Прямое попадание

꒷︶꒷꒥꒷‧₊˚꒷︶꒷꒥꒷‧₊˚

Эйс отложил планшет, чувствуя, как лёгкое головокружение от виски переплетается с нарастающим возбуждением. Технические схемы и расписания патрулей плавали перед глазами, но его мысли были заняты совсем другим. Он украдкой посмотрел на Шона. Тот, казалось, был полностью поглощён изучением маршрутов подхода к поместью Ван Хорна, его профиль был освещён мягким голубым светом экрана. Алкоголь развязал Эйсу язык и притупил осторожность. Вчерашняя неловкость, страх быть уязвимым – всё это куда-то испарилось, оставив лишь дерзкую уверенность и жгучее желание доказать свою правоту. — Знаешь, — начал Эйс, его голос прозвучал немного раскрепощённее обычного, — Все эти схемы, пароли, расписания… Это всё, конечно, важно. Но меня больше волнует одна конкретная… техническая деталь. Шон медленно поднял на него взгляд, один уголок его губ пополз вверх в намёке на улыбку. —Какая же? — Твоя реакция, — Эйс откинулся на спинку кресла, развалившись с преувеличенной небрежностью. Он провёл языком по внезапно пересохшим губам. — Мне интересно, насколько громким ты можешь быть. Ведь здесь, в самолёте, довольно хорошая звукоизоляция, да? Никто не услышит, если ты забудешь о всяком самообладании. Шон отложил свой планшет, полностью повернувшись к нему. Его глаза, тёмные и неотразимые, сузились, изучая Эйса с видом хищника, забавляющегося своей добычей. —Пытаешься меня спровоцировать, малыш? Или это твоя неуклюжая попытка начать наше пари? — Может, и то, и другое, — Эйс позволил себе ухмылку. Он почувствовал, как по его жилам разливается смесь алкоголя и адреналина. — Просто думаю… зачем откладывать на потом то, что можно сделать сейчас? Раз уж ты так уверен в моём провале. — О, я не просто уверен, — Шон скрестил руки на груди, и Эйс заметил, как напряглись мышцы его предплечий. — Я это знаю. Но если ты так рвешься проиграть и стать моим личным послушным щенком на неделю… Кто я такой, чтобы тебе отказывать? Его слова, произнесённые с такой спокойной, почти ленивой уверенностью, задели Эйса ещё сильнее. Он встал, немного покачиваясь, и сделал шаг в сторону Шона. Пространство между креслами было небольшим. — Тогда, может, займёмся делом? — Эйс опустился на колени на мягкий ковер салона прямо между расставленных ног Шона. Сердце бешено колотилось где-то в горле, но он не отводил взгляда. — И посмотрим, кто кого. Шон не двигался, лишь наблюдал за ним с тем же смешанным выражением любопытства и предвкушения. Его темные зрачки расширились, поглощая свет. —Ну что ж, — он произнёс тихо, почти шепотом. — Покажи мне, на что ты способен, Эйс Ларсен. Удиви меня. Заставь забыть, что ты всего лишь выпивший новичок. Эйс почувствовал, как по его спине пробежала дрожь — смесь страха, возбуждения и пьяной отваги. Его пальцы дрожали, когда он потянулся к пряжке ремня Шона. Металл был холодным на ощупь. Он расстегнул её, затем медленно, стараясь сохранить видимость уверенности, расстегнул пуговицу на брюках и опустил молнию. Каждый щелчок, каждый звук расстегивающейся молнии казался в тишине салона невероятно громким. Он замер на секунду, глядя на явную выпуклость под темной тканью. Запах Шона — чистый, с легкими нотами дорогого мыла и чего-то неуловимого, что было сущностью его кожи, — ударил в нос, усиливая головокружение. Эйс глубоко вздохнул, пытаясь успокоить бешеный ритм сердца. — Не торопись, — прошептал Шон сверху, и в его голосе послышалась легкая, ободряющая насмешка. — Или ты уже понял, что взялся за непосильную задачу? Это замечание задело его за живое. Эйс с силой стянул с Шона брюки и боксеры, освобождая его эрегированный член. Он упруго выпрямился, и Эйс невольно сглотнул, впечатлённый его размером и готовностью. Он был большим, идеальной формы, с натянутой, тонкой кожей, пронизанной голубыми жилками. На кончике уже выступила прозрачная капля, блестя в тусклом свете салона. Эйс посмотрел на него, затем поднял взгляд на Шона. Тот смотрел на него сверху вниз, его дыхание было ровным, но в глубине глаз плясали горящие искорки азарта и чего-то более тёмного, первобытного. «Соберись, — приказал себе Эйс. — Ты должен это сделать. Ты уже делал это раньше. Ты должен его поразить, сломить, заставить признать твою силу». Он наклонился, позволив губам коснуться кончика. Кожа была горячей и бархатистой, пульсирующей от притока крови. Он почувствовал солоноватый вкус той самой капли на своем языке. Затем, не давая себе времени на раздумья, он взял его в рот. Первое, что он почувствовал — это подавляющий, почти панический рефлекс. Его челюсти свело, горло сжалось, пытаясь отвергнуть инородное тело. Он услышал над собой тихий, сдержанный вздох Шона, больше похожий на стон. Этот звук подстегнул его, придав решимости. Он отступил на мгновение, перевел дух, заставил мышцы горла и челюстей расслабиться, и снова двинулся вперед, на этот раз глубже. Он действовал инстинктивно, вспоминая смутные познания из прошлого и полагаясь на собственную интуицию и обострившиеся от алкоголя чувства. Он обхватил основание члена одной рукой, чувствуя под пальцами мощные, напряженные мышцы, а другой уперся в бедро Шона для устойчивости. Его язык скользил по напряженному стволу, исследуя каждую выпуклость, каждую пульсирующую вену. Он сосредоточился на головке, лаская щель и нежно посасывая, пытаясь воспроизвести те движения, которые должны были доставлять удовольствие. Шон не издавал ни звука, но Эйс чувствовал, как напряглись и задрожали мышцы его бедер, как его пальцы впились в кожух кресла, оставляя вмятины на дорогой коже. Это молчание было вызовом. Эйс решил пойти дальше. Он снова расслабил горло, представив, как глотает, и, преодолевая рвотный рефлекс, двинулся глубже, пока кончик члена не коснулся задней стенки его глотки. Глаза Эйса наполнились слезами от усилия и нехватки воздуха, но он не отступал. Он начал ритмично двигаться, устанавливая темп — медленный, но настойчивый, почти гипнотический. — Да… вот так… — наконец вырвался у Шона сдавленный стон, больше похожий на рычание, низкое и вибрирующее. Этот звук, полный неконтролируемого удовольствия, влил в Эйса новую волну уверенности и странной, властной гордости. Он ускорился, его движения стали более уверенными, более целеустремленными, почти яростными. Он использовал всё, что у него было: губы, создававшие плотное кольцо, язык, выписывавший сложные узоры на самой чувствительной части, легкое, едва заметное давление зубов, чтобы создать целую симфонию ощущений. Он поднял взгляд, чтобы увидеть эффект своих действий, и замер на мгновение, пораженный. Голова Шона была запрокинута на спинку кресла, глаза закрыты, губы полуоткрыты в беззвучном стоне. На его обычно безупречном, контролируемом лице играла гримаса чистого, животного наслаждения, смешанного с почти болью от его интенсивности. По его шее и груди проступил румянец, тёмные волосы на его лбу были влажными от пота, небрежно разбросаны в разные стороны. Он дышал тяжело и прерывисто, его грудная клетка вздымалась. — Чёрт, Эйс… — его голос был грубым, прорываясь сквозь стиснутые зубы, полный изумления и чего-то похожего на отчаяние. — Ты… блять… Эйс, воодушевлённый, удвоил усилия. Он глубже взял его в рот, заставляя себя принять каждый сантиметр, чувствуя, как тот пульсирует у него в глотке, наполняя её собой. Он сосредоточился на самых чувствительных местах, которые интуитивно находил языком — под самой головкой, вдоль уздечки. Его собственное возбуждение было почти болезненным, тесня брюки, но он игнорировал его, полностью сосредоточившись на своей цели — сломить самообладание этого человека, заставить его потерять контроль, который, как казалось Эйсу, был его второй натурой. И это произошло. Шон внезапно напрягся всем телом, его живот втянулся, а пальцы с такой силой впились в плечи Эйса, что тому показалось, будто останутся синяки. —Я… сейчас… кончу… — он простонал, и в его голосе не осталось и следа прежней насмешки или снисхождения, лишь чистая, нефильтрованная потребность и предвкушение. Эйс не отстранился. Он посмотрел Шону прямо в глаза, чтобы он видео его голубые, затуманенные слезами и страстью, и сделал последнее, отчаянное движение, глубоко приняв его, в тот самый момент, когда тело Шона содрогнулось в мощной, долгой кульминации. Он почувствовал горячие, густые спазмы на своем языке и в горле, и сглотнул, не отрываясь, заставляя себя принять всё, пока последние судороги не прошли по телу Шона, и оно не обмякло в кресле в полном, блаженном изнеможении. Наступила тишина, нарушаемая только их тяжелым, прерывистым дыханием. Эйс медленно отстранился, вытирая тыльной стороной ладони свои покрасневшие, опухшие от трения губы. Он чувствовал себя физически опустошенным, дрожащим от напряжения и выброса адреналина, но в душе торжествующим. Он сделал это. Он заставил этого всегда контролирующего, всегда насмешливого человека полностью потерять голову. Шон лежал в кресле, глаза все еще закрыты, грудь вздымалась. Он выглядел совершенно разбитым, потрясенным и… уязвимым. Прошло несколько долгих секунд, прежде чем он медленно, с усилием, открыл глаза. Его взгляд, темный и все еще затуманенный страстью и отголосками пережитого наслаждения, встретился с взглядом Эйса. В нем не было ни насмешки, ни снисхождения. Лишь глубокое, бездонное изумление и, возможно, даже капля того страха, о котором он говорил ранее — страха перед силой чувств, которые Эйс в нем пробудил. — Ну, что… — голос Эйса дрогнул от напряжения и усталости, но он заставил себя закончить фразу, в его тоне звучала победа. — Забыл свое имя? Шон медленно выдохнул, и на его губах появилась слабая, почти невесомая улыбка — совсем не та, что была раньше. Искренняя. Потрясенная. — Блять, — прошептал он с почти благоговейным уважением. — Я… кажется, жестоко недооценил тебя. Эйс почувствовал, как по его телу разливается волна ликования, горячая и опьяняющая, куда более сильная, чем от виски. Он выиграл. Он не просто выиграл пари — он доказал что-то гораздо более важное. И себе, и Шону. Он доказал, что даже в своей уязвимости, даже в состоянии слабости, он обладает силой, способной сокрушить любые барьеры. — Значит, — Эйс попытался встать, но его колени подкосились, и он грузно опустился на ковер рядом с креслом, прислонившись спиной к его боковине. Его тело дрожало от пережитого напряжения. — Значит, неделя исполнения моих желаний? И уроки питья? Шон повернул голову, чтобы посмотреть на него. Его взгляд был тяжелым, насыщенным пережитым, все еще влажным от пота и отзвуками страсти. —Да, — его голос был низким и хриплым, пропахшим сексом и усталостью. — Кажется, так. — Он протянул руку и провел подушечками пальцев по влажным, покрасневшим губам Эйса. — Но знаешь что? Это было… чертовски близко к ничьей. Очень, очень близко. Я был на волоске, — Шон сделал паузу. — Если честно, это был мой первый раз. Эйс удивлённо посмотрел на него. — Серьёзно? Ты не выглядел, как то, кому впервые делают минет. — Если быть ещё честнее, это был мой самый первый раз, — Шон усмехнулся и погладил Эйса по волосам. — О.. Так я украл твою девственность?— Эйс положил голову на бедро Шона. — Мне теперь стыдно за себя — Он надул губки, — Совратил тебя, несчастного.. Шон рассмеялся и провёл рукой по волосам. «Маленький извращенец» — Вставай, не сиди на полу. Там же жёстко. Шон притянул Эйса к себе, заставив того встать, и усади рядышком. Эйс уложился на его плечо. Он закрыл глаза, позволяя усталости и остаткам алкоголя накрыть его с головой. Он чувствовал себя одновременно опустошенным и невероятно сильным, разбитым и вознесшимся на самую вершину. Задание в Лос-Анджелесе, отец, прошлое, долг перед «Shatterpoint» — всё это отошло на второй план, стало далеким и незначительным. Прямо сейчас, на высоте десяти тысяч метров, в затихшем салоне частного самолета, он был просто Эйсом, который только что одержал самую важную, самую личную победу в своей жизни. И он знал, пронзительно и ясно, что ничто между ними уже не будет прежним. Границы были не просто сдвинуты — они были стерты в порошок.

Продолжение следует...~