Глаза, что видели конец всего.

Века перестали ощущаться как время. Они растянулись в сплошную полосу переходов, разрушений и пустых горизонтов. Драго больше не запоминал названия миров, не различал их по цвету неба или плотности воздуха. Каждый начинался одинаково — с портала, раскрывающегося перед ним послушным световым кругом, и заканчивался тишиной, в которой уже нечему было гореть. Он давно перестал испытывать ярость в привычном смысле. Осталась направленность. Чёткая, отточенная, как лезвие. Люди появлялись — и исчезали. Города поднимались — и превращались в пепел. В этом не было колебаний. В тот мир он пришёл без цели. Портал раскрылся над серой равниной, покрытой обугленными остатками леса. Драго ступил на землю и сразу понял, что здесь уже побывал. Пепел лежал старый, ветер носил его лениво, без свежего запаха огня. Он закрыл портал и замер. Сквозь мёртвую тишину ощущалось присутствие. Сильное. Устойчивое. Не скрывающееся. — Ты всё же пришёл, — раздался голос. Драго медленно повернул голову. На расстоянии стояло существо, чья форма не принадлежала ни одному из известных ему родов. Тело напоминало оленя, но вытянутое, изящное, словно сотканное из тени и серебристого света. По шкуре тянулись тёмные прожилки, будто следы когда-то протекавшей энергии. Рога ветвились высоко вверх и светились изнутри янтарным сиянием. Оно не боялось. Это заинтересовало больше, чем вызвало раздражение. — Кто ты? — коротко спросил Драго. Существо ответило спокойно, без спешки, словно продолжало разговор, начатый давно: — Моё имя Ардхель. Я искал тебя много лет. Когда-то я хотел тебя убить. Драго сузил глаза. В памяти мелькнуло ощущение леса, охваченного огнём, но он не позволил образу оформиться. Он перестал удерживать конкретные миры — иначе пришлось бы помнить слишком многое. — Хотел? — переспросил он. — Да. Когда мой род был уничтожен, я решил, что единственный способ выжить — это стереть тех, кто причинил нам боль. Люди охотились на нас ради силы, которую приписывали нашим рогам. Они верили, что в нашей крови заключено бессмертие. Они жгли леса, чтобы выгнать нас, ловили детёнышей, разделяли семьи. Я вернулся слишком поздно. Я не успел спасти никого. В его голосе не было надлома, но под поверхностью чувствовалась глубина, сравнимая с пропастью. Драго слушал без видимого участия. — И ты начал их уничтожать, — произнёс он ровно. — Да. Сначала тех, кто держал клетки. Потом тех, кто платил за охоту. Потом города, где торговали нашими останками. Я думал, что когда последний из них падёт, мне станет легче. Он сделал паузу и посмотрел прямо в глаза Драго. — Но этого не произошло. Внутри Драго что-то едва заметно дрогнуло. Он не любил подобные признания — в них было слишком много сходства с его собственным опытом. — Значит, ты слаб, — холодно сказал он. Ардхель не отвёл взгляда. — Нет. Я просто понял, что мщу не им. Я мщу тому дню, когда оказался беспомощным. Слово резануло. Драго резко вдохнул. В памяти вспыхнуло крыло, закрывающее его от пламени, и крик, который оборвался слишком быстро. Он оттолкнул воспоминание, как отталкивал всегда. — Беспомощность — это приговор, — жёстко произнёс он. — Это рана, — тихо ответил Ардхель. — Но рану можно залечить иначе, чем превращая всё вокруг в пепел. Драго шагнул ближе. Под его лапой земля потемнела, будто сама помнила, что он приносит. — Ты знаешь, кто я. — Да. — Я уничтожил этот мир. — Да. — И ты всё равно стоишь передо мной. Ардхель кивнул. — Потому что если я убью тебя, я окончательно стану тем, кем уже был. Я не хочу снова выбирать путь, который доказал свою пустоту. Драго почувствовал раздражение. Его редко анализировали так спокойно и так точно. — Ты думаешь, понимаешь меня? — Я думаю, что ты застрял в моменте своей потери и продолжаешь жить так, будто он всё ещё происходит. Эти слова попали в цель. На мгновение внутри Драго возникло ощущение трещины в привычной структуре мыслей. Он веками считал своё одиночество доказательством силы. Но сейчас оно прозвучало иначе. — Месть — единственное, что имеет смысл, — сказал он. — Нет, — мягко возразил Ардхель. — Это лишь первое, что приходит, когда боль слишком велика. Но если существовать только ради неё, ты постепенно перестаёшь чувствовать вообще что-либо, кроме пустоты. Драго молчал. Он не мог отрицать пустоту. Он жил с ней так долго, что перестал замечать её границы. — Чего ты хочешь? — наконец спросил он. — Понять, почему мы можем открывать порталы, — ответил Ардхель. — Почему миры не удерживают нас. Почему после гибели наших родов мы не исчезли, а стали чем-то иным. Возможно, наша сила дана не только для разрушения. Драго задумался. Он никогда не задавался этим вопросом. Порталы были инструментом. Продолжением его воли. — Ты предлагаешь союз? — спросил он. — Я предлагаю идти рядом. Я не стану останавливать тебя силой. Но я буду напоминать, что выбор всегда есть. Внутри Драго вспыхнуло привычное желание разорвать это существо, стереть его спокойствие, доказать, что мир устроен проще: либо ты уничтожаешь, либо тебя уничтожают. Сила отозвалась мгновенно. Он поднял лапу, и перед ним начал формироваться портал — мягкий круг света, ведущий в очередной неизвестный мир. Пространство послушно разошлось. Он мог уйти. Оставить этот разговор позади. — Если я сорвусь, — произнёс он, не глядя на Ардхеля, — я не остановлюсь. — Я это понимаю, — ответил Ардхель. — И всё равно прошу позволить мне идти рядом. Драго замер на границе света. Впервые за долгие века он почувствовал не импульс к уничтожению, а нечто похожее на сомнение. Он не привык к нему, но и не оттолкнул сразу. Он вдруг ясно осознал: если убьёт Ардхеля, он снова останется один. И это одиночество уже не казалось безусловной силой. — Не отставай, — сказал он наконец. Ардхель позволил себе едва заметную улыбку и шагнул к порталу. Внутри него впервые за долгое время появилось ощущение не мести и не гнева, а осторожной надежды. Они вошли в свет вместе. Пепел снова лёг на землю, и мёртвый мир остался позади. Но впервые переход ощущался не как продолжение бесконечной охоты, а как начало пути, смысл которого ещё только предстояло понять.