ТЧК...

Киркоров не мог настаивать - и более, знал, что это бесполезно - на своем мнении. Как бы Алла его не любила, свои суждения по тому или иному вопросу ставила выше, а уж в щепетильно-болезненном вопросе деторождения - тем паче. Фил не столько боялся возможной ссоры - нет - сколько именно расстроить Аллу, и потому был весьма мягкотелым, как муж, не желая идти на конфликт с собственной женой. Конечно, сама эта ситуация, когда на момент апреля 1997 года было уже два выкидыша, Филипп сбивала с ног: Аллу он любил и детей от нее хотел. Но врачи в Цюрихе, где пробыла Пугачева и летом 1996-ого, и в период с 18 апреля по 23, лишь разводили руками. По сути женщина здорова, и препятствий для зачатия или деторождения нет, но вот что-то не получается. В какой-то момент, изрядно отчаявшись, Пугачева согласилась принимать гормональную терапию, однако, ничего, кроме увеличения веса та ей не дала. Филипп жил надеждой, и эти таблетки были ее квинтэссенцией, и потому, когда Алла отказалась принимать их дальше... заплакал, успев исчезнуть под благовидным предлогом в уборной. На самом деле, Алла не просто не против, чтобы Фил продолжал гастролировать, более - эти отлучки скрепляли отношения, наполняя их страстью и искренней радостью при встрече, они не успевали друг от друга уставать. Кроме того, Пугачева прекрасно знала - только намек... его тени достаточно, чтобы Филипп все бросил и примчался сразу. Сам же Киркоров, зарабатывая деньги на семью, воспринимал свои гастроли в двух ипостасях: во-первых, ему шибко важно, чтобы Алла им гордилась, и все, что он делал - словно старая привычка с юных-юных лет - посвящалось автоматически жене. Во-вторых, Филипп послушал совета Алины Редель - ведь та просила лишний раз не тревожить Аллу разговорами о детях, и Фил, как послушный ученик, эту истину соблюдал. Алине искренне казалось, что если супруги вообще будут избегать разговоров на эту болезненную тему, то у них не будет повода для скандала, и в чем же вина Филиппа, который прислушался к совету близкого их семье человека? До скандалов, впрочем, на данный момент пока не доходило... Недопонимания решались быстро - простым уступком Филиппа - а отлучки мужа Пугачева вообще не воспринимала, как трагедию: муж зарабатывает, и молодец. Нередко Киркоров отменял свои планы, чтобы побыть дома, но даже в такие моменты приходилось бегать-мотаться, чтобы отстроить дачу на Истре. Ездил он один, а уставали вдвоем: Алла, ничем не занятая дома, умудрялась музицировать на рояле и помогать Люсе в уборке по дому. Совет Алины Редель не реагировать на эмоциональные - по поводу выкидышей - качели Филипп соблюдал порой, щемя сердце. Когда случалась трагедия, он брал вынужденный отпуск за свой счет - потому что платил неустойку - и находился рядом с женой, переживая горе вместе. А после, едва замечал, что Алла день за днем начинает тонуть в своей печали, уезжал - Алла актриса. И для нее спектакль возможен, лишь когда имеется зритель. Единственный зритель и сомученик в лице Филиппа уезжал, и страдать Алла прекращала, ей банально не интересно, так что совет Алины Ивановны имел свою подоплеку. Сама же Редель двояко относилась к эмоциональным выпадам подруги, называя их пренебрежительно "бзиками". Она не стремилась Аллу утешить - тем самым, распалив ненароком огонь боли - но и не топила обвинениями, что та опять, в сотый раз, нарушила запреты врачей и вновь задымила своим любимым "Мальборо". Алина просто слушала, давала Алле саму возможность выговориться. Правда иногда все же не сдерживала эмоцию и, закатив глаза, отодвигала трубку от уха: - Опять двадцать пять, - прошептала бизнес-вумен, - Да, Алл, да. Я слышу. - и снова из большой любви к подруге выслушивала двухчасовую жалобу на судьбу-злодейку, - Аллк, все! Не могу, харош! Мозги пухнут! - Ну, Алин, - хлюпая носом, буркнула Пугачева, - че ты мне не даешь выговориться? - Я не даю, коза моя старая? Да ты сопишь мне в трубку третий час подряд! Я кроме "Але!" ниче и сказать-то не успела! - А, ну да. - утерев нос, пробурчала прима, - Ну че, как твои дела-то? - Алла, блин, - ухмыльнулась Алина Ивановна, - Нормально все, нормально. Хотела тебе про искусство рассказать: я ж недавно в Цюрих заезжала... - Во-во! - перебила подругу Пугачева, - Я ж про то и говорю, врачи ведь руками разводят! А, между прочим, так медицина ого-го, какая! - и Алина, еле сдерживаясь, чтобы не послать подругу подальше, тяжело вздыхает и закатывает от невыносимой моральной усталости выслушивать этот бред глаза... Филипп, находясь рядом с Аллой в этой солнечной Греции, молча принял решение супруги. Спорить и обсуждать смысла нет, жена все равно уж решила, так решила, а злить ее пустыми - как она любит говорить - доводами... только воздух сотрясать. И все же Фил, заботясь о ее здоровье, попросил одну простую вещь: - Аллунечка, - подойдя поздно вечером к шезлонгу у бассейна, где расположилась Пугачева за чтением книжки, Киркоров присел на корточки рядом и, взяв ее руку, смачно чмокнул, - я тебя только об одном прошу: с врачом посоветуйся прежде, чем консультироваться. - А че с ними советоваться? - смочив пальцы слюной, Алла перелистнула страницу заинтересовавшей ее литературы, - Им бы только денег содрать. У них одна консультация три тыщи евро стоит! - И что? - пожал плечами Фил, - Разве я жалел для тебя, твоего здоровья хоть когда-нибудь денег? Сколько стоит, столько стоит, без проблем - я заплачу. Твое здоровье, Аллочка, - Филипп сладко поцеловал жену в щеку, отчего та расплылась в улыбке, - ценнее всего. Вдруг опасно так резко отменять препараты? - Да ну, - настаивала Пугачева, - Алина вон тоже пила! И ниче! Отменила. - Да, но Алина не врач, - не сдавался Киркоров, - Алл, я прошу тебя. Не надо лететь в Цюрих, можно же просто позвонить туда. Или Марку, накрайняк. - Да его я его уже забодала! - буркнула прима, все-таки захлопнув книжку и отложив ту в сторонку, - Даже неудобно как-то перед ним. Ладно, - все-таки согласилась женщина, - ты меня тоже своей заботой забодал, - пошутила она, и Фил слегка улыбнулся, добившись результата, - резко не буду бросать, постепенно. И позвоню Курцеру, и цены на звонок в Москву, - погрозила она зачем-то пальцем, - меня не остановят! А сейчас, - вдруг поднявшись с лежака, стянула с себя длинную - почти до пят - черную тунику и, оставшись в неглиже, нырнула в глубину хорошо освещаемого в темноте бассейна, - поплаваешь со мной? - игриво улыбнулась она стоящему у бортика мужа, и Фил, хитро улыбнувшись жене в ответ, тоже прыгнул, заранее стянув с себя халат, к ней, - Филька, - обняв за шею мужа, Алла нежно его обняла, - давай, когда в Израиль поедем... К стене плача подойдем? И Никиту заберем на время, я попрошу Вовку или Кристину его привезти к нам. - Конечно, Аллчонок, - согласился Филипп, чувствуя, как теплые женские пальцы пробираются через резинку ее боксеров, заметно оттягивая белье, - так и, - Фил замер, когда жена обхватила ствол его пениса рукой, а затем, чувствуя, что она проводи языком по ключице, протяжно выдохнул от удовольствия, - будет... Звонить уточнять насчет таблеток в Цюрих Алла постеснялась, а вот Курцеру - нет. Впрочем, Марк Аркадьевич прекрасно понимал, что для примы его слова особого значения не имеют, ведь она редко прислушивалась к элементарным рекомендациям, когда беременела, потому озвучил то, что Алла и так надеялась услышать: - Хотите - принимайте. Хотите - не принимайте. Это больше профилактика, а не лечение. Однако, слезайте с таблеток постепенно, сегодня выпейте хотя бы половинку. Завтра треть. А после еще меньше. Такая схема ясна? Алла искренне была убеждена, что именно таблетки мешают ей забеременеть, именно поэтому отказ от них восприняла как только что вырванное у врачей благо. Однако, на всякий случай, словно от чего-то перестраховываясь, улетела одним днем в Цюрих, где пробыла с 26 по 27 июня. Шли месяцы, незаметно пролетело лето, наступила за ним осень. Сентябрь выдался в тот год на удивление холодным, и прима, едва расправившись с новенькой песней "Успокой", согласилась спеть с Кобзоном на нее дуэт седьмого сентября. День выдался поистине насыщенным, как раз стартовали продажи в "Эконике" коллекции обуви от примадонны, сюжет о ее бренде вышел на телеэкраны, однако самой Аллы, увы, не было - она как раз записывала с Кобзоном "Успокой". Еле добравшись до дома, Алла плюхнулась в первое же попавшееся кресло и устало прикрыла лицо рукой. - Люся! - громко окликнула она помощницу, и Дороднова тут же появилась на пороге гостиной, махровым полотенчиком обтирая руки, - Привет, - устало улыбнулась женщина, и Людмила кивнула в ответ, все еще обтирая ладони, - Филька не звонил? - Да нет пока что, - пожала плечами Людмила, - он, наверное, в гостиницу как раз заселяется. Вы же сами знаете, Аллочка - при первой возможности Вам звонит. Значит, сейчас просто не может, - но прима в ответ промолчала, - Так я ужин готовлю. Вам, может, картошечку пожарить с луком? - Да ну, - отмахнулась Пугачева, - ниче не хочу. Иди, дай отдохнуть! - чтобы не раздражать еще больше, Люся спешно ретировалась по своим делам, и Алла, дождавшись, пока останется одна, тяжело вздохнула, прикрыв устало лицо. Конечно, Филипп позвонил тем вечером - и правда, едва представилась возможность - но разговор был недолгий: уставшая Пугачева буквально заснула под теплый тембр родного голоса. Днем ее разбудил настойчивый телефонный звонок, и прима, чтобы прервать ненавистную трель входящего, была вынуждена ответить: - Алла Борисовна, утра Вам доброго! А Вы, простите, где? - Алла спросонья даже не поняла, с кем разговаривает, а настойчивый мужской голос продолжил, - У нас с Вами назначено, время половина первого! - А ты хто? - вяло уточнила прима, снова положив голову на подушку, - Я с журналистами не разговариваю по воскресеньям, имейте совесть не наглеть! - она уже хотела было сбросить звонок, но голос стал тверже: - Алла, это Марк. Марк Аркадьевич Курцер, - от этих слов сердце примы забилось часто, и она быстро разлепила глаза, чуть присев на кровати, - Сегодня понедельник, а не воскресенье, и я не журналист, а Ваш лечащий врач. Вопрос тот же: Вы где? - Твою ма-а-а-ть! - словно вспомнив о позабытой встрече, простонала Пугачева. - Мою мать это не интересует, Алла Борисовна. А вот Вашей, будь она жива, я бы непременно пожаловался! Что это такое? - продолжал причитать доктор, - Я назначаю - Вы не приходите. Я прописываю - Вы не пьете. Я рекомендую - Вам хоть бы хны! Ищите тогда себе другого врача! - Марк, прости! У меня из бошки вылетело! Точно! Сегодня же восьмое сентября! Ну ладно-ладно, каюсь! Прости! Вчера день дурацкий был. А можно наш визит перенести? Ну точно не сегодня, я поспать хочу! - Да ради Бога! Все могут короли! - подначил ее Курцер, - Но Вы меня простите, свой отпуск перенести не могу. Только через месяц! - Блин, - буркнула расстроенная Пугачева, потирая заспанные глаза, на ресницах которых несмытая вечером тушь образовала неприятные маленькие комочки, - а раньше никак? Мне ж надо этот... как его... - зевнула прима, - эндометрий или че-то такое, что ты говорил, отслеживать. - Надо, да. Потому что у Вас, простите, пограничное состояние после отмены гормональных. И потому месяц мы ждать не можем, мне ж динамика нужна. Что, точно сегодня не приедете? Я могу задержаться ради Вас допоздна в ЦПСиР. - Не заставляй меня чувствовать себя сволочью, Марк Аркадьич. Отпуск есть отпуск, нечего его переносить. Сама виновата. - Давайте компромисс - я, конечно, улечу отдыхать, но душа моя за Вас болеть будет. Потому сделайте в другой гинекологии УЗИ, позвоните мне по результатам, а, как вернусь, мы повторно осмотримся - как раз динамика будет. - Это че, мне все равно надо сегодня ехать делать УЗИ? - Ну можно не сегодня. Завтра. Что у Вас завтра? - А что у нас завтра? - переспросила женщина, пытаясь вспомнить собственный график, - А! Вспомнила! Этот, как его, - пощелкала пальцами, формулируя, - а... ничего! - сама себе удивилась, - Одиннадцатого только по Кобзону... Участие в юбилейном концерте, в "России". - Вот и чудненько! Так, берем ручку, записываем адрес, где Вам сделают УЗИ - там УЗИстка хорошая, грамотно все будет. - Щас, погоди! - Алла, спрыгнув с постели, быстро подбежала к комоду и, вырвав листок из блокнота, нашла карандаш, - Ага, я тут. Диктуй. - Значит, придете под фамилией Пчелкина Алла Борисовна. Ясно? А то любопытных много до Пугачевой. - Пчелкина, блин, - хихикнула прима, - ну и? - Значит, это в Кулакова на Опарина четыре. Телефон два-два пять, два пять, семнадцать, - Алла быстро записала номер, - Вам нужно позвонить, представиться Пчелкиной, узнать номер кабинета и время приема, женщину будут звать Нина Ивановна. Скажете, что от меня. Она сделает Вам УЗИ. Попросите у нее заключение, позвоните мне и озвучите то, что Вам там написали. Ну и про спасибо мы не забываем, конечно же, потому что цветы Нина Ивановна не пьет. Армянский три звездочки. - Как все сложно... - Пришли бы ко мне, как назначено, в девять сегодня - было бы проще, извините! Все, ладно, жду новостей. В целом-то самочувствие как после отмены? Приливы жара бывают? - Да че только не бывает в жизни моей грешной, - хихикнула Пугачева, - нормально все в целом, спасибо. - Ну на связи. Тянуть с визитом Алла не стала - ее и без того съедала совесть, а вместе с ней и страх, что визит у Курцера она проспала. Именно поэтому на следующий же день прима, предварительно позвонив, направилась по указанному адресу. Отдельный узенький кабинет, полумрак - почему-то - обшарпанные стены. Не как у Курцера в его центре, но Алле нужно всего лишь отследить динамику, потому не до придирок. Присев возле кабинета, Алла ждала... И ждала довольно долго, почти полтора часа, прежде, чем к ней подошла молоденькая медсестричка и, слегка заикаясь, сообщила, что визит придется перенести. Возмущенная до предела Пугачева уже хотела было выяснять, что за бардак, но весьма вовремя ее окликнула доктор: - Алла Борисовна, - обращаясь к ней полушепотом, позвала чуть полноватая врач, - прошу Вас, проходите, - не медля, Алла схватила со стула свою сумку и зашла в кабинет, - Извините, мою коллегу прямо на работе приступ аппендицита схватил. Нина Ивановна не сможет Вас принять, все произошло внезапно. Не волнуйтесь, УЗИ Вам сделаю я. - А... Вы? - Алла нахмурилась, не совсем понимая, что происходит. - Моя фамилия Каяндер. Зовут Зоя Михална. Я знакома постольку-поскольку с Курцером, потому Нина Ивановна попросила меня заменить ее. Вы можете на меня надеяться. - Да что мне на Вас надеяться? - пожала плечами Пугачева, - УЗИ только сделайте, и все, - присев на стульчик, зачем-то добавила, - Пожалуйста. - Давайте сперва карточку заполним. Тут на фамилию Пчелкина... Я понимаю, - полистала Каяндер бумаги, - Конспирация. За деньги любой каприз. Но, может, все своими именами? - уточнила она, и Алла, чуть поразмыслив, кивнула: - Пожалуй, - доктор тут же завела новую карту, наскоро каллиграфическим почерком вписала данные, что знает вся страна - фамилию, имя, отчество - и, заметив, что Алла вытянула немного уставшие ноги, не сдержала вопрос: - Ноги всегда так отекают? - но Алла, не ожидав подобного вопроса, не сразу сообразила: - М? - Ноги, - повторила доктор, жестом показав, - всегда так отекают? Икроножные мышцы. - А, ну в последнее время. Уже две или недели отеками мучаюсь, никак не проходят. Не то, что бы беспокоят... Просто неприятно. - Так и запишем, - поправив очки огромной круглой оправы на своем носу, пробубнила врач, - две-три недели. - А это разве важно? Подумаешь, отеки! - Важно, - улыбнулась Каяндер, - но давайте с выводами спешить не будем. Мне плохо знаком Ваш анамнез. Расскажите, пожалуйста, вкратце - с чем Вы ко мне пришли. А лучше не вкратце. - Вы знаете, я вот вспомнила... - задумалась Пугачева, - я Вашу фамилию точно где-то слышала. Где? Самой бы вспомнить. Но тоже от врача. И не от Марка. - Да? - снова поправила очки на переносице Каяндер, - Что ж, я не исключаю такой вероятности. - Вспомнила! - Аллу как током прошибло, - Точно! Восемьдесят шестой год. Аборт был. И мне врачиха рекомендовала Ваш контакт. Точно... Так Вы, выходит, здесь работаете? - Последний год. Алла Борисовна, давайте перейдем к основному. Итак, аборт в 1986, - Каяндер все писала, заполняя бумагу, а прима смотрела на нее, не сумев скрыть интерес - от этого врача веяло какой-то добротой и теплотой. Стрижка-каре, челка, немного полноватая... На руке золотые часы, почему-то циферблатом вниз. Тщательно отглаженный врачебный халат поверх голубоватой водолазки. И брюки - потрепанный вельвет Алла сразу запомнила, - были еще беременности? - Вы на меня прям компромат составляете, - хихикнула прима, глядя, с какой скоростью Каяндер все пишет, - Давайте я останусь Пчелкиной. Мне так спокойнее. Поймите меня правильно... Попади эта бумага в руки журналистов... Я боюсь представить, что со мной будет - эта не тема, которой нужна огласка. За приватность, - покопавшись в сумочке, Алла достала валюту и, ничем не прикрывая, положила перед врачом несколько десятков сотенных купюр, - я Вас не обижу. - ничего не ответив, доктор смяла исписанную бумагу и, сложив ту вчетверо, разорвала на мелкие кусочки, после чего запихнула в карман халата и достала из ящика новую. - Пчелкина, значит, - тяжело вздохнула доктор, - уберите это. - попросила она, взглядом указав на пачку долларов, - уберите. - А... это? - Алла показала на пакет, в котором лежал подарок, но для Нины Ивановны, - Вам не надо? - Чужое - нет. Но оставьте, если уж хотите, я передам Нине, как она с больничного выйдет. - Почему Вы не взяли деньги? Возьмите! - настаивала Пугачева, - Мне так спокойнее! Вы никому не скажете, что я пришла к Вам. Что Вы мне делали УЗИ. И что Ваши уши слышали то, за что любой журналист отвалил бы последнее, что имеет. - Алла Борисовна, я знаю Вас ровно десять минут. Треть времени Вы беспокоитесь о приватности - хотя есть такое понятие, как врачебная тайна. Еще половину - о деньгах. Вы уверены, что пришли ко мне на УЗИ? - Не надо тут святостью фунять... Я знаю, что все продается и покупается. - с этими словами прима небрежно запихнула деньги в свою сумку, на что Каяндер лишь ухмыльнулась: - Видимо, не все. Иначе бы Вы не пришли сюда. - Алла ничего не ответила, немного раздраженная таким нетипичным поведением врача, - Если Вам будет спокойнее, если Вы реально считаете, что все имеет свою цену, то вот Вам моя просьба, - Алла нахмурилась, - я иногда к пациентам обращаюсь по-свойски. Не обижайтесь. И не обращайте на это внимание. Пусть позволение будет Вашей платой. - Ну... ладно. По-свойски - это на "ты", что ли? - Увидите, - улыбнулась Каяндер, - а пока - давайте сделаем Вам, наконец-то УЗИ! Устав с ней спорить, Пугачева послушно прошла за ширму, разделась ниже пояса, как полагается и, оглянувшись, не смогла найти одноразовые пеленки, на которые можно было бы лечь оголенной пятой точкой на кушетку. Тогда, не растерявшись, стянула с себя кофту и, оставаясь в бюстгальтере, подложила ту, после чего сама легла. - У Вас даже пеленок нет. Презервативы-то хоть есть для обследования? - А зачем нам презервативы? Я Вам сделаю поверхностное УЗИ, так что Вы зря щеголяете своей красотой передо мной! - хихикнула Каяндер, и Алла, налившись как помидор, едва ли не вскочила, - Ну что Вы так реагируете? Нет у нас трансвагинального! Сломался! Только поверхностное. - Обалдеть!.. Зря я пришла, значит! - Раз пришли - сделаем, что можем. Трусики наденьте, пожалуйста, и обратно на кушетку. Кофту тоже можно надеть, но животик оголите. - раздраженная пациентка быстро вернула на себя одежду и, плюхнувшись на кушетку, что та заскрипела, приподняла блузу, - Давно вообще УЗИ делали? - После выкидыша. Первого, второго, - буркнула прима, пока врач выдавливала прохладный гель ей на живот, - Марк заставил делать сейчас, так-то зачем оно мне? - Для выявления патологии, - кратко ответила доктор и, уставившись в монитор, начала водить датчиком по животу, - значит, у Вас в анамнезе один аборт, - рассматривая картинку, увеличила ее на мониторе, а затем чуть опустила датчик, проводя по низу живота, - два выкидыша в анамнезе... Угу... А причина? - Чего? Чего причина? - Выкидышей. Какая? Что говорит Курцер? - Ниче он не говорит, - буркнула Алла, чувствуя, что ее эта тема излишне триггернула едва ли не до слез, - просто... был ребенок - и нет. Правда, второй выкидыш... Это я сама виновата. Тяжесть подняла. Ну внук приехал, шестнадцатая неделя у меня. Кто ж знал, что его на руки поднимать нельзя? - Н-да, это печально. А первый? - врач спрашивала так спокойно, Алле в какой-то момент показалось, что Каяндер над ней издевается, и с трудом сдержалась, чтобы не нахамить в ответ. - Первый - был ЭКО. Там тоже сама виновата... Курево. - Понимаю, - кивнула Зоя, - плацента отслоилась. Надеюсь, третьего не будет, - в этот момент Алла нахмурилась, и Каяндер, протянув пациентке салфетку, слегка улыбнулась, - важно соблюдать все рекомендации. Неважно, Марк врач или я. Скажу, что аборт был грамотно сделал... Как я понимаю, поздний срок. Но все-таки задета шейка матки - она короче, чем надо. Когда доносите малыша до двенадцатой неделе, надо будет либо зев зашивать, либо пессарий ставить. - Вы что, Вы... - Алла так и осталась лежать на кушетке, даже не взяв салфетку из рук врача, - Вы... Вы что? - мысли запутались, и Каяндер снисходительно хмыкнула: - Вы беременны. - от этих слов у Аллы голова закружилась сильно-сильно, на лбу испарина выступила, - 8 недель срок. Хотя я это поняла сразу, как Вы вошли на порог, - Алла молчала, хлопая глазами, а Каяндер пояснила, - по Вашим ногам. Можно списать на тридцать плюс, но... нет. Ноги очень часто отекают во время вынашивания. - осторожными поглаживаниями сама стерла гель с ее живота, затем снова посмотрела на приму, - Что-то Вы в ступоре. Не очень рады как будто. - Я... - прошептала Пугачева, с трудом из последних сил сдерживая подступивший плач от счастья, - очень рада... - говорила так, будто сглазить боится. Одновременно с радостью в ее жизнь вернулся и страх - страх потерять ребенка. Сердце колотилось, как бешеное, и Алла, сложив ладони, протяжно выдохнула, пытаясь успокоиться, - Боюсь очень, - так же тихо прошептала она, и Каяндер понимающе кивнула. - Ну пока нечего. Надо будет сдать кровь, да... в общем-то, Вы и сами знаете все эти процедуры, ничего нового я Вам не скажу. Однако, все же попрошу Вас дать согласие на бимануальное обследование. Трансвагинального у нас сейчас нет, а мне бы пощупать возможные уплотнения. - Такого мне еще не делали, - стерев слезы, произнесла Пугачева, - Больно ведь? - Да нет. Если будет больно, дам Вам себя укусить, - хихикнула Каяндер, и Алла слегка улыбнулась, - Вы уж простите, но трусики - долой, ножки - раздвинуть. Я пока за перчатками схожу в смотровую. Побудьте здесь. - Давайте я ноги попозже раздвину, а то у Вас кабинет не закрывается. Вдруг, кто войдет, а тут мохнатая картина маслом! - юморила Алла, и Каяндер одобрительно кивнула. Пока ожидала доктора на осмотр, заметила быстрым взглядом на рабочем столе под своей медкартой какую-то газетную вырезку и, не сдержав любопытства, взяла почитать. На фото Филипп, которого обнимает Наташа Королева в какой-то желтой, плохо прикрывающей бюст, блузе. Ревность ударила в виски, да с такой силой, что Алла, присев на кушетку... горько расплакалась, как будто бы забыв на мгновение, где находится и что здесь свои эмоции выражать не очень уместно. Что делала газетенка на столе врача - вопрос, на который до сих пор нет ответа, но ситуация довольно подкосила приму, заставив ревновать любимого мужа, как никогда прежде. Злую шутку сыграла и беременность - на ее фоне Алла воспринимала такую чепуху в стократ острее, и потому, когда Каяндер вернулась в кабинет, чуть не остолбенела. - Киса моя, - это нетипичное обращение к ней доктора, но нежное и теплое заставило Аллу посмотреть на врача, - что такое? - Накрыло, - утерев слезы, насупилась от обиды Алла, - все-все, нормально! - она спрятала газетную вырезку куда-то за спину, - Так это... Вы про такие обращения говорили, да? - Ну да, - кивнула Зоя, - бывает, у меня с языка срывается что-то неподобающе нежное. Не знаю, просто люблю людей. Мне их пожалеть хочется. - Не надо меня жалеть, - утерев лицо, Алла запихнула в задний карман, пока врач надевала перчатки, вырезку, - давайте быстро обследуемся, и я домой поеду. Спать. У меня выходные, между прочим. - Ноги, кис, - попросила врач намеком, и Алла, стянув с себя брюки сразу вместе с бельем, выполнила ее просьбу, - неприятно. Знаю. Но больно быть не должно. Если что - не терпим, говорим. - Как будто я из терпеливых, - буркнула Пугачева, и в тот же момент почувствовала, как врач слегка надавливает рукой на низ живота, - ой!.. - Алла аж побледнела, - А так можно? Так не опасно? - Спокойно, кис, лежи... Все можно, все аккуратно. Это классическое бимануальное обследование, я ничего плохого не делаю. Больно? - Страшно... - Щупаю матку, ее формы, размеры. Наличие уплотнений. Но у тебя все хорошо. Не бойся, я уже заканчиваю, - оставив пациентку в покое, Каяндер попросила ее одеться и, сняв перчатки, вернулась за письменный стол. Свет в настольной лампе неприятно мерцал, и Каяндер зажмурила глаза на миг от яркой вспышки, но затем продолжила писать, - Значит, вот тебе бланк на анализы, гражданка Пчелкина. Сдашь, кисуня, как можно скорее, не надо тянуть. - Вы первый человек, который меня так называет, - хихикнула Пугачева, - Муж обычно ласкается. То мышка, то котенок, то солнышко. Прикольно. Необычно. - Я о другом волнуюсь. Надо бы, конечно, чтобы один врач вел твою беременность. Я-то поставила, но изначально ты ведь за УЗИ пришла. - У Курцера отпуск на месяц... - задумалась Алла, - Вы можете вести мою беременность? - Придется, - тяжело вздохнула Каяндер, - не бросать же тебя, кисуня, на произвол судьбы. Все-таки месяц - это четыре недели. Мало ли, что. Ладно, фамилию оставим Пчелкину. Анализы... я договорюсь. Понимаю, вопрос приватности первейший. - Спасибо. А можно личный Ваш номер? Мало ли, что? - Каяндер улыбнулась и, вручив Алле снимок УЗИ с ее малышом в утробе, кивнула: - Записывайте, Алла Борисовна. Будем, значит, с Вами... контачить. О своей беременности Алла молчала до последнего - не хотелось Филю радовать по телефону, хотелось лично, с глазу на глаз. И как же хорошо, что он - уставший - вернулся с гастролей тем же вечером. Однако, настолько вымотанный дальней дорогой, что приехал без цветов - что оскорбило приму - и, лишь слегка понежив жену поцелуями, сразу лег спать. Не спавшая всю ночь Пугачева наутро закатила истерику - ревность добавила перца - она громко кричала, швыряя все подряд: - Как ты мог так ее обнимать? - Алла сама на себя не похожа, а Филя спросонья все гадал, чем же заслужил такой гнев, - Она же там чуть ли не голая с тобой стоит! - Да кто стоит, Господи? Алл, о чем ты? Что с тобой? - Пошел вон отсюда! - и, вопреки здравому смыслу, вышвырнула за порог квартиры ту сумку с вещами, что Киркоров брал в поездку и потому не успел разобрать, - Во-о-он! - орала женщина - вся растрепанная и раскрасневшаяся - на пороге их семейного гнездышка. Даже Люся была в шоке, а Филипп, пулей спустившись вниз по лестнице, попытался жену отрезвить, слегка встряхнув за плечи: - Алла, что с тобой? - Не прикасайся ко мне, предатель! Не трогай! - орала она ему прямо в лицо, а затем и вовсе протолкнула мужа за порог двери. Он так и остался стоять в одних джинсах без всякой футболки, хотя на улице сентябрь, и в подъезде прохладно. - Аллочка, да что Вы! - тут уже вмешалась Людмила, чувствуя, что ситуация перешла все возможные грани, - Успокойтесь, ради Бога! Пойдемте я Вам чай с ромашкой... - но Алла, грубо схватив и Людмилу, вышвырнула ту за порог, во всю глотку заорав: - Пошли вон отсюда! Вон! - и с этими словами захлопнула дверь, заперев все замки. Усевшись на корточки, она горько плакала, захлебываясь слезами и на все просьбы Филиппа молчала: - Аллуня, открой дверь! Алл, - подергал ручку, но бестолку, - Аллочка, да что случилось? Чем я тебя обидел? - на секунду отперев замок, Пугачева бросила всю измятую вырезку из газеты, а затем закрыла дверь прямо перед носом Филиппа, - Алл, да ты что! Аллуня! Это просто фотка, я ничего не делал! Аллусь, пусти, мы поговорим! - но в ответ тишина... - Алла! Твою мать, открой! - как сумасшедший дергал ручку, ногой подолбил дверь, - Я боюсь за тебя, Алл! - Я для тебя все делала, а ты меня не ценишь! Бедрос, что жил в том же подъезде, находился дома, а потому не мог не слышать крики. Он подошел к сыну и, увидев эту нелицеприятную картину, предложил Филиппу помощь. Вызвали плотника, тот пришел спустя полтора часа и смог отпереть эту несчастную дверь. Замки, конечно же, поменяли. Филипп, едва квартиру открыли, помчался искать жену по комнатам и... нашел. Алла лежала в кровати, с головой закутанная в одеяло и горько плакала. Филипп понятия не имел, что стало причиной такого поведения, однако согласен был признать себя виноватым - лишь бы жена успокоилась. - Алл, ради Бога, поговори со мной, - присел он рядом на постель, чувствуя и видя, как любимая женщина в приступе плача дрыгает плечами, - Аллочка, пожалуйста... прости меня... - сам, не зная, за что, извинился, попытался стянуть одеяло, - малыш... - заключил ее - всю зареванную в объятия - слегка покачал, - Господи, Аллунь! Ты из-за фотографии в газете? - Ты мне изменяешь, - плакала, сжимая его кудри на голове, Пугачева, - ты меня предаешь! С этой сучкой Королевой! - Да ты что! Никогда я тебя не предавал! Ни с этой сучкой, ни с другими! Аллунь! - он прижимал ее сильнее, но и плакала Алла тоже сильнее, - Я тебе жизнью своей клянусь, не изменял я тебе! Даже не думал! - Пока я твоего ребенка ношу, ты с прошмандовками таскаешься! - взревела Пугачева, а Филипп чуть не опешил. Переварив услышанное, он поднял ее лицо и, еле сдерживая улыбку внезапного счастья, посмотрел ей в глаза: - Ребенка?.. - тихо уточнил, все шире расплываясь в абсолютном счастье, - Аллуня, ты беременна? - Пугачева, мгновенно сменив гнев на милость, кратко улыбнулась, а затем сама прижалась к Филу, обнимая его все крепче, - Аллочка, посмотри на меня, мой мышонок, - заглянул в ее глаза, затем поцеловал в заплаканные, а после и вовсе не сдержался - на момент, когда Люся мельком, чтобы убедиться, что все нормально, заглянула в приоткрытую щелку спальни, Киркоров уже прыгал на этой самой кровати от безумной мальчишеской радости, - Беременна! Беременна! - и Алла, стоя рядом, все еще плакала, но уже больше от счастья, - Иди ко мне! - спрыгнув на пол, осторожно подхватил жену и слегка покружил, а затем приземлил на ноги, расцеловывая ей то руки, то лицо, - Аллочка... - в глазах столько счастья, его буквально распирало. Более - это счастье заразно, и Алла теперь, придя в эмоциональную норму, сама себе удивилась за устроенный скандал, ей стало вдруг стыдно. - Филь... - Я никогда тебя не предам. Ни-ког-да, - по слогам повторил Филипп, - и об измене даже не думай - это просто невозможно. - Меня она раздражает... не видься с ней, - все еще хлюпая носом, потребовала прима. - Хорошо, постараюсь. Аллуня, я артист, а это шоу-бизнес. Мы так или иначе будем пересекаться. Пусть и нехотя. - Только не обнимай... Иначе я ей сиськи отрежу! - но эта фраза рассмешила Фила, он не смог сдержать смешок, - Не смешно. Я с ума схожу от ревности. Ты только мой! Мой, - наклонила к себе за шею, а затем, проведя носом по его губам, прошептала, - Мой. Понятно? - они слились в долгой ласке, и Люся, все это время наблюдавшая происходящее, тяжело вздохнула, после чего повертела пальцем у виска, вспомнив песню Пугачевой: - Ку-ку, ку-ку, ку-ку! Ай, пофиг! Хоть чай попить спокойно можно! Однако, счастье этой беременности было недолгим... Спустя несколько дней, четырнадцатого сентября, на сроке уже девять недель, у Аллы... случился выкидыш. Третий по счету. Еще трижды с продолжительными паузами в сентябре она появлялась на мероприятиях (21, 27 и 29), а затем загрузила себя до такой степени плотным графиком, не оставляя и дня промежутка, что вскоре и вовсе решила вернуться на сцену, о чем объявила в ноябре.