Чëрное небо

Ночью небо чëрное, ни одной звезды. Лес кричит, ругается холодный ветер. Вонь сырой земли, тошнит, и свет Луны Наблюдает за началом чьей-то смерти. Кровь в ночном лесу не видно на траве, Только чернота земли и злого неба. Тсуне говорили, вроде, о такой цене, Жизнь же так и так уходит незаметно. Глаза его недавно видеть перестали Этот свет, оставив вечное затмение. Добро и зло теперь они не различали, Осталось только крови алое теченье. Мать говорила, что не нужно плакать О том, что нельзя никак вернуть назад. И земля сырая продолжала падать И бездну чëрную могилы заполнять. Светила в темноте, сгорая, сигарета. Сизый дым растворялся в тишине. Хаято не сказал и слова о конце лета. Этот конец лета как удар по голове. — Скоро утро, закапывай быстрее, — Сказал Реборн, смотря на горизонт. Мëртвый взгляд казался всë живее, Тсуну тошнило. Таков этой ночи́ исход. Лопата звякнула о камень и застыла, Над сухой травой возрос сырой бугор. Вот она, невзрачная, жестокая могила. Могила, где их зарыто навсегда добро. Добро, за которое сражался Тсунаëши. Без устали сражался за своих друзей. Но этот мир как год уже заброшен, Солнце встало, но становилось всë темней. Тьма без конца, без края, вверх и вниз, Направо, влево, нет обычных стен, Пистолет в руке и пламя без границ, От серого пепла осталась чëрная тень. — О чëм думаешь? Почему здесь один? — Такеши находит друга в парке у школы. Тсунаëши молчит, ком в горле стоит, И ни единого слова в голове не находит. Перед глазами всë та же живая картина, В ушах всë тот же измученный вопль: Горел человек. Словно болотная тина Тянула на тëмное дно Саваду за ноги. Мать говорила не плакать о прошлом, Но просила его не забывать никогда. Знала бы только она о том, что же Сын от неë скроет в себе навсегда. Он не скажет ни фразы, ни единого слова О том, как ночами свой дом покидал. О том, как теми ночами снова и снова Жизни чьи-то одну за другой отнимал. Он не скажет, как после этого мрака То, чему верил, каждый раз забывал. Забывал, где граница, конец и начало, Где то, золотое и яркое, за что убивал. Тсуна расскажет о двойках за тесты, О школьных, светлых, радостных днях. И друзья, что всегда были с ним вместе, Будут хорошими в еë добрых глазах. Тсуна же видит теперь только ночь. Ночь без единой звезды, но с луной. Серой, безликой и мëртвой, точь в точь Как глаза мертвеца там в лесу под землëй. В новостях о найденном теле расскажут, Но убийц вряд ли когда-либо найдут. Папку с делами верëвочкой свяжут, В архивы забросят и спокойно уйдут. И в душе Тсунаëши одни лишь архивы Старых рассказов от второго лица, Чëрных плëнок ненужных всем фильмов О том, как тихо течëт чëрной крови река. — Друг, оставайся таким же, — твердят. — Друг, ты добрый, прошу, не меняйся. Душой же владеет их всех чернота. Они сами забыли, как нужно смеяться. Что есть доброта? Еë просто забыть. Что есть жизнь? Конец еë в смерти. Ответь на вопросы, как же тут быть? Что есть любовь? Убить способны и дети. Меч дрожит в руках Такеши крупно и звонко. Слеза сухая стекает вниз по мечу. Он хотел играть в бейсбол и только, Он сказал: "Убить, это теперь и могу." — Это теперь и могу, — сказал Сасагава. Он выбрал одну участь с другими: Жертвы крик теперь был забавой. Сердца свой вдох вместе с ней хоронили. Они хотели как все быть – живыми. Суметь всех хотели спасти, защитить. Они могли, только себя не зажили, И им лишь осталось свет этот забыть. Опять они были под дождëм из крóви, И никак укрыться нельзя под зонтом. И вот снова живой человек их молит, Чтобы простили, убили его чтобы потóм.