Откуда берутся взрослые

             — Итак, сегодня не будет ни бургеров, ни надоевшего парка, ни пива. Только первоклассный отдых и вкусная еда, — не скрывая гордости, сообщает Чонгук Тэхёну, когда они воскресным утром выходят во двор и останавливаются у подъезда, чего-то или кого-то дожидаясь.       — Отдохнём по-взрослому? — весело хихикнув, спрашивает Тэхён, на что альфа важно кивает головой.       — Именно так.       Омега, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, смотрит по сторонам, пытаясь угадать, что на этот раз задумал Чонгук. Любопытство нарастает с каждой минутой, проведенной в ожидании. Предвкушение развлечений, пока ещё не понятно каких, но наверняка потрясающих, будоражит воображение. И пускай Тэхёну удалось этой ночью поспать лишь несколько жалких часов, он чувствует себя достаточно бодрым, чтобы следовать за своим истинным навстречу новым приключениям.       Тэхён полностью доверяет Чонгуку, и поэтому безбоязненно садится в подъехавший к дому внедорожник. Автомобиль уносит их вдаль, оставляя позади стерильную, обезличенную квартиру, в углах которой притаились ночные кошмары. Улицы города расступаются, выпускают на свободу. Очень скоро за окнами машины перестают мелькать высокие дома и шагающие по тротуарам пешеходы, освобождая место живописным пейзажам пригорода.       — Куда мы едем? — задаёт вопрос Тэхён, при этом понимая, что его устроит любой ответ.       — На базу отдыха у озера, — с готовностью отвечает Чонгук. — Она называется «Лесная заводь». Местечко тихое и уютное. Бывал там раньше?       Тэхён качает головой. Он не только там не бывал. Он вообще впервые слышит об этом месте.       — Странно, — чуть хмурится Чонгук. — О ней знает весь город. Все там отдыхают.       — Я — не все, — кокетничает Тэхён.       — Конечно не все, — поддерживает его Чонгук. — Ты — самый лучший.       Услышав комплимент, омега довольно улыбается и переводит взгляд с истинного на окно. Он опускает стекло и щурится от ударившего в лицо ветра. Теплого, прогретого солнцем. Пахнущего травами, цветами и пока ещё чуть уловимой свежестью хвойного леса.       — Скоро приедем, — обещает Чонгук, увидев, как омега расслабленно обмякает на сидении, и приняв это за усталость. — Тут совсем недалеко, всего пятнадцать километров от города, а мы уже проехали больше половины пути.       В ответ Тэхён неопределенно пожимает плечами и крепче сжимает ладонями лежащий на коленях букет белых роз. Начало обещанного отдыха радует. От присутствия истинного, от его осторожных прикосновений и ненавязчивой заботы в груди растекается приятное тепло. Оно плещется, унимает давным-давно засевшую внутри тоску, как волны южного моря лижут белый песок, стирая с него все следы. Тэхён, как ошибочно кажется Чонгуку, не чувствует усталости, но замирает от разлившейся по телу безмятежности. Впереди его ждёт едва ли не лучший выходной в его жизни, но сейчас омега вовсе не против, чтобы эта дорога никогда не заканчивалась: быстрая езда внедорожника; рассыпавшиеся по листве деревьев солнечные лучи; упоительно свежий воздух; наполнивший салон запах истинного, смешанный с ароматом роз, исходящим от букета.       Через десять минут Тэхён замечает перемены в пейзаже за окном. Сперва незаметно, но очень скоро всё более очевидно редеет стена леса, а между стволов деревьев начинает мелькать водная синева. Автомобиль сворачивает с ровной трассы на грунтовую дорогу, замедляет ход и вскоре останавливается напротив преграждающего путь шлагбаума. Омега садится прямо и через лобовое стекло видит стоящую слева будку, с сидящем в ней охранником в форме.       Через кованые вензеля забора, что ограждает территорию базы, виднеются несколько зданий и стоянка, заполненная автомобилями, как видимо, принадлежащими персоналу и отдыхающим здесь людям. Тэхён уверен: им не дадут проехать дальше. Сейчас они выйдут из нанятого Чонгуком автомобиля и немного прогуляются: сперва до здания администрации, где пройдут регистрацию и получат ключи, потом — до домика, в котором проведут ближайшее время. Но и тут альфе удаётся приятно удивить истинного.       Чонгук лишь опускает стекло со своей стороны, и охранник, разглядев прибывшего, покидает пост.       — Приятного вам отдыха, господин Чон, — приветливо, словно давнему приятелю, улыбается альфа в форме, протягивает Чонгуку ключи, а после спешит обратно в будку, чтобы поднять шлагбаум.       — Он сейчас серьёзно? — веселится Тэхён, позабавленный реакцией охранника. — Господин Чон?       — Ну, как-то так, — Чонгук разводит руками, ничего не объясняя истинному.       А ему и не нужны объяснения. Тэхёну всё равно, каким образом Чонгук организовал и из чьего кармана оплатил их отдых. Единственное, что ему сейчас хочется — почувствовать себя настоящим омегой. Любимым своим альфой. С головой укутанным в заботу. Защищенным от всех невзгод. Тэхён ощущает себя именно так и принимает ухаживания истинного, ничего не выясняя и ни о чём не беспокоясь.       — Этот домик называется «Охотничий», — открывая дверь, сообщает Чонгук, когда водитель, проехав вдоль озера, высаживает парочку напротив нужного здания и уезжает, пожелав хорошего отдыха, как это ранее сделал охранник. — Мне тут больше всего нравится. Уверен, что тебе он понравится тоже.       Внутреннее убранство домика полностью оправдывает название. Просторная комната оснащена камином, справа от которого стопкой сложены поленья. На полу расстелена шкура огромного медведя. Два глубоких кресла навевают мысли об отдыхе у жаркого огня, который будет вдвойне приятней, благодаря низеньким, обитым бархатом подставкам для ног. На одной из стен висят два скрещенных ружья. А ещё…       — Что это? — вскрикивает Тэхён и от ужаса распахивает глаза.       Он указывает пальцем на развешенные по стенам охотничьи трофеи: широкие лосиные рога, изящные головы пятнистых оленей, а также волков, что посмертно оскалили зубы. Омега подходит ближе, с жалостью в глазах смотрит на останки убитых животных.       — Малыш, это фальшивка, — утешает Чонгук расстроенного истинного. — Бошки слеплены из картона и обтянуты искусственной шерстью. Обычная бутафория, честное слово!       Тэхён недоверчиво косится на альфу, а после прикасается к одному из «украшений». Вместо мягкости выделанной шерсти пальцы натыкаются на сухую, неприятно поскрипывающую синтетическую ткань.       — Что-то ты разволновался, — беспокоится Чонгук за истинного и уводит его из комнаты. — Пойдём, кофе выпьем.       Кухня, в отличие от гостиной, выглядит вполне современно. Альфа с явным знанием, где и что лежит, начинает распахивать дверцы шкафчиков, вынимая нужные продукты и посуду.       — Часто тут отдыхаешь? — спрашивает Тэхён, наблюдая за хлопочущим альфой.       — Раньше с батей и папой почти каждые выходные тут проводили. А потом, когда папа погиб, мы больше сюда не ездили, — поставив на плиту чайник, отвечает Чонгук. Увидев, как глаза Тэхёна вновь грустнеют, альфа быстро меняет тему разговора. — Место тут просто зашибись! Домик стоит на отшибе: никакого шума, никаких соседей по отдыху, никаких случайных прохожих. Хоть голышом в озере купайся — никто не увидит.       — А мы будем купаться голышом? — пытается пошутить Тэхён и сам же краснеет от неудачной шутки.       — Не, — мотает головой Чонгук. — Рано купаться, озеро ещё не прогрелось. Вот когда летом приедем, то сможем хоть целый день из воды не вылезать.       — Раз купаться нельзя, то что мы будем делать? — интересуется омега.       — Можно на лодке покататься. Можно позагорать. В спальне есть полотенца. На берегу их расстелем и будем валяться до самого вечера.       — До вечера не получится, — вздыхает Тэхён, косясь в окошко. — Тучи набегают.       Небо на востоке и правда начинает затягивать тёмная пелена.       — Придумаем себе занятие по ходу дела, — решает Чонгук. — Давай для начала решим, что мы будем есть.       Вариантов, каким образом можно пообедать, оказывается целых три: сходить в ресторан, заказать доставку готовой еды в домик или приготовить обед самостоятельно. Немного посовещавшись, парочка истинных останавливается на третьем варианте. За распитием кофе, они выбирают из меню продукты и звонят в ресторан, чтобы через пару часов им принесли подходящие для запекания на гриле овощи и сырые говяжьи стейки. Еще Тэхён заказывает себе несколько пирожных, а Чонгук — сырную тарелку, фрукты и пару бутылок красного вина.       — Имею право, — заявляет альфа, заметив недовольство истинного. — Раз отдых планирую я, то напитки тоже выбираю я.       — Да ну тебя, — отмахивается Тэхён и уходит из кухни, вроде как обиженный, а на самом деле, чтобы поскорее осмотреть домик целиком.       Осматривать остается немного, всего одну комнату, но и тут не обходится без сюрпризов.       — Да ладно! Ты заказал номер для новобрачных? — веселится омега, открыв дверь спальни. Он, оглядываясь по сторонам, проходится по комнате и оставляет у постели свой рюкзачок — единственная вещь, которую прихватил с собой в поездку, чтобы было куда положить кошелёк с телефоном.       По уютной спальне, оформленной в бежево-коричневых тонах, расставлены толстые свечи. Белоснежное покрывало усыпано алыми лепестками. На прикроватных тумбочках стоят два пышных букета в пузатых вазах и…       — Блин! Я этого не заказывал! — чересчур эмоционально оправдывается вошедший следом в спальню альфа и спешит к тумбочкам, чтобы поскорее убрать выставленные напоказ пачки с презервативами.       Пока покрасневший от смущения Чонгук прячет в недрах тумбочек кем-то заботливо подготовленные резинки и стряхивает на пол лепестки, омега хохочет от души и над истинным, и над ситуацией в целом. Приторно-ванильный антураж комнаты, словно скопированный со страниц омежьих романов, настолько не вяжется с общей атмосферой дома, что Тэхён не может сдержать смеха. Заливистого. Немного дрожащего, как звон колокольчика. Вызванный нелепостью ситуации, смущением альфы и… Возбуждением?       Тэхён умолкает, когда внезапно осознает, что смущен ничуть не меньше истинного, а смех — просто защитная реакция. Он, как и Чонгук, взволнован, словно их застукали за каким-то нехорошим занятием. Ему, как и альфе, стыдно посмотреть в глаза напротив, потому что они выдадут, обязательно выдадут истинные желания.       — Может, пойдём погуляем в лесу? — предлагает Тэхён, чтобы хоть как-то оборвать затянувшееся молчание.       — В лесу? — таким же робким голосом переспрашивает Чонгук. — Давай лучше вдоль озера походим.       — Не хочу по берегу бродить туда-сюда, — упрямится омега. — Я уже сто лет по лесу не гулял, а тут такая возможность выпала.       — Тэ, это не городской парк, — осторожно предупреждает альфа. — В лесу можно клещей нацеплять или на какую-нибудь корягу напороться. Да и дождик скоро начнется.       — А мы будем гулять внимательно и недолго. Ну пожалуйста, — не уступает Тэхён, а после берет истинного за руку и настойчиво тянет в сторону выхода из дома. С каждым шагом всё больше убеждаясь в правильности своего решения, говорит с воодушевлением: — Что может быть лучше прогулки по лесу? Подышим свежим воздухом. Тут сосны и ели кругом, а значит воздух очень полезный. Полюбуемся цветочками.       — Нет в лесу никаких цветочков, — бубнит Чонгук. — Только если ландыши случайно найдём.       — Ну вот на них и полюбуемся. Идём, не упрямься. Ты же мне обещал первоклассный отдых, вот и давай отдыхать. Я хочу получить от этой поездки что-то новое, неизведанное.       — Главное, чтобы это новое были не столбняк с энцефалитом, — бурчит недовольный Чонгук, но покорно идёт следом за радостно пританцовывающим Тэхёном.       Они не успевают вернуться в домик до начала дождя. Ливень застаёт их и гонит из леса. Узкие тропки размокают, становятся скользкими, и бегущий впереди Чонгук тащит за собой Тэхёна, который визжит то ли от восторга, то ли от холода. Мокрая одежда липнет к телу. Под ногами чавкает жидкая грязь. Дождь заливает глаза, и Тэхён свободной рукой то и дело поправляет прилипшую к лицу челку.       Преодолев последние метры, альфа с омегой взлетают на крыльцо и прошмыгивают в дом. Чонгук, разжав пальцы, которыми стискивал тэхёнову ладонь, стремглав убегает в ванную комнату, чтобы вернуться оттуда с двумя полотенцами.       — Малыш, стягивай одежду и вытирайся, — командует Чонгук, бросив омеге в руки одно из полотенец, и первым скидывает себя кроссовки и снимает насквозь промокшую футболку.       Тэхён, едва разувшись, замирает посреди комнаты. Он комкает в руках полотенце и неотрывно следит за каждым движением альфы. Как он, по-собачьи отряхиваясь, мотает головой. Как растирает грудь и спину. Видит его чуть покрасневшую от холода кожу и перекатывающиеся под ней пока еще неярко выраженные, но уже отчетливо выделяющиеся бугры мышц.       — Тэ, ну чего ты стоишь, как вкопанный? — возмущается Чонгук. — Снимай скорее футболку, а то заболеешь.       — Сними, — едва шевеля губами, предлагает Тэхён.       — Что?       Альфа непонимающе смотрит на омегу, не расслышав, что тот только что произнес. Или расслышав, но не поверив в услышанное.       — Сними её с меня. Футболку, — более громким голосом повторяет просьбу Тэхён, и альфа отзывается на его просьбу.       Он медленно подходит ближе, боясь спугнуть истинного резким движением. Становится напротив и проводит ладонью, убирая с омежьего лица прилипшие спутанные волосы. От этого прикосновения Тэхён закрывает глаза, позволяя альфе всё сделать самому.       Чонгук пробирается руками под одежду и гладит по покрытой мурашками спине. Чувствуя, как омега дрожит, прижимается ближе, склоняет голову и прикасается губами к приоткрытому рту. Не почувствовав сопротивления, углубляет поцелуй и зажмуривается от нахлынувших эмоций, когда омега в ответ обнимает его за шею.       Тэхён дарит себя Чонгуку. Отдаёт ему право на первый поцелуй, первые откровенные ласки, первую близость. Тэхён отдаёт ему всего себя, справедливо полагая, что даже если им не суждено быть вместе всю жизнь, то хотя бы свой первый раз он имеет право провести рядом с истинным. С тем, кто по-настоящему этого достоин. С тем, кто это оценит и, как и Тэхён, не забудет никогда.       Не открывая глаз, ведомый Чонгуком Тэхён короткими шажками проходит в спальню. Мокрая одежда, снятая по пути, остается лежать на полу. Омегу бьёт мелкая дрожь, но это не страшно. Чонгук возбуждён и взволнован ничуть не меньше, и это, как бы странно не звучало, придаёт Тэхёну уверенности.       Они слепо добираются до постели и опускаются на её пружинящую мягкость. Медленно, не прерывая поцелуев, освобождаются от последних вещей. Тэхён смутно понимает происходящее. Нет желания думать и стараться показать себя в лучшем свете. Он полностью отдаётся чувствам, уверенный, что альфа, как и всегда, позаботится о них двоих.       Тэхён открывает глаза лишь один раз, когда альфа отстраняется, чтобы достать из тумбочки ранее убранные презервативы.       — Защита прежде всего, — неловко улыбается Чонгук, разорвав квадратик фольги.       Омега затуманенным взглядом наблюдает, как истинный раскатывает по стволу презерватив. Впервые увидев размер эрегированного члена альфы тихо признаётся:       — У меня ещё никого не было. Я ещё ни с кем…       И замолкает услышав такое же тихое обещание:       — Всё будет хорошо, малыш. Это же я, и значит, всё будет хорошо.       Первая близость запоминается Тэхёну нежностью губ и шепотом обещаний любить вечно. Мягким покачиванием слившихся воедино тел. Странными, незнакомыми, но несомненно приятными ощущениями от проникновения. Боли омега не чувствует. Крышесносного удовольствия, о котором пишут в книгах — тоже. Омеге приятно, и не более того. Ему нравятся поцелуи Чонгука, и его ласки. Нравится, когда он, склоняет голову, чтобы провести языком по шее, и когда гладит по груди, задевая при этом соски.       Тэхён млеет под Чонгуком, наслаждаясь тяжестью и теплом его разгоряченного тела. Он вскидывает вверх бедра, чтобы прочувствовать истинного как можно глубже внутри себя и шумно дышит открытым ртом. За окном бушует непогода, молнии яркими всполохами освещают погрузившуюся в полумрак спальню, а в раскатах грома тают срывающиеся с губ тихие стоны омеги и приглушенные, больше похожие на рык, которые издает альфа.       Чонгук кончает быстрее, чем хотелось бы Тэхёну. Омега был бы не против, чтобы это длилось гораздо дольше. Он не успевает насладиться сполна ощущениями и чувством наполненности, как мышцы альфы напрягаются, а движения становятся резче и быстрее. Альфа издаёт особенно громкий стон, делает несколько последних фрикций и замирает, уткнувшись взмокшим лбом в плечо Тэхёна.       Чуть отдышавшись, Чонгук приподнимается на одной руке и осторожно, придерживая пальцами края наполненного презерватива, выходит из истинного. Не увидев на животе омеги следов, указывающих, что истинный тоже получил удовольствие, альфа тянется к его члену, но Тэхён перехватывает руку.       — Тебе понравилось? — сняв, завязав узлом и бросив на пол резинку, спрашивает альфа.       — Конечно понравилось, — краешками губ улыбается Тэхён, успокаивая немного расстроенного истинного.       Сейчас не время для громких признаний, слов благодарности и новых ласк. Обоим нужно отойти от первой близости в тишине и убаюкивающем тепле объятий.       Внезапно до спальни доносится шум открывающейся двери, резкое захлопывание её же, и гостиную наполняет шум шагов. Тэхён испуганно отшатывается в сторону и натягивает до подбородка край покрывала.       — Это пришли из ресторана. Принесли нам продукты, которые мы заказали на обед. Наверное, они стучались, но мы не услышали, а дверь была открыта, и поэтому они зашли. Не бойся. Они не станут проходить в спальню, — объясняет Чонгук и встает с постели. — Пойду, поздороваюсь с парнями.       Коротко чмокнув Тэхёна в нос, альфа достает из шкафа халат и надевает его на голое тело. Не утруждаясь поисками тапок, выходит из спальни босиком, а оставшийся в одиночестве Тэхён сладко потягивается и удобнее устраивается на подушках. Некоторое время он вслушивается в доносящиеся из кухни голоса, после чего подхватывает с пола оставленный рюкзак и достает телефон, чтобы узнать, который час.       На экране мобильного, на котором Тэхён ещё утром отключил звук, мерцают оповещения о пропущенных звонках и присланных сообщениях. Удивившись, кто бы это мог быть, Тэхён открывает первое и недовольно кривит губы. Сокджин. Кто же ещё.       «Зайка, радуйся. Я завершил дела пораньше и вчера вечером уже вернулся домой. Через час буду у тебя», — гласит первое сообщение, за которым буквально через несколько минут было отправлено ещё одно.       «Ты чего мне не перезваниваешь? Обижаешься?»       А следом ещё несколько.       «Зайка, хватит дуться и возьми трубку. Я уже еду к тебе и везу подарки».       Тон сообщений меняется с каждым последующим, становясь всё более раздраженными.       «Почему ты не отвечаешь на звонки? У тебя всё в порядке?»       «Тэхён, ты заставляешь меня волноваться. Ответь, пожалуйста.»       «Если ты мне сейчас же не ответишь, я разозлюсь.»       «Хватит идиотничать! Возьми трубку! Сейчас же!»       Телефон оживает вибрацией, принимая новое сообщение, которое омега читает, а после откидывается на подушки и тихо смеется от радости. Гроза закончилась, и выглянувшее из-за туч солнце сверкает бриллиантами бликов на залитом дождём окне. По телу растекается приятная усталость. Из кухни доносится голос истинного. Всё настолько хорошо, что омега с трудом верит в собственное счастье.       Прежде чем окончательно отключить надоевший телефон, Тэхён внимательно перечитывает последнее сообщение: «Я уже у тебя дома, но тебя там нет! Где ты, черт возьми?» — и пишет брату короткий ответ.       «Я в раю».

***

      Намджун ускользает ранним утром. Оставляя в одиночестве сладко сопящего омегу, бесшумной тенью выбирается из постели и покидает квартиру, чтобы объявиться вновь после обеда. Он заявляется на «дополнительные занятия», не опоздав ни на минуту, словно не помнит ни вчерашней пьянки с друзьями, ни игнорирование своего истинного. А вот Чимин помнит всё! Он ждёт Намджуна. Ждёт и заранее ликует, предвкушая победу над обнаглевшим шалопаем.       Когда по квартире разносится трель, Чимин бежит к входной двери, пропускает несколько звонков, делая вид, будто чем-то занят и не может быстро ответить, а после снимает трубку домофона и заявляет:       — Кто там припёрся? Я никого не жду.       — Это я пришёл, — коротко отвечает Намджун.       — Пришёл и можешь уходить.       Чимин обрывает вызов и тихонечко пищит от восторга. Мысленно считает секунды до следующего звонка. Один… Два…       Поток трели вновь разрывает тишину, и омега хватает трубку.       — Не узнал, что ли? Это я, — раздаётся голос Намджуна, в котором угадывается легкое недоумение. — Открывай.       — Не открою, — упрямится омега.       — У нас сегодня по плану занятия, — напоминает альфа.       — Не будет больше никаких занятий, — язвительно сообщает Чимин. — Можешь этим планом задницу себе подтереть.       — Ты как со мной разговариваешь? Совсем страх потерял? — Намджун не скрывает возрастающее раздражение. — Может, мне надо подойти к директору Ли, чтобы он собрал комиссию?       — Давай, собирай, — ничуть не пугается Чимин. — Вот прям сейчас этим и займись, а я пока отправлю твоим родителям одно интересное видео. Папочке будет очень приятно узнать, в каком виде его сыночек заявляется к учителю литературы и почему не приходит ночевать домой. Отцу, наверное, то же будет интересно на это посмотреть.       — Ты меня пьяного снял на камеру?       — А то! И фоточек наделал, и видео записал.       — Вот только попробуй…       — Ещё как попробую, — не даёт договорить альфе Чимин. — Я попробую, а ты хлебнёшь по полной.       — Так нельзя! Это шантаж! — уже открыто возмущается Намджун. — А шантаж — уголовно-наказуемое преступление!       — Всего лишь делаю то, чем всё это время занимался ты. Один — один, мудила, — парирует Чимин и бросает трубку.       Он делает несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться и дальше вести беседу невозмутимым тоном. Внутри пузырится и булькает подступающий к горлу восторг, но показывать свои эмоции альфе нельзя. Как видимо, Намджун тоже даёт себе немного времени на передышку, потому что набирает номер нужной квартиры не сразу, а спустя минуту. Даже недолгое ожидание вызывает у омеги тревогу — вдруг истинный его послушался и действительно ушёл?       Звонок домофона раздаётся в третий раз, и Чимин, выдохнув от облегчения, снова капризно дует губы.       — Чего надо?       — Давай обо всём поговорим, — предлагает альфа вроде бы спокойным голосом, но омега уверен, что тот едва сдерживает ярость. — Впусти меня, пожалуйста.       — Не впущу. Катись нафиг.       — Открой дверь, а не то…       — Что? — язвит Чимин. — Что ты мне сделаешь? Стол в учительской обоссышь?       — Ну всё! Ты меня достал! — взрывается криком Намджун. — Либо ты меня впускаешь, либо…       Чимин не дослушивает угрозу. Он заходится сатанинским хохотом и вешает трубку.       «Давай, прояви свои эмоции, — мысленно обращается омега к истинному. — Покажи мне настоящую страсть, бесчувственный сухарь».       Чимин негромко хлопает в ладоши, переминаясь с ноги на ногу у двери. От переполнившего душу восторга, он покусывает заалевшие губы и с нетерпением ждёт дальнейших действий альфы. Омега мысленно представляет продолжение разговора и заранее подготавливает колкости, которые очень скоро выскажет взбешенному Намджуну.       Домофон молчит. Зато откуда-то издалека до омеги доносится крик:       — Чимин! Открой дверь!              Пак стремглав несётся в гостиную. Прячется за портьерой и, чтобы лучше слышать, тянет на себя створку окна, которую оставил приоткрытой для проветривания комнаты. Омега, стараясь оставаться незамеченным, потихоньку наблюдает за происходящим во дворе.       Недавно прошел дождь, но теплый ветер успел высушить листву деревьев и кустарников. Воздух упоительно пахнет сиренью. Солнце играет золотыми бликами в небесно-голубых лужах и припекает макушки вышедших на прогулку людей. Качели, высокая горка и песочница облеплены детворой. Родители стоят в сторонке и ведут между собой беседы, но при этом зорко следят за каждым действием детей, чтобы вовремя прийти на помощь. Рядом с баскетбольной площадкой сидят подростки и поочередно мучают жалобно дребезжащую гитару. На скамеечке перед подъездом расположились два опрятных старичка-омеги. Всё выглядит вполне обычно, и только Намджун портит идиллию выходного дня.       — Чимин! Открывай по-хорошему! Сейчас же!       Омега обмирает от ужаса, когда видит, как на вопли Намджуна начинают оборачиваться любопытные соседи. Альфа стоит посреди двора и призывно размахивает зажатым в руке букетом алых роз. В другой альфа держит бумажный пакетик, на котором изображен логотип магазина брендовой парфюмерии и косметики.       «Сразу не мог сказать, скотина, что пришёл не с пустыми руками? — остаётся недоволен Чимин. — Если бы я знал про подарок с букетом, то может и пустил бы».       — Чимин, не вынуждай меня применять силу! — продолжает голосить Намджун. — Я дверь снесу, если ты не откроешь!       — Правильно, пацан! Разъеби её к херам собачьим! Один фиг замок через день ломается. А если не сломан, то открывается с одного рывка, — поддерживает решение Кима какой-то незнакомый Чимину альфа, курящий на балконе на пару этажей ниже. — В управдоме суки сидят. Как деньги с жильцов драть — это они первые; а как нормальную фирму найти — хрен нам всем на рыло. Двери с замками дерьмовые, установлены вкривь-вкось. Выполнили свою работу, уроды!       Недовольного альфу поддерживает несколько голосов. Люди с охотой припоминают жилищной компании подорожание тарифов, нерасторопность сантехников и электропроводку, которую обещают поменять уже третий год. Заметив, что окружающие увлеклись обсуждением текущих проблем и больше на него не смотрят, Намджун меняет тактику, чтобы вновь привлечь внимание к своей персоне.       — Чимин, я люблю тебя! — Намджун вопит во всё горло, перекрикивая гул толпы. — Ты украл моё сердце!       — Чегой-то парень так надрывается? — сидящий на лавочке старичок-омега обрывает со своим приятелем беседу о льготах на коммуналку и, подслеповато щурясь, озирается на Кима. — Обидел кто?       — Говорит, обворовали, — объясняет второй старикашка. — Что-то ценное спёрли и возвращать не хотят.       — Батюшки святы! Никак опять дружки Хёсона из сто десятой квартиры постарались? — охает первый и, не дожидаясь ответа, выносит вердикт. — А я всегда говорил, что Хёсон — шлюхан драный. И приятели у него наркоманы одни. Как переехал к нам в дом этот проститут, так и закончилась спокойная жизнь: то в лифте нассано, то бумажки у почтовых ящиков накиданы. Сразу видно — хёсоновых трахалей рук дело!       — Неужто застукал иродов? — всплеснув руками, любопытствует второй старичок.       — Сам-то я не видел. Я за Хёсоном не слежу, только под его дверью подслушиваю, — тараторит первый. — Но Уджин рассказывал, как к нам во двор по ночам машина приезжает, из неё пять альф вываливаются и шмыг — в наш подъезд. Сам знаешь, Уджин врать не станет.       — Все пятеро к одному Хёсону? — недоверчиво прищуривается старикашка.       — А ты как думал? На то он и проститут!       — Чимин, я люблю тебя! — чуть отдышавшись, продолжает басить во всю мощь Намджун. — Не хочешь открывать дверь — выходи во двор! Давай поговорим! Я готов душу тебе отдать! Всю жизнь на руках носить буду!       — А ты куда ломанулся? — доносится до Пака гневный окрик альфы из дома напротив, омега которого вышел на балкон, чтобы посмотреть на происходящее во дворе. — Тебя на руках никто носить не обещает. Ты что, Чимин?       — Был бы Чимином, уже чемодан собирал бы, — огрызается омега. — От тебя, козла, ни цветов, ни подарков, ни ласковых слов не дождешься! Дай хоть посмотреть, как нормальные альфы выглядят!       У Пака не выдерживают нервы. Он носится по комнате, выискивая запропастившийся телефон. Отыскав, судорожно хватает в руки и дрожащими пальцами набирает текст:       «Хватит позориться! Убирайся вон!»       Отправив сообщение, омега вновь припадает к окну и не отводит взгляда, дожидаясь, что дальше будет делать альфа. Тот, как видимо, почувствовав вибрацию, достает из кармана брюк сотовый, быстро читает послание, а после растягивает губы в язвительной ухмылке. Делает глубокий вдох, набирая в легкие как можно больше воздуха. По двору проносится очередной крик:       — Я люблю тебя, Чимин! Люблю больше жизни! Открой дверь!       Паку кажется, что вопли истинного уже привлекли внимание всех жильцов округи. Альфы, омеги и беты, молодые и пожилого возраста — они выглядывают из окон и выходят на балконы, теперь уже не только из-за любопытства, а чтобы обсудить между собой омегу, которому посвящены любовные признания.       — Почему омега никак не реагирует? — слышит Пак чей-то взволнованный голос.— Альфа ради него старается, а он…       — В наше время такого не было, — раздается следом недовольное брюзжание. — Мы своих альф уважали, а нынче омеги очень капризные пошли.       Голосов с каждым мигом становится всё больше. Каждый торопится высказать своё мнение.       — И не стыдно ему? Парень почти охрип, а этот Чимин морду воротит.       — Хоть бы глазком глянуть, что там за Чимин такой…       — Ой, папочки мои! А вдруг у него от счастья сердце прихватило?       — Вот-вот! Лежит, бедненький, без чувств. Умирает.       — Надо участкового вызвать, пускай дверь ломает. И скорую!       — Да нормально всё с вашим Чимином! Просто не слышит нихуя.       — Мы услышали, а он — нет?       — Может, у человека слух плохой. Или окна все закрыты.       — Если не слышит — надо помочь.       — Хорошая идея! Давайте на счет три. Раз. Два.       И двор оглушает нестройный хор голосов:       — Чимин, открой дверь! Он тебя любит!       Сердце безжалостно колотится о рёбра. От избытка адреналина вскипает кровь. Больше не в силах сдерживать натиска, Чимин бежит в коридор, по пути отправляя новое сообщение:       «Заходи».       Дальнейшее происходит для омеги, как в ускоренной съёмке: короткий вызов домофона; легкое нажатие кнопки; доносящийся из трубки писк, оповещающий, что для пришедшего больше нет никаких препятствий — и подъезд заполняется гулким топотом ног альфы, который бежит по лестнице на первой космической скорости. Чимин растерянно щелкает дверным замком, а спустя мгновение спохватывается — соседи вынудили его открыть подъездную дверь, но альфу можно ещё чуть-чуть «помариновать», не сразу впуская в квартиру.       Омега тянется к замку, чтобы закрыться, но не успевает. От сильного рывка дверь распахивается настежь, и в квартиру ураганом врывается Намджун. Он швыряет на пуфик букет с подарком и разворачивается к омеге. От вида искаженного лица истинного Чимин невольно делает шаг назад и охает от неожиданности, когда из-под ног уходит опора.       Намджун подхватывает омегу на руки и впечатывает спиной в стену. Пресекая сопротивление, прижимается грудью к дрожащему омеге и накрывает его губы своими.       Обида, раздражение, страх, ярость — все чувства обоих смешиваются в единый коктейль и вспыхивают страстью. Первобытной. Животной. Намджун терзает губы Чимина, а тот, отвечая так же жарко, чуть постанывает и шарит ладонями, ощупывая вздувшиеся под рубашкой мышцы альфы, его напряженные плечи и шею с дорожками пульсирующих вен, сухие выжженные краской волосы. Омега упивается близостью с истинным. Наслаждается его диким желанием, которое особенно ярко контрастирует с надоевшей до тошноты рассудительностью. В его сильных руках чувствует себя невесомой пушинкой. Чимину кажется, что Намджун — живое воплощение всех его грёз. Омега находит в истинном всё, о чем только мог мечтать.       Намджун отстраняется на один короткий миг. Тяжело дышит и смотрит в глаза напротив затуманенным взглядом.       — Тебе это нравится? — рычит альфа. — Нравится доводить меня?       — Очень, — осипшим голосом признается Чимин.       Он обхватывает затылок альфы и тянет к себе, чтобы продолжить целоваться. Страстно или нежно. Жадно или едва уловимо. Это неважно. Они просто наслаждаются поцелуями, не отрываясь друг от друга ни на миг. Они могут себе это позволить. У них на это есть ещё как минимум полтора часа, пока не закончится время «занятия литературой».