Тепло твоих рук.

Солнце уже село за горизонт, выкрасив небо над Торонто в нежные акварельные тона — розовый, персиковый, сиреневый. Ледовая арена опустела, зрители разошлись, погасли софиты, и только где-то в глубине коридора еще горел свет в раздевалке. Илья сидел на скамейке, все еще в костюме для выступления, но уже без коньков. Ноги гудели, голова была ватной, а на душе — то ли опустошение после проката, то ли тихая радость, которая еще не успела до конца осознаться. Он просто сидел, смотрел в одну точку и медленно моргал, рассеянно глядя на свои руки. Дверь приоткрылась, впуская полоску яркого света из коридора, и тут же закрылась. — Илья, ты здесь? — тихий голос Михаила прозвучал неожиданно мягко. — Я везде тебя обыскался. Почему сидишь один? Илья поднял на него усталые глаза и слабо улыбнулся. — Устал просто. Миша ничего не ответил. Он подошел ближе, сел рядом на скамейку и молча протянул большую термокружку. — Что это? — Илья с любопытством заглянул внутрь, чувствуя, как от кружки поднимается вкусный пар. — Какао с маршмеллоу, как ты любишь. Я заметил, что ты сегодня с утра дрожал, наверное, не позавтракал нормально, надо согреться. Илья взял кружку в ладони, ощущая, как тепло разливается по пальцам. Он сделал маленький глоток. Какао было идеальным — не слишком сладким, в меру горячим, с тающими кусочками зефира. Вкус детства, уюта и почему-то дома. — Спасибо, — прошептал он, чувствуя, как к горлу подступает какой-то комок то ли от усталости, то ли от этой внезапной, безусловной заботы. Миша осторожно, словно спрашивая разрешения, положил свою ладонь поверх его руки, все еще сжимающей кружку. Ладонь у Миши была теплой и сухой. — Ты сегодня был невероятным, — сказал он просто, без пафоса. — Когда ты делал этот выезд из четверного акселя, у меня сердце почти остановилось. Илья фыркнул в кружку, пряча смущенную улыбку. — Ты врешь. Я чуть не убился на дорожке. — Не чуть не убился, — серьезно поправил Миша. — Ты был лучшим. Для меня — всегда лучший. Они сидели так в тишине, пока Илья допивал какао. Потом Миша забрал у него пустую кружку, поставил на пол и осторожно, двумя пальцами, коснулся подбородка Ильи, поворачивая его лицо к себе. — Темные круги, — с мягким укором сказал он, проводя большим пальцем по скуле. — Ты опять не спал? — Волновался, — признался Илья, прикрывая глаза и невольно прижимаясь щекой к его ладони, как уставший кот. — Глупый, — выдохнул Миша и, наклонившись, поцеловал его в висок — совсем легко, почти невесомо. — Я же рядом, всегда рядом. Илья потянулся к нему, утыкаясь носом в изгиб шеи, вдыхая знакомый запах его одеколона, смешанный с легким холодом арены. Миша обнял его в ответ, притягивая ближе, укутывая в свое тепло, словно в самое мягкое одеяло. — Поехали домой? — прошептал Миша куда-то в его растрепанные волосы. — Я закажу твою любимую пиццу, посмотрим какой-нибудь глупый фильм и просто отдохнем. — Ммм, — промычал Илья согласно, чувствуя, как напряжение уходит из плеч, растворяясь в этом коконе из тишины, тепла и надежных объятий. — Звучит идеально. — Тогда собирайся, — Миша чмокнул его в макушку и отпустил, но его рука тут же нашла ладонь Ильи, переплетая их пальцы. — Пойдем. Они вышли из раздевалки в ярко освещенный коридор. За спиной Ильи словно выросли невидимые крылья, которые защищали от всего мира. И, сжимая его теплую руку, Илья знал: так будет всегда.