способен кого-то перевоспитать. Тем более такую. Однажды, гуляя по парку, София случайно наткнулась на Марию. Та сидела на скамейке одна и смотрела куда-то вдаль. Лицо её было спокойным, почти каменным. София хотела пройти мимо, но Мария её заметила. — Подойди, — позвала она. София подошла. Остановилась в двух шагах, не решаясь сесть рядом. — Ты меня боишься? — спросила Мария, глядя на неё сверху вниз. — Нет, — соврала София. — Не бойся. Я не кусаюсь. Она похлопала по скамейке рядом с собой. София села на самый краешек. — Ты похожа на мать, — вдруг сказала Мария. — Я видела портрет. Такие же глаза. — Вы её знали? — Нет. Но мне рассказывали. Говорят, она была добрая. Слишком добрая для королевы. — Разве можно быть слишком доброй? Мария усмехнулась — холодно, без тени веселья. — Можно. Добрых съедают. В нашем мире выживают сильные и умные. А добрые... — она махнула рукой. — Они быстро становятся ангелами. София почувствовала, как по спине пробежал холодок. — Вы злая? — спросила она прямо. Мария посмотрела на неё долгим, тяжёлым взглядом. — Я умная, — ответила она. — А умные кажутся злыми тем, кто глуп. Иди, играй. Она отвернулась, давая понять, что разговор окончен. София встала и убежала. Ей вдруг стало страшно — не за себя, а за Альбрехта. Свадьбу сыграли через месяц. Это был самый пышный праздник, который София видела в своей жизни. Гости съехались со всей Европы — из Австрии, Германии, даже из Франции и Италии. Мария была в белом платье, расшитом жемчугом, с бриллиантовой диадемой в тёмных волосах. Она была прекрасна — холодной, недоступной красотой, от которой захватывало дух. Альбрехт рядом с ней выглядел мальчишкой — счастливым, но потерянным. Он не сводил с неё глаз и, кажется, совсем не замечал, что она ни разу не посмотрела на него с теплом. Когда священник спросил Марию, согласна ли она стать женой Альбрехта, она ответила чётко, громко, с достоинством: — Согласна. Ни тени сомнения. Ни тени радости. Только холодная уверенность человека, который знает, что делает. Вечером, когда праздник закончился, София пробралась в комнату матери. Села в кресло, обхватила колени руками и заплакала. — Мама, — шептала она. — Мне страшно. Альбрехт женился на холодной женщине. Она не любит его. Я чувствую. Что нам делать? Свеча мигнула. Софии показалось, что по комнате прошёл тёплый ветерок. — Береги его, — прошептала она в ответ. — Будь рядом. Когда-нибудь ему понадобится твоя любовь. София кивнула и вытерла слёзы. Она не знала тогда, как права была мать. Не знала, через что придётся пройти Альбрехту. Не знала, что холодная австрийская красавица принесёт в их дом не любовь, а смерть. Но это будет потом. А пока Мария-Терезия фон Лихтенштейн стала официально частью королевской семьи Вальдании. И никто, кроме нескольких человек, не видел того, что пряталось за её ослепительной улыбкой.