Розовый в жёлтом

      Город незнакомцев, потерянных в своих постоянных мыслях и тревогах. Они тратятся много времени на то, как бы обдумать свои действия, чувства и мысли, чтобы не выглядеть глупо. Они бегают туда-сюда, слоняясь по миру, в поисках чего-то подходящего им. Они ищут счастья. Маленькие искатели на такой огромной планете. Возможно, слегка глупо думать, что счастье находится только на этой Земле, может, где-то в далёких галактиках. Что ж, такие люди, увлечённые грёзами о чём-то дальнем в космосе, определённо счастливы наблюдением звёзд, хождением по планетариям и изучением астрономии. Кто-то вовсе ищет счастье буквально в земле. Кристаллики, почва, трава. Тут такой сильный разброс, что кто-то точно найдёт удовольствие в этом. Те же огородники, к примеру. Огрубевшие от постоянной работы руки всё продолжают вырывать сорняки, да поливать грядки. Это тоже своего рода прелесть, почему нет? Кто-то, смотря на эту работу или чудесные плоды растений, вдохновляется и чувствует счастье в картинах. В светлых и тёмных мазках гуаши или масла, а, может, водяных проливов акварели. Так и Обсидиан хоть и вовсе не рисует, но отдаётся сполна посещению картинных галерей и выставок новых авторов. Он не умеет писать картины, нет у него практики, однако неплохо разбирается в композиции и цвете. Из особых предпочтений: работа со светом. Парень считает, что это самая трудоёмкая работа во всех картинах, отчего засматривается на долгие и протяжные минуты у картин. Тщательное рассмотрение позволяет разобрать движения художника, его мысли и чувства в тот момент. Обсидиан поражается этому мастерству. Он чертовски погружён в это.       Парень и сам хотел бы расписать картину, может, он и не чувствует этого «художественного» чутья на какие-то определённые пейзажи, однако зрелище на его кухне вызывало незабываемые ощущения. Он даже не был уверен можно ли передать это красками, но всё равно очень хотел бы попробовать. Его увлекало то, как ярко-жёлтый томный свет падал на ламинат и поверхности стола во время раннего утреннего рассвета. А то, как этот свет погружал комнату в приятные оттенки жёлтого и оранжевого. Его коричневые матовые тумбы и ящики были настолько ярко освещены, что светились лучисто-белым. Обсидиан невольно слышал в своих ушах какую-то задорную весёлую песню, бубня себе её под нос каждый раз, как оказывался на кухне. И ему это так нравилось, что не передать словами. Телу просто хотелось уходить в пляс: отстукивать ногами этот мотив, крутить руками, щёлкать пальцами и всё этому подобное. Парень этим и занимался, получал удовольствие от каждого момента, происходящего там. Всё казалось таким правильным и нужным, небольшая неотъемлемая часть его жизни. Кухня какое-то невиданное и особое место, раз всё начинает уходить в безмятежный танец, а голова усеяна желанием расписать это место на холсте, используя только самые тёплые оттенки жёлтого и оранжевого.       Стоит напомнить, что Обсидиан вовсе не искусствовед и в жизни в последний раз рисовал, наверное, только во время звонках в какой-то тетрадке, вырисовывая какие-то невиданные узоры синей ручкой, поэтому довольно очевидно полагать, что при первой попытке передать чувственность своей кухни, у него ничего не вышло. Всё началось с того, что парень не знал, как намешать такие особые цвета красок. В голове гонялись мысли о том, как это реализовать, но ни один из способов не был верным. Пришлось смотреть учебные видеоролики о цвете. Нельзя сказать, что это сильно помогло, так как помимо цвета присутствует много нюансов в искусстве. Да и цвета всё равно не мешались.       После первой попытки Обсидиан пошёл на городскую выставку художников в местном доме культуры, пытаясь выудить работы, которые могли бы отдалённо напомнить композицию на его кухне. Ведь в рисовании главное насмотренность и понимание того, как нужно делать.       Или же что-то в этом духе. Парень всё же точно не знал.       Он шёл по скрипящему полу, рассматривая мольберты с различными работами. Забавно, что в его городе так много творцов, пишущих в абсолютно разных стилях. Это правда вдохновляло и наводило на мысли о разнообразии человеческих мыслей. Ни одна работа на этой выставке не повторялась. Определённо были схожие пейзажи, но не цвета и техника. Каждый по-своему изображал особенности места, сохраняя знакомый вид в виде примерно одинаковых композициях. Но даже тут люди расходились, делая акценты совершенно на разных вещах и используя совершенно разные оттенки. Мало по малому Обсидиан стал останавливаться у каждой картины всё дольше, напрочь забыв об изначальной цели своего нахождения здесь. Бурное желание выразить свои чувства на кухне в виде произведения искусства слегка поутихло, а на смену ему пришли умиротворение и увлечённость. Он был там, где ему всегда нужно было: среди картин, наполненных разными эмоциями.       На этой же выставке парень познакомился с необычным, но искусным в цвете художником. Тот был разодет во всё розовое, а на голове держал повязку с небольшими заячьими ушами. Он определённо выглядел забавно и до того, как с ним заговорил Обсидиан, объяснял посетителям особенности света в своих работах. Парнишу звали Душенька, и он был ровесником Обси. На всех его работах подписи тоже были в оттенках розового, но они не выбивались из общей композиции. Это такая мелочь, но Обсидиана она безумно зацепила. Как розовый может выглядеть так правильно на картине из синих цветов? Так он и зацепился словом с Душенькой.       Разговор шёл так хорошо и приятно, что Обсидиан искренне хотел, чтоб он не кончался. По ощущениям его будто натянули рукой и дёрнули за какую-то ниточку. Будто, вот, им суждено было поговорить о всяком и в особенности об искусстве.       У Душеньки был хаотичный стиль, он рисовал от пятна, расходясь кистью по всему холсту. Он мог спокойно перейти от голубого неба к мягким цветам, совершенно не переживая, что в дальнейшем это может принести проблем, ведь трава ещё даже была не начата. В его произведениях ярко выражены эти скачки туда-сюда и наоборот, карандаша там и в помине не было, всё шло сразу от кисти с акварелью или гуашью. Масло он не сильно жаловал, рассказывая в подробностях про ценники и траты на всё это художество, но поделать с собой ничего не мог: руки сами набирали материалы и тратили баснословные суммы, а от человека оставались только несчастные вздох и взгляд на потраченные тысячи. Душенька, Обсидиану очень нравилось, как его имя ощущалось во рту, провёл краткий экскурс по всем своим работам, выставленным здесь. Можно было увидеть блеск в его глазах от гордости и восторга за самого себя и свои работы. Они правда были стоящими и заслуживали куда больше внимания, чем имели тогда.       Словом за слово обменялись номерами и взяли друг с друга обещание сходить куда-нибудь и провести культурно время. И оба всё думали о том, что это какое-то чудо, коль они встретились и так легко спелись.       Обсидиан не жалел о своём походе в дом культуры. Безусловно, он не нашёл ответов на свои вопросы. То была весна, отчего повсюду всё было разрисовано зелёным и всеми его тонами. Расцвет жизни и все дела, люди увлечены новому вдоху природы. Это поражало, Обсидиан любил эти явления, но всё же это было не то, что ему нужно. На улице вовсю красовалась весна, солнце светило всё ярче, а на кухне не прекращались чудеса со светом и тенями. Только проблема была в том, что теперь на кухне чего-то не хватало.       «Здесь нужен какой-то акцент и центр композиции», — рассуждал парень у себя в голове, задумчиво сложив руки на груди. Он ходил кругами по кухне, рассматривая, что же нужно добавить.       Это всё дошло до того, что в помещении начали появляться различные предметы интерьера, крайне отличающихся от всех цветов. Обсидиан всей душой ставил на цветы. Ему казалось, что растения отлично брали на себя внимание, но даже они не красили его вымышленную картину. До одного маленького, но славного момента:       К празднику Обсидиан купил для своё мамы её любимые розовые тюльпаны. Их пришлось временно поставить у себя, а самой солнечной комнатой была та самая чувственная кухня. Было дело вечером, поэтому цветы были просто обработаны и поставлены, а парень ушёл до ужаса уставший спать. Тогда-то на утро, которое прошло у него мягко говоря отвратительно, когда в его кухонное окно ослепляюще яркое светило солнце, он прозрел и расцвёл, как те самые весенние цветы на картинах людей. Розовый цвет невероятно хорошо смотрелся в золотом одеянии света. Внутри Обсидиана снова заиграла музыка, а тело тянуло в пляс, пока тот занимался домашними делами. Словно это правда была судьба, в этот же момент ему написал Душенька с предложением всё же прогуляться по городу или пройтись по его окраине, где не так шумно.       Обсидиан стоял как придурок на своей кухне. Весь красный, с бушевавшими внутри чувствами о кухне, встрече и розовом цвете.       Так же и чувствовал себя, когда ждал Душеньку в назначенное место и в назначенном месте. Он снова с трудом встал, боясь сделать лишнее движение. Принцип «если игнорировать, то оно обязательно пропадёт» не помог, так как Душенька заранее уточнил всё ли в силе. Встать из комфортного места всё же пришлось, как и пришлось утаивать рассказы о кухне, хотя как художник, Душенька точно оценил бы такую композицию и даже захотел бы на неё взглянуть. По крайней мере, Обсидиан так думал.       «Тот самый не достающий розовый цвет на кухне Обсидиана» во время прогулки продолжал много говорить об искусстве и даже не о своих работах, а о принципах и техниках в них. Он наглядно показывал на пейзажах города всё, о чём говорил. В этот момент Обсидиан и понял смысл термина «насмотренность». Душенька стал невероятным примером этого слова и ассоциацией, кстати, тоже.       За всю прогулку они точно набрали более десяти тысяч шагов, разговорили каждую тему, узнав о схожести взглядов на мир, пошутили доброе количество глупых шуток и... флиртовали? Обсидиан был слишком поражён, чтобы осознавать происходящее и действовал, как подсказывало сердце. А оно было на кухне в золотистых цветах и едином розовом, который напевал ту самую неясную музыку из головы парня. Воображение разыгралось не на шутку и вот уже в голове Обсидиана обсуждают всё те же темы и шутят глупые шутки, сидя у него дома. Душенька положил свою голову на колени парня и увлечённо пояснял за умные штучки из профессии.       «Знаешь... мне нравится то, как эта балаклава смотрится на тебе. Правда шарму придаёт, да и фиолетовый очень выделяется на фоне всего. Ты прямо центр моего внимания на этой картине», — Обсидиан может поклясться, что у него трижды упало сердце, пять раз сбилось дыхание и нескончаемо краснели щёки. Судя по Душеньке, он сам-то был чем-то сильно увлечён, коли у него тоже лицо порозовело, отличаясь от своего свитера только более ярким оттенком.       Сразу было понятно, что это далеко не последняя их встреча, не последнее сообщение в их переписке и далеко не последний комплимент. Это точно было что-то более сложное и приятное. Обсидиан в голове постоянно крутил мысль про ниточку судьбы и был на сто процентов уверен в том, что они с Душенькой связаны. Иначе не объяснить как же так вышло. Не объяснить всё происходящее. Это было то самое «большее», о котором желали люди, и грезили астрономы. Это было то, о чём мечтали огородники, пропалывая очередную грядку и засаживая новые плоды.       Обсидиан был уверен, что он на этой самой кухне, взявшись за руки, станцует с Душенькой что-нибудь. Не важно, какой именно танец, важно было, что это точно произойдёт. Он поставит всё своё имущество на это. Он просто чувствует и знает, что так должно быть. Душенька мысленно был с ним солидарен и всячески поддерживал контакт, стараясь узнать другого всё лучше и лучше.       Со временем узнал про ту самую чувственную кухню и наполеоновское желание нарисовать её. Что же, Душенька и сам загорелся идеей нарисовать эту композицию, когда оказался на рассвете там.       По утрам всё так же тяжело вставать, Обсидиан будет честным, но он точно уверен, что будет просыпаться под задорную песню, а кухня будет озарена золотом и тем самым невероятным контрастным розовым цветом.