Гнев, спокойствие и любовь

Они вышли из офиса под всё тот же шёпот. Стекла машины отрезали звуки, но не мысли. Даркнэсс вела медленно. Городские огни скользили по салону. — Они говорят, потому что боятся, — сказала Даркнэсс. Мора молчала, глядя в боковое стекло. — Или потому что не понимают. — Одно и то же, — ответила Мора. — Страх и непонимание всегда рядом. Даркнэсс чуть сбавила скорость, поворачивая на их улицу. — Они видят оболочку. Твоё спокойное лицо. Мою чёрную шерсть. И думают, что этого достаточно, чтобы понять, кто мы. Мора усмехнулась — коротко, без тепла. — Они даже не видят. Они просто дорисовывают. — А ты позволяешь им дорисовывать, — Даркнэсс произнесла это не как вопрос, скорее как утверждение. Мора повернула голову. В темноте салона её глаза блеснули. — А что мне? Объяснять каждой мобианке, что у меня внутри? — Нет. — Даркнэсс остановила машину у их дома. — Ты просто боишься, что кто-то подойдёт слишком близко и увидит. Мора замерла. — Боишься, — продолжила Даркнэсс, не глядя на неё, — что если кто-то узнает тебя настоящую, ему это не понравится. Или ты не выдержишь, если он уйдёт. Тишина в машине стала плотной. — Я не боюсь, — сказала Мора. — Значит, уже подпустила. Мора открыла дверь и вышла первой. Даркнэсс не спешила. Она знала, что Мора будет ждать её у подъезда. Всегда ждёт. --- В квартире было темно. Мора прошла прямо в зал. Даркнэсс осталась на кухне, включила свет, поставила чайник. Она не ходила за ней. Знала: когда Море нужно выпустить пар, её нельзя трогать. Можно только ждать. Из зала доносились глухие удары. Раз за разом. Ритмично. Яростно. Мора била грушу. Потом мешок. Потом снова грушу. Лицо её оставалось абсолютно спокойным — ни морщинки, ни напряжения. Только глаза горели. Она не кричала, не рычала. Она просто разрушала. Один удар — и стена позади груши пошла трещиной. Второй — кусок штукатурки осыпался на пол. Третий — она пробила мешок насквозь. Песок хлынул на пол. Мора остановилась. Дышала ровно. Смотрела на свои руки. Сюко не было, только голые костяшки — красные, сбитые, но она не чувствовала боли. — Хватит. Голос Даркнэсс был тихим. Она стояла в дверях, прислонившись плечом к косяку. На лице — ни капли страха или осуждения. Только усталое спокойствие. Мора не обернулась. — Я не закончила. — Закончила. Даркнэсс подошла. Медленно. Осторожно. Так, как подходят к раненому зверю, которому доверяешь, но который всё ещё опасен. Она встала сзади. Протянула руки и обняла Мору со спины. Просто прижалась грудью к её лопаткам, положила подбородок на плечо. Мора замерла. Одна секунда. Две. Потом её колени подогнулись. Она опустилась на пол, и Даркнэсс опустилась вместе с ней, не разжимая рук. Мора повернулась, уткнулась лицом в её плечо, в салатовую ткань топа. Прижалась так сильно, будто хотела спрятаться. Даркнэсс гладила её по иглам. Медленно. Тихо. Ладонь скользила по тёмно-синим полосам, по затылку, по шее. Лицо Моры, обычно каменное, расслабилось. Дышать стало легче. — Я здесь, — прошептала Даркнэсс. — Я никуда не уйду. Мора не ответила. Только сильнее прижалась. --- Кофе они пили на кухне. Мора — чёрный, горький, без сахара. Даркнэсс — с одной ложкой, чуть сладковатый. Молчали. Мора смотрела в чашку. Даркнэсс смотрела на Мору. Иногда, когда тишина становилась слишком глубокой, Даркнэсс протягивала руку и касалась щеки Моры. Просто тыльной стороной ладони, легко, как крылом. И Мора каждый раз чуть заметно прижималась к этой ладони. Не открывая глаз. Не меняя выражения лица. Только этот маленький жест — и Даркнэсс знала, что всё хорошо. Потом они допили кофе. Мора встала первой. — Спокойной ночи. — Спокойной. Она ушла в свою комнату. Даркнэсс ещё посидела за столом, глядя на пустую чашку Моры. Потом тоже поднялась, выключила свет и ушла к себе. Две комнаты. Одна стена между ними. Но впервые за долгое время Мора заснула без снов. И Даркнэсс, лёжа в темноте, улыбнулась в потолок — чуть заметно, уголком губ. Потому что знала: утром Мора снова будет спокойной. И это спокойствие будет чуточку теплее, чем вчера.