Зависть или любовь

Утро. Городской парк. Солнце только начинало подниматься над кронами деревьев, разгоняя ночной туман лёгкими, золотистыми лучами. Велла шла по аллее, в которой ещё вчера звучала её музыка. Сейчас здесь было пусто и свежо, только птицы пробовали голоса да редкие бегуны пересекали дорожки. Она любила это время. Время, когда город ещё спит, но уже начинает дышать. Её зелёные глаза скользнули в сторону одной из скамеек, спрятанной за кустами сирени. Там сидела маленькая белочка. Лет десяти, с серьёзным, нахмуренным личиком и растрёпанными светлыми волосами. В руках она сжимала альбом и огрызок карандаша, а на коленях лежал рисунок. Девочка смотрела на него с такой горечью, будто перед ней был не лист бумаги, а приговор. Велла остановилась. В этом ребёнке не было той лёгкой беззаботности, что должна быть в её возрасте. Было что-то тягучее, липкое, знакомое. — Привет, — мягко сказала Велла, присаживаясь на корточки рядом со скамейкой, чтобы оказаться на одном уровне с девочкой. — Можно посмотреть? Девочка дёрнулась, спрятав рисунок за спину, но, увидев тёплую улыбку и яркие зелёные глаза незнакомки, немного расслабилась. Она узнала её. Ту самую танцовщицу из парка. — Ну, если только чуть-чуть… — пробормотала девочка и несмело протянула альбом. На листе был нарисован сад. Яблони, трава, солнце. Рисунок был старательным, но чувствовалось, что линии дрожали, пропорции деревьев были разными, а яблоки походили на кривые шарики. — Красиво, — искренне сказала Велла. — Здесь чувствуется старание. — Неправда, — девочка тут же нахмурилась и вырвала альбом обратно. — Это уродство. У сестры в сто раз лучше получается. У неё всё лучше получается. Велла не стала спорить. Она лишь чуть склонила голову, рассматривая девочку уже не как ребёнка, а как интересный экспонат. — Твоя сестра хорошо к тебе относится? Девочка кивнула, но кивок вышел каким-то дерганым, неохотным. — Да… Она хорошая. Всегда помогает. Учит меня. Хвалит… — Но тебе это неприятно, — закончила за неё Велла. — Её похвала. Её доброта. Потому что тебе кажется, что она снисходит до тебя. Что она — настоящая художница, а ты так… балуешься. Глаза девочки расширились. Она хотела возразить, но слова застряли в горле. Потому что это была правда. Чистая, неприкрытая правда, от которой внутри становилось гадко и горячо. — Я… я не… — начала она. — Ты завидуешь ей, — перебила Велла, и голос её был спокоен, как гладь озера. — И это нормально. Зависть — она как сорняк. Вырастает сама, без спроса. Но если её не вырывать с корнем, она заполнит весь сад и задушит цветы. Твои цветы. Девочка молчала, вцепившись в альбом так, что пальцы побелели. — Но ты можешь сделать так, — продолжила Велла, — чтобы эта зависть работала на тебя. Не на сестру. Не на других. На тебя. Пусть она станет не ядом, а топливом. Хочешь рисовать лучше? Рисуй. Каждый день. Ищи свои ошибки, исправляй их, учись. Но не для того, чтобы стать лучше сестры. А для того, чтобы стать лучше себя вчерашней. — А если не получится? — голос девочки дрогнул. — Получится, — улыбнулась Велла. — Если будешь стараться. А если будешь просто сидеть и завидовать — тогда да, не получится. И зависть сожрёт тебя изнутри. Сделает злой, колючей и очень одинокой. Девочка шмыгнула носом, обдумывая слова. Потом подняла глаза на Веллу и спросила тихо: — А вы… вы танцевали вчера. Это было так красиво. Я тоже люблю танцевать, но… у меня так не выйдет. Вы такая… сильная и красивая. Я тоже вам завидую. Велла замерла. В её глазах мелькнуло что-то странное — не боль, но лёгкое, давнее воспоминание. Она давно не слышала таких слов от детей. Обычно дети просто чувствовали её танец, не задумываясь. А эта девочка — думала. И чувствовала. И завидовала. — Хочешь, я научу тебя танцевать? — неожиданно для самой себя предложила Велла. Девочка подняла голову, не веря своим ушам. — Правда? — Правда. Но сначала — испытание. Велла огляделась, будто ища что-то взглядом, хотя точно знала, что ей нужно. Рядом с дорожкой, в аккуратно подстриженном кустарнике, цвели розы. Ярко-красные, ещё влажные от утренней росы. Велла протянула руку и аккуратно, не поранившись о шипы, срезала один цветок. Самый красивый, плотный, с ещё нераскрывшимися до конца лепестками. Она вернулась к девочке и протянула ей розу. Та взяла её осторожно, двумя руками, будто величайшую драгоценность. — Слушай внимательно, — голос Веллы стал тише, но от этого — весомее. — Это не просто цветок. Это — твоё сердце. Каждый раз, когда ты поймаешь себя на том, что завидуешь сестре, или мне, или кому-то ещё… каждый раз, когда внутри зашевелится это липкое, злое чувство — ты вырываешь один лепесток. Девочка побледнела и посмотрела на розу с ужасом. — Но… — Твоя задача, — перебила Велла, — сделать так, чтобы роза осталась целой. Чтобы ни один лепесток не упал на землю. Потому что каждый вырванный лепесток — это часть твоего сердца, которую зависть съела. И когда лепестков не останется… сердце умрёт. Станет пустым и колючим, как сухой стебель. Девочка смотрела на розу, и в её глазах стояли слёзы. Но это были не слёзы страха. Это была решимость. — Я… я постараюсь, — прошептала она. — Не старайся. Делай, — Велла легко коснулась её плеча. — Учись рисовать. Учись танцевать. Развивай свои навыки, становись лучше. Но без яда. Иначе роза засохнет быстрее, чем ты думаешь. Ты поняла? — Да, — девочка кивнула и прижала розу к груди. — Тогда иди. И помни: это только между нами. Девочка спрыгнула со скамейки, на секунду задержалась, глядя на Веллу с благодарностью и новым, только зарождающимся уважением, а потом побежала по аллее, прижимая к себе альбом и алый цветок. Велла осталась стоять на месте. Она провожала девочку взглядом, и на её губах играла улыбка. Тихая, нежная, почти материнская. Но в глубине зелёных глаз, в самом их зрачке, пряталось что-то другое. То, что девочка не могла увидеть. Понимание. Она знала, что эта роза не продержится и недели. Зависть — слишком сильный яд для детского сердца. Но даже если девока вырвет все лепестки до одного… она запомнит этот урок. Зависть можно направить. А можно — уничтожить. Выбор всегда за человеком. — Интересный метод, — раздался голос сбоку. Твёрдый, с лёгкой насмешкой и металлическими нотками. Велла даже не обернулась. Она знала, кто стоит за её спиной. Знала уже минуту назад, когда ветер донёс знакомый запах машинного масла и одиночества. — Спаркл, — произнесла она, не меняя позы. — Подслушивать некрасиво. — Я не подслушивала. Я проходила мимо в мастерскую. — Спаркл сделала шаг вперёд, оказываясь рядом. На ней была та же тёмная толстовка, капюшон откинут, голубые глаза прищурены. — Но остановилась. Любопытно стало. Ты всегда так возишься с детьми? Или только с теми, кто в тебя влюблён? — Она не влюблена. Она завидует, — спокойно ответила Велла, наконец поворачиваясь к механику. — Я просто помогла ей понять это. — Помогла? — Спаркл хмыкнула. — Ты дала ребёнку розу и сказала, что её сердце умрёт, если она будет злиться на сестру. Это называется «помощь»? — А ты бы что сделала? — Велла скрестила руки на груди, и в её глазах заплясали лукавые искры. — Убила бы сестру, чтобы девочка не комплексовала? Повисла тишина. Тягучая, опасная. Спаркл смотрела на Веллу в упор, и в этом взгляде не было ни капли той утренней лени, с которой она обычно шла на работу. Была оценка. Расчёт. И где-то глубоко — уязвлённое самолюбие. — Ты слишком много знаешь, — тихо сказала Спаркл. — Я знаю только то, что вижу, — пожала плечами Велла. — А вижу я многое. Например, то, что ты не спала эту ночь. Снова кого-то нашла? Спаркл дёрнулась, но сдержалась. — Не твоё дело. — Всё, что происходит в этом городе, — моё дело, — Велла сделала шаг навстречу, сокращая расстояние между ними до опасного минимума. — Я здесь живу. Пока что. — Ты здесь никто, — отрезала Спаркл. — Проезжая танцовщица, которая морочит людям головы. — А ты — местный герой, который морочит людям головы совсем другим способом, — Велла улыбнулась, и в улыбке этой не было тепла. — Знаешь, Спаркл, мне кажется, мы обе делаем одно дело. Чистим этот мир от… ненужного. Просто я предпочитаю работать с причиной, а ты — со следствием. Она развернулась и, не прощаясь, пошла по аллее в сторону выхода из парка. Спаркл смотрела ей вслед. Сжимала ключи от мастерской так, что они впивались в ладонь. «С причиной…» Она перевела взгляд на куст роз, с которого Велла сорвала цветок. Один стебель был аккуратно срезан. Без единой лишней царапины. — Чёртова танцовщица, — выдохнула Спаркл. Но в груди кололо. Не страх. Не злость. Что-то новое, незнакомое. То, что она не могла идентифицировать. Любопытство? Или что-то большее?