Lily of the valley

Октябрь 1996 Лучи вызревшего октябрьского солнца пробивались сквозь кроны деревьев, косыми полосами пересекая пропитанный запахом мха и перегноя воздух. Зрелище завораживало: в этих столбах света кружились последние в году стрекозы, мушки и другие мелкие насекомые, которым не суждено пережить зиму. Исполнят своё предназначение и погибнут, что же, такова их доля. Тео неспешно шагал по выученной наизусть тропинке. В карманах брюк, расширенных заклинанием, лежало несколько спелых яблок, которые он стащил во время завтрака. По правде говоря, выглядел Тео с этой ношей смешно и нелепо, и благодарил Мерлина за то, что привычная слизеринская мантия скрывала это недоразумение в районе паха: те же Крэбб и Гойл придумали бы какую-нибудь тупую шуточку на эту тему, чтобы ржать над ней до самого конца учебного года. Нет, Теодор вряд ли стал бы объектом насмешек, он был способен одним взглядом синих глаз поставить кого угодно на место, просто связываться лишний раз не хотелось, а ещё очень жалко было тратить драгоценные субботние минутки на перепалку с однокурсниками, вместо кое-чего более стоящего. Под ногами приятно хрустели веточки, лесной воздух хотелось вдыхать полной грудью. Теодор не боялся Запретного леса: на третьем курсе, после одного из занятий по уходу за магическими существами, он обратился к Хагриду и ошарашил его просьбой показать безопасную дорогу к месту обитания фестралов. Теодор видел этих поразительных созданий с детства, ведь судьба заставила его слишком рано осознать смерть, и чёрные худосочные лошади напоминали ему о рано умершей матери, по которой Тео, конечно же, скучал. Хагрид сопротивлялся недолго: Нотт умел убеждать и правильно подбирать слова даже в юности. Он заверил полувеликана, что никому не расскажет об этом маленьком одолжении, и своё слово держал вот уже три года. Говорил всем, что идёт в библиотеку, на самом же деле бежал кормить фестралов. Минуты, которые он проводил среди этих зверей, приносили странный душевный покой. Он почти дошел до нужной полянки и стёр со лба капельки пота: октябрь радовал теплом и солнцем, но в мантии было слишком жарко, поэтому Тео снял её, поддев пальцами крючок на груди, перекинул плотную ткань через локоть, стараясь сильно не шуметь. По крайней мере Хагрид говорил ему, что лучше не издавать лишних звуков, чтобы не пугать обитателей леса — читай, не привлекать к себе внимания, и Теодор следовал этому правилу. Впереди показалась залитая солнцем поляна, на которой резвились жеребята фестралов, взрослые особи чинно вышагивали рядом. Теодор невольно улыбнулся, сделал шаг вперёд и вдруг замер. Кроме фестралов на поляне оказался кое-кто ещё. Из-за длинных светлых волос он подумал, что это Дафна, но, шагнув ближе, понял, что ошибся. Девчонка гладила костяную морду фестрала, чуть приподнявшись на мысках. Кажется, она что-то бормотала зверю, Теодор, правда, не мог разобрать ни слова. Он просто смотрел на неё, притаившись в тени деревьев. Девушка чуть повернула голову, и он её узнал: это была Луна Лавгуд. Апрель 1997 Свои походы к фестралам Теодор возобновил только весной, когда сошёл снег и просохла земля: он терпеть не мог грязь и слякоть. Снова стянул на завтраке яблоки и побрёл к полянке привычным маршрутом, и уже не удивился, когда увидел, как Лавгуд поглаживает морду одного из фестралов. По правде говоря, половину своих осенних вылазок на полянку Теодор провёл за широким стволом дерева, украдкой наблюдая за Луной и фестралами. Он несколько раз порывался выдать себя, но почему-то так и не смог, а потом выпал снег, пришлось взять паузу на целую зиму, и вот, в первую же вылазку — Лавгуд. В каком-то нелепом цветастом платье и с копной волнистых светлых волос. Кажется, она что-то напевала себе под нос, пока предлагала фестралу какое-то угощение на раскрытой ладони. Теодор глубоко вздохнул и решился. Не боится же он Полоумной Лавгуд, в самом деле. Нотт вышел из своего укрытия и уверенной пружинистой походкой направился прямиком к девушке, как вдруг... — Здравствуй, Теодор Нотт, — мелодичный голос прозвучал слишком громко в лесной тишине. — Наконец-то ты перестал прятаться, — она обернулась и одарила его мягкой улыбкой, и Тео замер. Босая Лавгуд в нелепом цветастом платье, с копной волнистых волос, по правде говоря, нуждающихся в мытье, вдруг показалась ему самым прекрасным созданием на планете. Теодор мотнул головой и зажмурился, словно пытался прогнать наваждение. — Перестал прятаться? — переспросил он, подходя ближе и останавливаясь. В его правое бедро что-то ткнулось, Теодор опустил взгляд и невольно улыбнулся: жеребёнок фестрала, по всей видимости, почувствовал запах яблок, что лежали в карманах Нотта. Теодор достал фрукт и протянул его зверю; тот с аппетитом захрустел яблочной мякотью. — А что же ты делал за деревом, если не прятался? — Луна снисходительно улыбнулась ему. — Я всё гадала, выберешься ли ты однажды из тени, хватит ли тебе смелости... — Я просто не хотел тебе мешать, — попытался оправдаться Теодор, с неудовольствием отмечая, что девчонка права. Каждый раз ему не хватало именно смелости. Признать, что у представителя змеиного факультета могут быть такие слабости? — Хорошо, пусть будет по-твоему, — она снова улыбнулась. У Луны были невероятно светлые глаза. Бледно-голубые, почти прозрачные радужки окружал тёмный ободок. Ресницы, брови — пепел. Может, Лавгуд была альбиносом? Тео не знал, только отмечал, что в её внешности много света. Не бьющей в глаза яркости, не удушающей теплоты, именно света, к которому хочется протянуть руку. — Давно ты их видишь? — он испытывал жгучую потребность говорить. Луна глубоко вздохнула, опустив руку. Жеребёнок, только что прожевавший яблоко, без опаски подошёл к ней и прижался мордочкой, выпрашивая ласку. Лавгуг рассеянно погладила его по холке. — С самого детства. Моя мама погибла... Тео сглотнул. Сердце кольнуло. — Моя тоже. Май 1997 Ландыши пахли Луной Лавгуд, и Теодор даже думать не хотел, что правильно выражаться наоборот. Он вновь брёл к их полянке; кроме яблок для фестралов при нём был букетик нежных, как сама Луна, ландышей. Выученная наизусть тропинка расцвела белоснежными соцветиями, и Теодор собирал их по пути, цветок к цветку, позволив глупой улыбке растянуть его губы. Он подозревал, что влюбился. Пока не был готов произнести это вслух, с трудом осознавал, но все признаки были тут как тут, как по книжке. От предвкушения встречи перехватывало дыхание, ладони немного потели, а в мыслях не осталось места для кого-то, кроме Луны. Это пугало и завораживало. В прошлую субботу он уже дарил ей ландыши, и тогда Лавгуд робко коснулась губами его щеки, по всей видимости, благодаря, густо покраснев при этом. Теодор не видел себя со стороны, но был уверен, что на его щеках краски было не меньше, и он позволил себе обнять её, уткнувшись носом в макушку светлых волос. От них пахло ландышами, и Луна проговорила в его плечо, что это её любимые цветы. Сегодня он рассчитывал на кое-что другое... Сердце бешено колотилось в груди. Теодор сжимал в правой ладони букет и старался не думать о том, что по какой-то причине Луна сегодня может не прийти. Они ведь так и не начали договариваться о встречах, потому каждая суббота приобретала оттенок загадки. Вообще, эти тайные встречи в лесу казались Теодору крайне романтичными, и, да, уже исходя из этого можно было сделать вывод о его влюбленности в неё. В Луну Лавгуд. Подумать только. На факультете засмеют... Сердце замерло, когда он увидел на полянке только фестралов. Уголки губ опустились, плечи ссутулились. Теодор добрёл до зверей и левой рукой полез в карман за угощением, ведь правую так и занимал пышный букет ландышей. Любопытный жеребёнок попытался съесть половину цветов, но Теодор вовремя отвёл руку в сторону. — Нет, малыш, цветы не для тебя. — А для кого? От её мелодичного голоса по телу прошёлся электрический заряд. Теодор выронил яблоко и резко обернулся, попадая в ловушку её света. — Конечно же для тебя, Луна, — даже свой собственный голос, адресованный ей, казался другим. Тео вообще не подозревал, что может так разговаривать. Кажется, он ни в кого раньше не влюблялся... Она сама шагнула к нему и робко обняла за плечи. Тео заметил, что привычные серьги-редиски сменились бисерными змейками, и почему-то от этого захотелось рассмеяться, взять её на руки и кружить, кружить, пока ему хватит сил, и они оба не рухнут на сочную зелёную траву, а потом... Ему очень сильно хотелось её поцеловать. Луна решила всё за него, аккуратно коснувшись уголка его губ своими. Теодор прикрыл глаза. На вкус Лавгуд оказалась словно вересковый мёд. Май 1998 Заклинания сыпались градом. Пахло копотью, кровью и пылью. Бежать в длинной чёрной мантии было неудобно, но Теодор не спешил её снимать: эту вещь дал ему отец, она отражала большую часть известных заклинаний, кроме, конечно же, непростительных. Тео знал, что его Луны здесь нет: Драко как-то обмолвился, что Лавгуд держат в темнице Мэнора, и тогда Теодор, запечатав их комнату, наложив все известные ему чары на дверь, впервые рассказал о своих чувствах кому-то, кроме Луны. Он просил помочь сохранить ей жизнь, обещал шокированному Малфою выкупить пленницу, но Драко его убедил, что смерть девчонки Лавгуд не выгодна Волдеморту, и Теодор немного успокоился. Когда началась битва за Хогвартс, он был даже рад заточению своей девочки. Будь она на свободе, опрометью бы кинулась в бой вместе с Поттером и компанией, и могла бы погибнуть... Теодор выбежал из замка на улицу, успешно отразил летящий в него луч заклинания и сразил обидчика обездвиживающим. Ему необходимо было выжить, ведь кто, если не он, защитит Луну от всего этого мира, если победит Волдеморт?.. Но своими действиями Тео старательно приближал победу Поттера. По крайней мере, ему казалось, что обезвреживание пожирателей может как-то помочь. Предзакатное небо раскрасило красным, желтым и бордовым, и такого страшного заката Нотт не видел никогда в своей жизни. Он замешкался на секундочку, просто посмотрел на небо, а в следующую секунду ощутил, как в его грудь врезалось какое-то тело. Чьи-то нежные пальцы впились в его спину, а в плечо уткнулось лицо... Аромат ландышей окутал, и Тео опустил взгляд. — Ангелочек? — хрипло выдохнул он, обнимая её за талию. — Ты как здесь оказалась? Время будто остановилось. Теодор обнимал за талию Луну, а она смотрела ему в глаза и улыбалась так, словно они встретились на полянке фестралов, а не среди битвы за будущее. Нет же, её не должно здесь быть! Звуки вдруг вернулись, больно ударили по барабанным перепонкам. В спину ударило какое-то проклятие, но мантия отца благополучно отразила его. Луна отступила от него на шаг, всё ещё храня улыбку, и Теодор, схватив её за руку, бросился бежать к полуразрушенной галерее. В голове билась сотня вопросов и мыслей: как она здесь оказалась? Зачем? На чьей она стороне теперь? Её завербовали? Это вообще Луна или кто-то в её обличии?.. И все вопросы вышибло из головы, стоило им оказаться в тени галереи. Тео прижимал её к себе и целовал, не мог ею надышаться. Как-то не думалось о том, что не время и не место, главное — её руки, губы и запах ландышей, что преследовал его во снах. — Почему ты здесь, Луна? — всё-таки спросил, оторвавшись от её сладких губ. — Почему ты в эпицентре битвы? — Здесь мои друзья, Тео, — она погладила его по щеке, — я не могу не помогать им. Ради будущего. Ради нас всех... — Нотт! Отойди от неё! — Теодор резко обернулся и увидел смутно знакомого волшебника, вытянувшего в его сторону руку с зажатой в ней палочкой. Высокий, рыжий, очень худой... — Уизли? — с легким шоком прошептал Тео, всё-таки узнав однокурсника. — Что с тобой стало? — Отойди от Луны, ты, чертов пожиратель! — Я не... — Сектумсепра! Тео не успел бы среагировать при любом желании. Он спрятал палочку в карман, когда оказался здесь, под ветхой защитой разрушенного замка, он позволил себе расслабиться, и вот, в его сторону летел луч странного неизвестного ему проклятия. Теодор почувствовал толчок в плечо, не удержал равновесие и рухнул на пол. Кто-то вскрикнул. Тёплые капли окропили его щёку. Теодор приподнялся на локтях и завопил от ужаса: его Луна, его девочка-ангелочек стояла, прижав к груди руки. Из-под тонких пальцев струйками бежала кровь, она срывалась и падала на пыльный пол и самого Теодора. Колени Луны подогнулись и она упала на них, так и прижимая руки к груди. Бледно-голубые глаза нашли его. Губы, в уголках которых тоже показалась кровь, зашевелились. — Я люблю тебя, — выдохнула Луна, и Теодор метнулся к ней, не обращая внимания на впившиеся в ладони осколки стекла, которым был усеян пол. — Луна... Нет, — прошептал Теодор, подхватив её тело, — нет, ангелочек, нет! — Луна... Теодор выхватил волшебную палочку и впервые в жизни применил непростительное заклинание. *** Он шёл знакомой тропой на полянку фестралов, прижимая к себе своего истекающего кровью ангелочка. Луна давно не дышала, а её тихое признание набатом звучало в голове. — Я тебя тоже люблю, — шептал Теодор, пробираясь сквозь лесную чащу с ней на руках, — люблю больше всего на свете, — слёзы в глазах мешали видеть дорогу, но Теодор продолжал идти, — я так хотел быть с тобой, мой ангелочек... Он ещё никогда не бывал здесь ночью. Тут и там в тишине дремали фестралы, в лунном свете островки ландышей отдавали синевой. Теодор бережно опустил свою драгоценную ношу на один из таких, примяв цветы телом Луны. Он почистил её кожу и одежду от крови заклинанием, ласково провёл пальцами по светлым волнам волос. Скопление ландышей над её головой было похоже на нимб. Тео судорожно вздохнул, глядя на бездыханную девушку. Казалось, что она просто спит, черты её лица пока не испортила смерть. Нотт всё смотрел и смотрел на неё, будто бы ждал, что пепельные ресницы дрогнут, губы тронет улыбка и она скажет, что последние пару часов жизни он провёл во сне, в своём самом страшном кошмаре, но... Луна не дышала. Она спасла его. В последнюю секунду оттолкнула, сама попала под заклинание, хотя, скорее всего, мантия отца защитила бы... Вряд ли Уизли был способен на неизвестные Нотту-старшему чары. Луна пожертвовала собой ради него. В голове не укладывалось, что кто-то может так сильно любить... Теодор лёг рядом, прижался к остывающему телу и позволил себе заплакать от бессилия. Аромат ландышей перебивал запах крови. Слёзы струились по лицу Нотта, пока он прижимал к себе тело своего ангелочка, гладил спутанные светлые волосы и поправлял нелепые рюшки на её платье — ну только Лавгуд могла надеть подобное на кровопролитную битву. Где-то далеко Гарри Поттер положил конец этой войне, подарив волшебному миру надежду на счастливое будущее. В тени деревьев Запретного леса Теодор Нотт оплакивал смерть своей первой чистой любви.