Положение равновесия

Аластар вклинивается в его размышления ровно тогда, когда Найт доходит до абсурдной метафоры, что размазанная по тарелке яичница похожа на пену морского прибоя. — Он всё-таки прошел отборочные. — Кто? — С искренним недоумением уточняет Найт. Фраза звучит так, словно они продолжают разговор, который вели совсем недавно. Но, кажется, это разговор происходил только в голове Ала. — Тот парнишка из Сеула, о котором я тебе говорил. Даже видео, кстати,  присылал, мог бы посмотреть для приличия. — На кой черт мне на него смотреть, мы же не боксёры, чтобы ковыряться в чужой технике, — для убедительности Найт окончательно разворошил яичницу. — Отстреляю своё, не факт, что даже увижу его в зале. — Никогда не следишь за соперниками, вот поэтому... — Что — поэтому? Кажется, я в этом году не просрал ещё ни одних отборочных. А сегодня возьму тебе золото. Только не делай мне мозги с самого утра — от этого напрямую зависит твой агентский процент, окей? — Какой ты невозможный мудак, — почти любовно заключает Аластар. С этим напутствием и приходится выходить.

***

С корейским парнишкой они расходятся без урона — он попадает в другую двойку. Найт машинально выхватывает его взглядом из десятка других — красивый разворот плеч, вздёрнутый нос, карие глаза, тёмные волосы, особенно хорошо выделяется на фоне австралийской делегации. «Тёмная лошадка», — сказал Аластар. Иронично. Не юниор, с трудом пробившийся в профи, а уже состоявшийся стрелок, свалившийся на них непонятно откуда. Хотя, понятно — из Сеула. Всё, что Найт знает о Корее, можно уложить в меню крошечного ресторанчика у дома, так что стоит просто плюнуть и забыть. Он в хорошей форме. Никакой ушлый пацан ему не соперник. Хотя посмотреть интересно. Видео-репортажи с соревнований он и правда никогда не смотрит, хотя Аластар продолжает упорно их присылать. Камера не улавливает тех мелочей, которые можно разглядеть своими глазами. Выхватывает только самую суть, но дьявол в их работе кроется в ебучих деталях. А парнишка очень хорош. Найт машинально замирает, задержав дыхание до самого выстрела, словно это ему нужно плавно жать на спусковой крючок. А потом задумчиво провожает глазами невысокую фигурку в белой футболке. Об этом стоило бы начать волноваться, если бы он не собирался закончить карьеру в ближайшее время. Кто-то обязательно займет освободившееся место на пьедестале. Почему бы не этот хмурый азиат, в конце концов, он очень хорош. Ну да и чёрт бы с ним.

***

Золотые медали отливают не из золота. «А из упорства и самодисциплины», — обязательно ляпнул бы Аластар, выпендриваясь перед журналистами. Найт вот всегда думал, что — из латуни. Но руки так и не дошли распилить хоть одну. Можно попробовать с вот этой, сегодняшней, всё равно она ещё не последняя. — Эй, это Билли, я обещал вас двоих познакомить, — нетрезво улыбаясь, Гюнтер настойчиво тянет Найта за рукав пиджака. У него всё ещё — сколько лет они знакомы — слишком резкий акцент, но он совершенно точно произносит «Билли». Поэтому Найт, успевший опрокинуть пару стопок, не ожидает подвоха. Но оборачивается и видит, как его сосредоточенно изучают карие глазищи. Совершенно бесстыдно. — Ведь не «Билли» же на самом деле, — единственное возражение, которое он находит. — «Билли» вполне сойдёт, — ничуть не помогает чёртов кореец. — А это мистер Робишо — ублюдок, который второй сезон подряд не позволяет мне взять золото, — представляет Гюнтер и его тоже. На них оборачиваются. Да, пожалуй «Билли» это ещё самое малое зло. — Возьмёшь в следующем, когда я свалю из чемпионата, — вяло огрызается Найт. Разговор не новый и уже поднадоевший. — Да провались ты уже к дьяволу, — Гюнтер зачем-то сжимает его в медвежьих объятиях. Кореец с интересом смотрит, подхватив бокал шампанского. Ему остается только ещё присесть на стол, чтобы изобразить живой интерес к спектаклю. — Так вы планируете закончить карьеру? — Уточняет он, когда Найт наконец освобождается из чужой хватки. — Почему бы и нет? У меня дома уже места нет от этих розовых ленточек. Рассказывать едва знакомому парню о своих проблемах он не собирается, да и вопрос был задан скорее всего из чистой вежливости.

***

Обложить Федерацию, пожаловаться на новые правила квалификации, назвать мудилой агента (прости, старина Аластар), и свалить с этой вечеринки, пока ноги ещё идут и не произошло ничего интересного для прессы. Идеальный план. Нет, серьезно, Найт придерживается его каждый раз — и это работает. В утренних газетах будет только его фото на пьедестале. — Я-то думал, что у меня будет чуть больше времени, — Билли протягивает ему пачку сигарет, но, что-то вдруг вспомнив, останавливает, поймав за запястье. Достает из кармана другую пачку. — Чуть больше — для чего? — запоздало уточняет Найт. Горячие пальцы не пропадают, настойчиво поглаживают запястье под манжетой рубашки. — Сделаем вид, что я не очень смыслю в местных правилах вежливости. Какие у вас планы до утра, мистер Робишо? Это настолько нагло, самоуверенно и смешно, что Найт зачем-то отвечает согласием на безумное предложение. Во всем виноват Аластар — не нужно было занудно бубнить об этом парне с самого утра.

***

Они утаскивают с собой бутылку «Джека Дэниэлса», из которой Билли делает два глотка, а потом выливает половину на клумбу. — Что ты делаешь? Не то чтоб Найту было жалко халявной спонсорской выпивки, но в самом деле — что? — Притворяюсь, что напился, конечно же, — ничуть не проясняет ситуацию Билли. Они вламываются в ближайший отель. Дорогой, сияющий мрамором и стеклом. Самый ближайший к месту празднества. Здесь точно должны быть журналисты. Найт устало жмурится, отказываясь смотреть на сияющее хромированное великолепие холла, а Билли вдруг начинает что-то нести на корейском. Приходится приоткрыть один глаз, чтобы увидеть, как выражение лица девушки на ресепшен меняется от дежурной вежливости до лёгкой паники. — Мой друг слегка перебрал, мы хотим снять номер, чтобы он мог выспаться? — охотно спасает её Найт.

***

Отель оказывается вполне приличным. Накинув на плечи халат, Найт долго смотрит на себя в зеркало, оценивая. Пожалуй, трахаться с оголтелыми фанатками, караулящими у входа на стадион, стоило лет десять назад. Тогда и он сам не смотрелся бы смешно рядом с кем-то помоложе. И приобнять кого-нибудь за плечи можно было без риска получить иск о домогательствах. — Я тоже в душ. Белую — можно, синюю — не стоит, — Билли перетряхивает карманы и снова вытаскивает две пачки сигарет. Одну выкладывает на стол, другую убирает. Забавный азиатский мальчишка курит запрещёнку — приятный компромат, но Найт ничего не собирается делать с этой информацией. — Мне казалось, у вас в Корее за это можно сесть. — Ну, так мы ведь сейчас не в Корее. Но всё равно не стоит рисковать, если ты поедешь Милан в следующем месяце. — Поеду. Если нас успели сфотографировать, то подмочишь себе репутацию. — Напился на вечеринке после вручения медалей? Это даже не тянет на инфоповод. — Ты не знаешь нашу прессу... — Терпеть не могу читать на английском, ага... Это не было настолько нервно ещё утром, когда предстояло выйти к стенду и стрелять. А теперь вдруг Найт чувствует неприятную тяжесть в желудке. Где-то валялся «Джек Дэниэлс», да?   — Что успел надумать? Билли, в общем-то, всё делает ещё хуже. У него красивые рельефные мышцы. Не только плечи, это необходимость для их работы. Но и всё остальное. Вообще всё остальное. Найту хочется подобраться и втянуть живот, но он заставляет себя не двигаться. Совсем уж ерунда начинать комплексовать из-за едва знакомого парня. Сам же видел, что выбирал, так что пусть держит претензии при себе. — О чем ты? — У тебя такое выражение лица, как будто ты жизнь успел переосмыслить, пока я был в ванной. — Глупости. Просто задумался. — О чём? — На кой черт тебе припекло именно со мной? В принципе, он даже готов услышать, что его трахают как золотого медалиста. Неплохой трофей. Почему бы нет, многих такое заводит. — Ты красивый, — в ответ озадачивает его Билли. — Красивый и необычный. У тебя глаза голубые. Как-то непривчно. Экзотика. Это звучит смешно. Действительно смешно, если учитывать, что как раз сам Билли в их спортивном междусобойчике может котироваться как экзотика. — А ты расист, парень, — успевает насмешливо возмутиться Найт. Билли фыркает и возводит взгляд к потолку, но не продолжает этот спор. Избавляется от халата, выуживает откуда-то презерватив. — У тебя кто-нибудь постоянный? Найт качает в ответ головой и тут же жалеет, что не соврал — его кусают в шею, оставляя синяк. Он в ответ запускает пальцы в мокрые волосы — достаточно длинные, чтобы сжимать в кулаке и дёргать. Билли жмурится и неожиданно подчиняется, запрокидывает голову и смотрит из-под ресниц. Всё у него получается слишком просто и без капли стеснения. Опрокинутый на одну из кроватей (обязательно две раздельных — никто ничего не заподозрит), Найт как будто бы остаётся немного не при делах, пока Билли сам возится с его членом. Раскатывает резинку. Длинно по-кошачьи тянется за пиджаком. Роняет его на пол и нервно дергает плечом, растягивая себя. Недовольно хмурится, но не останавливается и резко оказывается сверху, сжимая ребра Найта коленями. Члену слишком тесно. А у Билли тёмно-карие глаза — если приблизиться лицом к лицу, то можно разглядеть, где начинается радужка вокруг расширенных зрачков. Найт поглаживает его по бедру — больше никуда и не дотянуться, Билли упирается в его плечи, вжимая в постель. Тоже очень бесцеремонно, не спрашивая, готов ли Найт выдержать его вес и железную хватку. Сам подписался. Это странное чувство, что его заседлали, словно жеребца, и трахают, не позволяя перехватить инициативу. И весь этот день сужается до одной мысли — продержаться подольше, хоть как-то удержать планку, не опозориться окончательно. Когда Билли вытягивается на нём, протяжно вздохнув, мокрые пряди волос щекочут шею.

***

У него вообще есть эта странная кошачья привычка устроиться сверху и уснуть, абсолютно расслабившись. Сначала стальные жёсткие мышцы, которые невероятно приятно очерчивать пальцами. Затем — обволакивающая мягкость и пушистые пряди волос, которые вечно лезут Найту в лицо. Не похоже, что Билли растит их нарочно, скорее просто не придает значения. Но спросить — значит, напомнить, и Найт не спрашивает. Ему нравится то, что есть. Они не обмениваются телефонами и не договариваются о новой встрече. Просто три недели спустя начинаются соревнования в Милане. И Билли сидит на ковре в его комнате, прикуривая сразу две сигареты. Белое — можно, синяя — когда-нибудь потом.

***

Вообще-то, когда он говорил, что собирается уходить, то говорил как никогда серьёзно. — Хочу что-нибудь от головной боли, — объявляет Найт. — Хотя, подожди, иди-ка сюда. Синюю пачку он привычно находит в левом кармане пиджака Билли. Тот позволяет себя обыскать, но затем неуловимым движением вынимает незажжённую сигарету из пальцев Найта. — Сначала объяснись, потом — может быть. — Я не поеду в Бирмингем. Решил, что хватит с меня. Билли замирает на несколько секунд, постукивая пальцем по фильтру, а затем протягивает сигарету обратно. — Уверен? Мог бы ещё выступать пару-тройку лет. Щелчок зажигалки. — Уверен. Хочу свалить непобежденным и не смотреть, как меня продолжают приглашать из жалости. — Никто тебя не жалеет, Робишо, ты ебучее божество в этом спорте. Твои постеры висят в каждом стрелковом клубе, тебя знают даже в Корее, — передумавший курить, Билли шумно сворачивает горло бутылке с минералкой. — Потрясающе, правда? — хмыкает Найт. — Вот таким я и хотел уйти. — Твое решение, — Билли салютует ему бутылкой. Он выглядит слегка огорченным, но скорее задумчивым. — Хочу, чтобы ты мне пообещал, — Найт затягивает и старательно выдыхает в сторону от Билли. — Что именно? — Сделай Гюнтера в Бирмингеме. Хочу посмотреть на его рожу, когда он не получит золото даже после моей отставки, старый мудак. — Обещаю, — легко соглашается Билли. Красивый, самоуверенный. Его не потряхивает перед выступлением. Он заранее знает, что всех уже поимел. — Хочешь стать моим тренером? — Тебе не нужен тренер. И твоя федерация не потянет мой гонорар. — Ладно. Тогда я придумаю другой предлог. Если честно, Билли очень льстит себе, когда считает, что хоть для чего-то придумывает предлоги, а не идёт напролом.

***

У самолётов есть такое обыкновение — задерживаться или прилетать слишком рано. В любом случае, ты сидишь в аэропорту несколько часов, не понимая, куда себя деть. Можно покопаться в телефоне или купить свежую газету, Найт выбирает газету в надежде, что местные мелкие скандалы там будут занимать честные девять десятых каждой полосы. Глупая и предсказуемая ошибка. — Пишут что-то интересное? — Билли, возникший из ниоткуда, дёргает из его рук хрустящие бумажные листы, но, едва взглянув на них, складывает пополам. — О том, что турнир этого года без меня уже совсем не тот. Но и я стал старым мудаком, забросившим карьеру, чтобы тихо спиваться. — Не знал, что ты планируешь спиться. — А ты почитай, — Найт неопределенно машет рукой на смятую газету. Статья оказалась поверхностной и глупой, но неожиданно сильно задела. — Терпеть не могу читать на английском. — Прекрасно ты читаешь на английском. — «Не умею» и «не люблю» это разные вещи, знаешь ли. — Ладно-ладно, у тебя есть багаж, который нам надо забрать? — Только ноутбук. Чистый халат, я надеюсь, ты мне выдашь. — Только халат? Никакого райдера на два листа? — Мм... Я подумаю, — Билли окидывает его таким взглядом, что впору нервно запахнуть рубашку, не застегнутую на две верхние пуговицы. Но сразу отводит глаза и закуривает. — Без тебя и правда уже не то. — Мы никогда не пересекались на международных соревнованиях. — Я помню. Но я смотрел трансляции. — Мой бессменный фанат, — усмехается Найт, снова ощущая себя неожиданно старым. — Мне не стыдно, — заключает Билли. Устраивает газету в уличной урне, живописно, словно бумажную икебану, и тычет в нее окурком. Тонкая рыхлая бумага легко начинает тлеть, а потом и вовсе загорается. — Есть ещё какие-нибудь причины для беспокойства? — крайне любезно спрашивает Билли. Пустую бутылку из-под минералки Найт выкинул десятью минутами раньше, и спасать ситуацию совершенно нечем. — Давай-ка валим скорее отсюда, пока нас не арестовали за нарушение порядка, — Найт подхватывает его за руку, легко разворачивает на месте и тащит в сторону парковки. — По-моему, порядок был восстановлен, а не нарушен, — саркастично возражает Билли, но его мнения никто не спрашивает. Им обоим действительно не стоит попадать в полицию.

***

— Немцы — идиоты, — заключает Билли, выуживая из холодильника ополовиненную ореховую пасту. — Если вашу заявку не восстановят после заседания комитета, то ты... — Останусь у тебя ещё на неделю, раз уж мне некуда будет торопиться. — Я бы с ума сошел, пока Аластар решает эти вопросы. — Не люблю Германию. Не люблю Дортмунд, — Билли замирает с ложкой во рту, вслушиваясь в свои ощущения. — Что тебе сделал Дортмунд? — Идиоты. Даже имя мое не могут запомнить. Гюнтер который год зовёт меня Билли. — ...Я тоже зову тебя «Билли». Долгий, по-звериному немигающий взгляд, оценивает Найта с ног до головы, усиливая и без того повисшее в воздухе напряжение. — Ты достаточно красивый, чтобы это не было проблемой, — закончив осмотр, заключает Билли, и возвращается к поискам еды. Наметившийся было спор сдувается, как лопнувший шарик. Надо было выбросить из холодильника испортившиеся томаты. — Ладно. Так что ты делаешь? — несколько секунд Найт следит за тем, как Билли задумчиво пялится в кухонный шкафчик, а потом решает, что проще всё-таки спросить. — Собираюсь готовить. — Мм... — Что за сомнение в голосе? — Я, конечно, не очень разбираюсь в азиатской кухне... — Это будет, — Билли делает ему навстречу два шага, завораживающе медленных, — безусловно, очень-очень азиатское ризотто. — Оу. — Ты вообще в курсе, что люди иногда ходят за продуктами? Ну или там заказывают доставку на дом? — Чёрт. А я уж было подумал, что, если не женюсь, то мне никогда не придется выслушивать такие упрёки. — Рано радовался. Ризотто получается замечательно итальянским и поход в ресторан всё-таки отменяется.

***

Билли лежит на разобранной постели, укрывшись халатом, курит и листает что-то в телефоне. И кажется достаточно умиротворённым, чтобы невзначай подсунуть ему неприятную новость. — Думаю, что я не смогу приехать в конце сезона, — объявляет Найт. Стоит отвернуться и заняться чем-нибудь, делая вид, что разговор не имеет никакого значения, но он сидит и смотрит, ожидая реакции. — Почему? — Билли не выглядит расстроенным, может быть, слегка заинтересованным. Он гасит сигарету в пепельнице и, освободив руки, от души тянется во весь рост. — Я тут нашел работу, но пока не рассказывал. Не то чтоб это было что-то очень серьезное, но... — Расскажи, — Билли усаживается, почему-то решив, что у них наметился очень серьезный разговор. Предательский халат съезжает с плеч, но Билли это совершенно не волнует. — Спортивная школа в Эль-Пасо. Человек двадцать мальчишек. От девяти до двенадцати. Проклятые маленькие чертенята. Кажется, мы провезем их на соревнования в Калифорнию как раз тогда, когда у тебя будет турнир. Так что... — О... — Задумчиво заключает Билли, всё-таки вернув халат на место — в доме прохладно. — Девятилетки? Не слишком рано им ещё учиться стрелять? — Футбол, — возражает Найт. — Я теперь футбольный тренер, никакого оружия в этом доме. — Вау, — Билли поднимается с кровати и шагает к нему. Найт встаёт навстречу — если остаться в стареньком кресле, то креслу в ближайшие полчаса придет конец под весом двоих. — У тебя слишком много талантов, ты в курсе. — А ты чудовищно флиртуешь. Я вообще-то говорил о том, что не смогу присутствовать на твоих соревнованиях. — Я услышал. Мне-то уже не девять лет, я могу съездить в Калифорнию без мамочки, — они сходятся на середине гостиной и Билли укладывает руки ему на плечи. Мягко покачивается, словно слушая у себя в голове медленную музыку и предлагая потанцевать. — То есть, всё у нас хорошо? — ещё раз уточняет Найт. Для полной ясности. — Не уверен, что двадцать мальчиков-подростков подпадают под определение «однозначно хорошо», но если тебя всё устраивает. — Я смогу взять билеты на август, — обещает Найт. — Принято. Пальцы Билли дёргают его ремень, окончательно убеждая, что никакой ссоры не предвидится.

***

Как ни странно, но он начинает меньше курить каждый раз, когда приезжает Билли. Возможно, потому, что ни одну из сигарет ему так и не позволяют дотянуть до фильтра. Билли отбирает их, затем возвращает, отбирает снова, задумчиво гасит в пепельнице, совершенно не спрашивая мнения Найта обо всем происходящем. — Ты хотел бы пойти со мной поужинать в «Квинс»? — Я хотел бы пойти с тобой куда угодно, где есть отопление и не очень сыро, — серая, богатая на ватные дождевые облака, зима совершенно точно не увлекает Билли, и почти неделю они торчат дома. — Я не об этом. Я имею ввиду, что там могут быть журналисты и... — И кто-нибудь заподозрит, что мы трахаемся? — Не в таких резких формулировках, но, пожалуй, да. — Херня, — заключает Билли. Он изучает чистые рубашки Найта, выбирая ту самую, абсолютно идеальную для благотворительного вечера. — Надевай вот это. — Херня — мои опасения или херня — ... — Херня — всё, что пишут в газетах. — Для меня — возможно. А ты пока не собирался заканчивать карьеру. — О, — Билли зажимает сигарету зубами, потому что ему неожиданно требуются обе руки, чтобы выразить удивление. Пальцы ложатся на предплечья Найта.  — Так ты переживаешь, что можешь испортить мою репутацию? — Билли. Я серьезно. — Я тоже серьезно. Я что, выгляжу жертвой совращения? — Допустим. — Тогда мы все равно пойдем в «Квинс», иначе выходит, что меня совратили бесплатно. — Ненавижу, когда ты так шутишь. — Никаких шуток, заказывай столик. Может быть, на четверг. А завтра я схожу посмотреть, как ты тренируешь. Наверное. Если не будет снегопада с дождём. — Обязательно будет. — Тогда всё равно схожу, но буду очень недоволен. За окном рыхлые снежинки слипаются в огромные хлопья снега, врезаются в стекло и тянутся по нему вниз вялыми каплями воды. Красиво. Даже Билли стоит и смотрит, забыв про дымящую сигарету в руке. Найт глубоко вдыхает, внезапно ощущая уже подзабытое за год волнение. Холодное ощущение чуть ниже грудины. Одна ошибка — и случится…  Допустим, не катастрофа. Но отмотать назад уже ничего не получится. — Я присмотрел уютный домик в Сан-Диего. — Продолжай. — Ладно. Я уже купил уютный домик в Сан-Диего. — И это всё ещё не разговор про ценную недвижимость, да? — Неа. Вообще не про неё. Снежинки за окном разбиваются о мокрый асфальт, моментально темнеют и исчезают, словно целиком впитываясь в него. И начинается ливень.