Сон охотника

«Неспособность человеческого разума соотнести между собой все, что только вмещает в себя наш мир, — это великая милость».

Г.Ф. Лавкрафт

      Время движется иначе, не линейно, а по кругу. Каждый взмах и каждый удар повторял тот, что случался на этом же месте, но настолько давно, что опираться на память больше не имеет смысла. Доверия заслуживают только руки, сжимающие рукоять меча.       Лео теряет счет убитым тварям. Центральный Ярнам оказался ловушкой. Не имея ни записки, ни подсказки, Лео бесцельно (или нет) убивает каждого повстречавшегося на пути монстра. Он поднимается по лестнице к старой церкви, отбиваясь от тварей, спрыгивавших с крыши.       Кровь. Ее так много, что мостовая стала скользкой, как таявший по весне лед. Она стекала по плащу и засыхала коркой на лице. Какое-то охотничье чутье заставляет его остановиться на краю мостовой. Ветер навевает металлическую сладость пепельной крови и вой где-то вдалеке. Мутная вода в болотистом озере приходит в волнение и начинает закипать. Лео приводит оружие в боевую готовность и делает шаг назад, приняв стойку. Тишина, звучащая не как миг, а конец.       Оно выползает неторопливо, передвигаясь на ресничках, расположенных на огромной толстой ножке, оставляя след мерзкой прозрачной слизи. Оно не выглядит так, будто представляет угрозу, но от него внутренности сжимают в тиски. Когда тварь полностью показывается из воды, в ее желеобразной текстуре можно разглядеть торчащие останки и конечности животных — домашних птиц, скота, собак и кошек. Оно, изначально бесформенное, словно пыталось сделать себя животным. Гнилостный тошнотворный запах разложившейся плоти. Тварь медленно движется к лесу, игнорируя присутствие Лео.       Уверенно шагая к ней, Лео замахивается мечом и готов нанести удар, как время замирает. Ни звуков, ни ветра. Он не успевает приблизиться, как руки в перчатках оказываются в слизи, оружие падает, Лео становится на одно колено, когда перед глазами все начинает смешиваться. Это не слизь. Он тает, теряет форму, превращается в лужу перед этой тварью. Мир концентрируется в одной точке и гаснет.       «Так вот как это заканчивается».       Сознание возвращается медленно, словно Лео всплывает со дна океана. Первое, что он ощущает, это запах, невозможный для тех улиц. Чистый сухой воздух, пахнущий старой бумагой, пылью и розами. Вместо багрового марева ярнамского неба его встречает мягкое золотое сияние.       Лео лежал на каком-то старом диване терракотового цвета с въевшимся маслянистым пятнами по всей обивке; посреди какой-то мастерской.       Огромное помещение под крышей, с высокими стрельчатыми окнами, сквозь которые льется ровный золотистый свет, не солнечный, а какой-то нездешний. Стены заставлены стеллажами с книгами, склянками, на столе инструменты непонятного назначения. По углам громоздятся ящики с оружием, среди которых знакомые мечи-трансформеры, пистолеты, топоры и многое другое. Пыль лежит толстым слоем на полу, шкафах, стеллажах и столе.       За окнами не улицы Ярнама. За мутными стеклами и золотистым светом клубится редкий белый туман, за ним проступают смутные очертания не то деревьев, не то шпилей, не то просто игра света и воображения.       — А, новый охотник.       Голос раздается откуда-то сбоку, и Лео резко поднимается, поднимая меч, который все это время лежал на полу возле дивана. Пистолет тоже на месте. Не было ни слизи, ни тошнотворного запаха, словно смерти тоже не было.       В инвалидном кресле у окна сидит старик.       — Доброе пожаловать в сон. Пока что он будет для тебя домом. Я Герман… друг охотников.       Его кожа как смятый пергамент, покрытая морщинами и давно затянувшимися шрамами; жидкие седые волосы выглядывают из-под треуголки, старомодный сюртук старит его на целый век; иссохшие как ветки ярнамских деревьев руки лежат на подлокотниках.       — Пока что ты ничего не понимаешь, конечно. Когда-то здесь было убежище охотников. Мастерская, где охотники применяли кровь для восстановления оружия и плоти. Теперь у нас не так много инструментов, но ты можешь использовать все… даже куклу, если пожелаешь, — добавляет он в конце тихо. — Уже взошла луна. Хорошая охота будет сегодня. Отправляйся и убей несколько чудовищ, это пойдет тебе на пользу. Именно этим занимаются охотники! Ты привыкнешь…       Лео не замечает, как при разговоре с Германом отпускает оружие. Выходит, его обманули, но ни злости, ни желания отомстить он не чувствует. Ничего, кроме желания продолжить охоту.       — Если чудовища огромны, и кажется, что их не одолеть, найди Святую чашу. Так поступали все охотники до тебя. Святая чаша укажет на гробницу богов, где охотники причащались…       Лео не сразу заметил, что рядом с Германом, возле стены стояло оружие, представляющее собой меч, который может быть преобразован в двуручную косу. Герман легко замечает, куда направлен его взгляд.       — Клинок погребения. Выкован из сидерита — железного метеорита. К сожалению, я не могу отдать его тебе, по крайней мере сейчас, — он усмехнулся сухо и безрадостно. — Большая часть Святых чаш затеряна в гробнице богов, но та, что оказалась на поверхности, затеряна среди людей. Если верить охотничьей притче, одна может находиться в старой деревушке, расположенной в долине… перед лицом бедствия она была сожжена и покинута. Теперь там полно чудовищ. Отличное место для охотника, правда? — его глаза медленно и устало закрываются, но Лео уверен — не он спит.       Ничего не ответив, Лео берет со стола несколько ртутных пуль, оставляет Германа и открывает дверь. Улицы выглядят теми же. Те же шпили и каменные плиты мостовой. Луна огромная, желчная, словно до нее можно дотянуться рукой.       И тут он увидел их. Они не крались к нему по углам, а текли по стенам. По мере того, как Лео отдаляется от мастерской, они проявляют к новому охотнику больший интерес. Одна из них замерла, повернулась. Из темного пятна проступают очертания руки, слишком длинной, с изогнутыми пальцами, которая потянулась к охотнику. Он собирается вскинуть меч, но понимает, что неверным движением прошел сквозь тянущуюся руку, которая в миг исчезла, рассеялась в воздухе серебряной пылью.       — Добро пожаловать, добрый охотник, — звучит за спиной голос.       Повернувшись, он видит его. Под засохшим деревом стояла кукла, самостоятельно, без всяких креплений. Нет, это слово недостоверно описывает подобное. Это манекен в человеческий рост, сделанный таким образом, что кажется живым. Фарфоровое лицо с идеальными чертами, большие глаза, в которых застыло состояние бесконечной печали; темно-русые волосы уложены слегка небрежно, но эта небрежность придает кукле естественный вид; костюм старомодный, но менее потрепанный, чем у Германа. Кукла стоит неподвижно, опустив руки вдоль тела, и смотрит прямо на Лео. А потом она пошевелилась.       — Я Кукла, буду присматривать за тобой в этом сне. Эти малютки — обитатели снов, они находят охотников вроде тебя, поклоняются и служат им. Речь их неведома, но разве они не прелестны?       — Кукла… — Лео подходит ближе.       — Ты поговорил с Германом? Он был охотником давным-давно, теперь он наставляет их. Очертания его не ясны, почти невидимы в мире сновидений, однако он все еще здесь… в этом сне… Такова его цель.       Охотник отводит взгляд. Внимание привлекают соборные пили вдалеке.       — Охотники рассказывали мне о церкви. О богах и их любви. Любят ли боги свои творения? Я — кукла, созданная вами — людьми. Могли бы вы полюбить меня? Конечно… я люблю тебя. Разве вы не создали меня таким?       Руки Куклы поднимаются, от чего Лео хочет настороженно сделать шаг назад, но противится этой мысли, внушив себе, что Кукла опасности не представляет. Она едва касается кончиками пальцев его щек, прикрыв глаза.       — Ты добыл отголоски крови. Позволь мне сделать тебя сильнее.       Кукла. Прекрасные юношеские руки застывают возле лица охотника. Он слышит шепот, думая, что это могут звучать те самые отголоски, но замечает прошмыгнувшую тень за деревом. Обитатели снов.       — Хорошей охоты, добрый охотник. Я буду ждать тебя здесь.       Взгляд Куклы направлен куда-то за спину охотнику, где на каменной дорожке разлился по ногам туман, как он тянется к лесу, где становится все гуще и гуще, возрастая в настоящую мутную стену.       Не найдя что сказать, забыв все слова благодарности, Лео просто разворачивается и следует к туманной стене, у которой, взмахнув рукой, он прогоняет сон.       В рассеянной мутной пелене он находит себя на том самом мосту, на котором неведомая отвратительная тварь жестоким образом запросто лишила его жизни. Удобнее перехватив меч одной рукой, охотник активирует механизм оружия. Тварь тем временем медленно выползает из озера, только теперь, впитав отголоски крови, Лео спрыгивает с мостовой, приземлившись на берег озера, подняв всплеск, но тварь продолжает двигаться в сторону деревьев. Тогда, взмахнув мечом, он оставляет глубокий порез по мерзкой бесформенной массе, рассчитывая рассечь ее пополам. Тварь останавливается. Лео чувствует, как воздух густеет, превращается в желеобразную массу, как пространство вокруг искажается, словно в водной ряби. Не помня себя, но помня только ярость, охотник орудует мечом, прилагая все усилия. Меч готов выскользнуть из рук, тело ослабевает с каждым ударом, словно он наносит их самому себе, он почти растекается изнутри, но с последним ударом по твари все прекращается в одну секунду. Ни боли, ни скользких растекающихся рук, ни искаженного пространства, ни сбитого дыхания, словно ничего этого не было. Мерзкие мутные желеобразные куски лежат на берегу озера. Один из отрубленных кусков, из которого торчат мелкие ветки, едва заметно начинает двигаться к соседнему куску, прямо как слизень. Чтобы собраться, твари потребуется не мало времени, которого будет достаточно, чтобы Лео успел покинуть мостовую.       Дорога сама вела его в Старый Ярнам. Охотник останавливается перед каменной аркой, врезанной в склон холма. Ворота старые, кованые, с узорами — не то звезды, не то цветы, теперь уже трудно определить. Ржавчина местами покрывает ворота бугристой коркой. Створки наполовину сорваны с петель, одна уже валяется на земле, втоптанная в грязь. К воротам прибита покосившаяся табличка, самый обычный кусок старой доски с предупреждением: «Этот город давно покинут. Охотникам здесь не место».       За воротами начинается спуск. Дорога ныряет вниз круто, где лежит Старый Ярнам. Он не блещет соборами и шпилями, напротив, единственное здесь высокое здание это наверняка старая часовня. Дома здесь приземлистые, распластанные больше по ширине, не тянутся помпезно в высоту, больше напоминающие амбары и мастерские, большинство построено из дерева.       Но главное здесь это вечный запах гари.       Чем дальше Лео проходит вперед, тем сильнее Старый Ярнам смыкается вокруг него. Везде, куда ни глянь, следы пожара: кое-где крыши обвалились, сквозь дыры в стенах видны пустые комнаты, покрытые копотью, двери сорваны, окна выбиты, ветер гуляет по пустым домам.       Твари здесь не крадутся. С обоих сторон на охотника бросаются два зверя, совсем не похожие на людей, больше на огромных диких волков с мутными глазами, передвигавшихся попеременно то на задних конечностях, то в беге на всех четырех.       Их становится больше, они все так же слепы, но их обострившееся обоняние позволяет им учуять охотника на далекие расстояния. Удар меча разрубает одного зверя надвое, из окон и дверных проемов выпрыгивают одна за другой, словно им нет конца. Лео приходится сменить позицию и броситься бежать к небольшой площади, где пространства для битвы должно хватить. Он успевает достать пистолет. Всего три ртутных патрона, должно быть достаточно для оглушения. Взмахом меча он отрубает еще одной твари голову, другую ранит в брюшную область, заставив ее завыть. И вызвать подмогу для битвы с охотником.       Где-то в вышине, из башни часовни прозвучал выстрел. Пуля взрыла землю и попала в камень, выбивая крошку и искры, в двух шагах от Лео. Еще один выстрел, прозвучавший так близко, от чего охотник, еще раз взмахнув мечом, чтобы пробиться через зверей и бежать к укрытию. Успев скрыться от еще одного близкого выстрела, Лео прижимается спиной в обгоревшей стене полуразрушенного дома. Еще один выстрел — пуля попадает в стену рядом, разлетаются щепки.       На башне часовни стоит человек, держа в руках заостренную винтовку с ручным затвором. Отсюда сложно разглядеть.       Твари уже рванули за ним. Нет, прямо сейчас он не может полагаться на свои силы. Нужно бежать. Твари бросаются вслед за ним, в сторону часовни.       Винтовая лестница уходит вверх, теряясь в темноте, ступени дрожат под ногами. Охотница Старого Ярнама направляет на него винтовку, отставив ногу назад. Ее волосы собраны в низкую растрепанную косу средней длины, передние пряди все равно выбиваются, из-за ветра мешаются в глаз — второй закрыт повязкой. На женщине удлиненная потрепанная кожаная куртка с воротником, сапоги чуть ниже колена, плотные темно-серые брюки со старыми пятнами и заправленная черная рубашка.       — Разве ты не видел предупреждение? — грозно спрашивает она. — Надо полагать, ты все еще видишь сны? В следующий раз, когда будешь видеть сон, подумай… об охоте, — она бросает взгляд на тварей внизу, на площади. — Ты проник сюда, потревожил наш покой и убил чудищ. Не думай, — она отставляет винтовку и берет огромный Забиватель кольев — после трансформации выдвижной клинок прячется в корпусе, а оружие работает как тяжелый кастет, — что сможешь просто уйти.       Лео выдерживает короткий напряженный взгляд, не двигаясь, но крепко держа меч в одной руке.       — Так я и думала. Ты — истинный охотник, именно поэтому я должна остановить тебя!       Охотница Старого Ярнама бросилась первой, двигаясь с пугающей скоростью. Забиватель кольев трансформируется, выдвигая лезвие, Лео едва успевает увернуться. Удар, еще один. Они кружатся на башне, выбивая искры из каменных плит. Внизу копошатся твари, но здесь, наверху, идет совсем другая охота, самая страшная — человек на человека.       — Ты ничего не понимаешь! — она бьет яростно, вкладывая в этот размашистый удар ненависть за убитых тварей.       Лео остается уворачиваться, парировать, искать момент для атаки. Она не оставляет ему выбора.       Она атакует снова. Забиватель кольев описывает дугу, и Лео ныряет под удар, чувствуя, как ветер от лезвия шевелит волосы. В этот же миг его меч входит в корпус охотницы. Она замирает. Секунду они стоят так, вплотную друг к другу, и охотник видит ее глаза, какие-то выцветшие, не от неминуемой смерти. Словно они скрывают что-то долгое и тяжелое.       — Ты… — выдыхает она, кровь хлынула изо рта, заливая подбородок, — все-таки… сделал это… — охотница медленно оседает, сползая с клинка, и падает на колени. Ветер становится тише, кажется и твари затихли. — Но запомни… одну вещь… Ты охотишься не на чудовищ…       Она заваливается на бок. Последнее, что видит охотница, это Старый Ярнам за ограждением башни и своих чудовищ.       Трансформировав оружие обратно, сделав его более компактным, Лео спускается вниз по лестнице, готовясь к атаке тварей в самой часовне, поскольку ясно помнит, как они мчались за ним, но никто его внизу не встречает, не смотря на распахнутую дверь.       Единственное здание, которое наименее пострадало от пожара. Внутри часовня кажется больше, чем снаружи. Пол каменный, стертый, лавочки все перевернуты и разбросаны, окна разбиты. Каменные колонны все еще удерживают крышу, неф тянется вверх, теряясь в темноте. У алтаря стоят статуи тощих и длинных, высоту в два-два с половиной метра фигур в длинных одеяниях, с лицами, скрытыми за капюшонами. В центре нефа, где должен быть алтарь, находится небольшое каменное возвышение, свечи разбросаны где-то рядом на полу, там же красная ткань, использовавшаяся для служения.       Подняв взгляд, охотник видит вырезанную чуть выше центра, для всеобщего обозрения, окрашенную темно-бардовым некую руну. Она состоит из трех вертикальных линий, причем та, что посередине, немного короче, по касательной сверху проведена дуга, и над каждой линией стоят точки. Подойдя ближе, к самому алтарю, Лео, сосредоточив взгляд на руне, позволяет себе забыться, не смотря на опасности в Старом Ярнаме.       «Великий Идон, не имеющий формы, существует только в виде голоса, и эта руна символизирует его», звучит чей-то мужской голос в голове.       Глаза.       В Бюргенверте Мастеру Виллему явилось прозрение: «Мы мыслим в самой базовой плоскости. Что нам нужно, так это больше глаз». Изучая природу Великих, всемогущих существ Космоса, студенты университета нашли в лабиринтах Птумеру святого медиума, Мастер стал биться над разгадкой его тайны, которая сулила бы человечеству переход на новый уровень, а также обретение не поддающихся разуму способностей.       Ректор Бюргенверта считал, что для того, чтобы заглянуть за завесу людских возможностей, необходимо научиться «видеть», а точнее — «вырастить глаза внутри». По его мнению, человеческое зрение привязывало людей к осязаемой реальности, которая как раз и мешала познанию Мудрости Великих.       Однако один из учеников высокопоставленного учёного был иного мнения — чем постигать тайны древней крови, не эффективнее ли наполнить ею самого себя?       Позже, правда, выяснился неприятный побочный эффект — почти все, кто упивался древней кровью, постепенно превращались в чудовищ. Проклятье Зверя повисло над Ярнамом и стало распространяться по нему, как чума. Опьянённые кровью церковники, охотники и простые горожане теряли не только человеческий облик и рассудок, но и ещё одну, на первый взгляд, малозаметную деталь — способность ясно видеть.       «Человечья иль нет, текучая кровь является материалом высшего сорта и сущностью бесформенного Великого — Идона. И сам Идон, и его нечаянные поклонники тайно ищут эту ценную кровь», — звучит чужой голос.       «Каждый Великий теряет своё дитя, и затем стремится найти ему замену, и Идон, лишенный формы Великий, не исключение. Если подумать, именно порченная кровь создала эту мистическую связь», — произносит уже кто-то другой.       Шум, голоса, много разговоров, а потом:       «Птумерианцы были мирными сверхчеловеческими существами, об их обычаях мы почти ничего не знаем, кроме того, что они поклонялись Великим. Возможно, их специально создали Великие как своих помощников. Или же вырытые ими пещеры — древние лабиринты — служили хорошим убежищем для Великих. Может быть, было что-то ещё, другая причина. Как написано в чашах Птумеру, птумерианцы — хранители сна Великих.       Общество птумерианцев было матриархальным. Нам известно только о последней правительнице — королеве Ярнам, которая заключила кровавый контракт с кем-то из Великих и трагически погибла.       Великие существовали до появления людей. И сейчас они имеют многообразные формы. Великие могли находиться в трансцендентальном состоянии: они возвысили своё сознание над материальным миром, и в то же время могли взаимодействовать с ним.       Каждый Великий теряет своего ребёнка, после чего ищет ему замену. Достоверно неизвестно, из-за чего Великие теряют детей и в каком виде ищут им замену, то есть суррогат. Известно, что в так называемый Век Великих, они заключали браки, кровавые контракты с теми, кто мог выносить особого ребёнка. Исторически так сложилось, что эти союзы заключались только с народом Птумеру.       В один момент, начали появляться существа, которые отличались от птумерианцев. Они были слабее, однако их интеллект ничуть не уступал, а иногда даже превосходил птумерианский. Примерно в то же время государство людей поразила загадочная болезнь — пепельная кровь, погубившая практически всё население, а выживших превратившая в чудовищ. Птумерианцы пытались их вылечить, но у них ничего не получилось. Именно пепельная кровь стала причиной их катастрофической деградации. Птумерианцы не вымерли, но прекратили какую-либо активную деятельность и стали заметно более агрессивными.       Ярнам был основан самими птумерианцами. Люди начали интересоваться подземельями, находящимися глубоко под городом…       По-видимому, догадываясь, что Птумеру хранят сакральные знания, университет посылал в лабиринты студентов. Возвращались не все. Кто-то сходил с ума, кто-то умирал от рук защитников Птумеру, кто-то просто терялся. Заплатив за знания такую большую цену, студенты приносили свидетельства о существовании Великих, например, жемчужных слизней — живых существ неизвестного происхождения, которые обитают в уголках и трещинах старого лабиринта.       Вскоре они нашли нечто большее, чем просто следы Великих, — они наткнулись на отпрыска богов Ибраитас, дочь Космоса, которая по какой-то причине не смогла вознестись. Наладив с ней контакт, они научились у неё ритуалам кровослужения и, возможно, взяли первые образцы Древней крови.       Благодаря открытию крови их мечта об эволюции стала реальностью. Метаморфозы, дефективность и отклонения, которые последовали за этим, были только началом. С открытием существ более высокой организации пришло желание вознестись до них».       По всему телу под кожей словно распространяется гадкая слизь. Лео открывает глаза и с трудом поднимается на ноги. Все это время он лежал без сознания возле алтаря, после одного взгляда на руну Бесформенного Идона. Одной рукой проведя по лицу, пытаясь согнать это странное чувство какой-то легкости, Лео поднимает меч и подходит к алтарю ближе, пытаясь осмотреть в поисках Святой чаши. Пройдя в центр алтаря, обойдя каменное возвышение, он находит ее, лежащую за тем самым возвышением, скрытую от тварей. Все выглядит так, словно ее уронили во время служения. Подняв чашу, вернее едва коснувшись ее, охотнику приходит еще одно видение, более четкое — изображение в мраке и сырости, плиты из некоего твердого материала, наверняка из метеорита, что должно подходить под описание тех самых гробниц.       Лабиринты Птумеру. Но прежде чем туда явиться, Лео должен встретиться с Германом.       Он кладет меч на каменное возвышение, достает пистолет, заряжает одной ртутной пулей и, поднеся ствол к виску, спускает курок.       От громкого выстрела одна тварь, бродившая возле часовни, поднимает голову, замирает и через пару секунд начинает выть. Противный вой подхватывают остальные, бродившие в окрестностях Старого Ярнама.