Душам тоже нужна компания

Детство свое Аса помнит безоблачным - на всех ее рисунках из детского сада солнышко в углу вызывающе яркое и бескомпромиссно одинокое на голубом небе, белеющем к краю листа из-за того, что карандаш сломался в крохотном кулачке. Детство до сих пор манит Асу безопасностью мягких бортиков деревянной кроватки с хеллоу китти и куроми на изголовье, яркими накладками на углы всей низкой мебели в доме и солнечной улыбкой Руки, которая жила по соседству и всегда готова была показать то забавный брелочек, то красивую заколку, и никогда не ругалась, если Асе было интересно крутиться рядом с ней, а не с другими малышками. Они ходят в одну музыкальную школу, Рука на фортепиано, Аса - на вокал. И пока родители Асы умиляются каждому "Сакура-сакура", Рука до поздней ночи учит Моцарта, а потом и Баха. Но перемены у них совпадают, и Аса частенько убегает от родителей вперёд, чтобы взять Руку за руку и вместе дойти до кофейни через дорогу. Мама Руки часто ждет ее там, чтобы спросить, как проходит день, и угостить мороженым. - А ты веришь в соулмейток? - Рука осторожно лезет ложечкой в чужую креманку, чтобы утащить немного вишневого мороженого к своему фисташковому. Ей неловко было бы просить, а брать без спросу почему-то в самый раз, особенно сейчас, когда Аса любуется чужим пушистым псом и за креманкой своей совсем не следит. - Конечно, - энергично кивает Аса, и пластиковые сердечки на розовых резиночках стукаются на концах двух смешных косичек. - у душ ведь тоже должны быть друзья! У маленькой Асы друзей было много - и в садике, и в школе умница Энами была популярна. Добрая, общительная, всегда уважительно слушающая старших и дружелюбная к малышне. Другие хористки всегда тепло смеялись в ответ на ее шутки и радостно хлопали на отчетных концертах. Как могла она не верить в соулмейток, если весь мир тянулся к ее душе даже тогда, когда она сама ничего о душах не знала? Рука раньше тянулась тоже, а затем переехала - мама многого ждала от одаренной дочери, и Рука отвечала на эти ожидания стопками дипломов в ящиках стола и кубками и статуэтками на полках. Выученным наизусть еще в школе ХТК и Полётом шмеля в пяти тональностях. Верности только фортепиано, а не мальчишкам или девчонкам. Аса взрослеет потихоньку, как полагается. Поет сольно и в хоре, счастливо и даже успешно: на одном из конкурсов менеджер крупной компании вручает ей кубок в честь лауреатства на сцене, а за сценой протягивает ей визитку. Приходи на прослушивание, ты многое умеешь, Энами Аса, а чего не умеешь, тому мы тебя научим. Ты будешь большой певицей, Энами Аса, все будут любить тебя, и каждый прохожий однажды узнает твое имя. Имя Каваи Руки уже знает вся музыкальная Япония, но Аса уверена, что знает лучше всех. Пока все заслушиваются выступлениями в залах крупнейших филармоний, Аса снова и снова перематывает на начало концерт из музыкальной школы. Самый первый для нее самой, и первый концерт для концертмейстера-Руки, уже серьезной и способной, еще не отдавшей всю себя величественному и требовательному искусству. Тонкий голосок Асы не ведет мелодию, а только вторит уверенной партии фортепиано Руки, немного отставая. Всегда так было, так и осталось. Жизнь сводит их снова в Токио, не на прослушиваниях и даже не в консерваторских аудиториях, а на благотворительном мероприятии, где какие-то неизвестные Асе большие боссы рассказывают готовым внимать репортерам, как же успешно они помогают больным детям. Аса не знает, чем дети больны, она даже не уверена, что хоть кто-то об этом упомянул. Сегодня все здесь собрались затем, чтобы показать самые роскошные платья - Аса сегодня щеголяет образом от Рей Кавакубо, который был создан специально для нее, но совсем этим не гордится. Каваи Рука, величественная и непостижимая, сидит через шесть кресел влево и не смотрит никуда, кроме сцены, но, кажется, и ее не видит. Асу не видит точно, как не видит и всех прочих знаменитостей и богачей. Здесь нет черно- белых клавиш, нет кулис, а, значит, душа Каваи Руки, в отличие от тела, на это мероприятие не пришла. Аса не понимает до сих пор, как организаторы вообще уговаривают ее на дуэт, но радуется еще одной возможности встретиться с соулмейткой. Это же ее Рука, подруга детства, старая знакомая. Стоит им только заговорить наедине, и все снова будет как раньше. И Аса снова возьмет ее за руку, снова расспросит про забавные брелоки (теперь на сумке Биркин, а не на школьном рюкзаке) и, может, купит ей мороженое - Асе перед концертом нельзя, но Руке-то голос беречь не нужно. За кулисами Tokyo Olera City уже многолюдно, но в их гримерку (репетиционную, на самом деле, но все, что нужно, они обе уже отрепетировали) никто не заглядывает. Не то не хотят тревожить таких ярких звезд, не то просто заняты своими делами. Рука вот занята, а Аса ее не тревожит - все равно ее голос, самый верный и послушный инструмент, дрожит и фальшивит, стоит только произнести заветное имя. Фальшивит так же, как рояль посреди комнаты, который они по очереди обходят - так же, как Рука обходит любую попытку вспомнить общее детство. Список сегодняшних выступлений, приклеенный скотчем к стене гримерки, с десяток раз перечеркнут в разных местах, а по краям ютится столько же технических ремарок. - А куда делась та кореянка, Чон Ахен? Которая должна была закрывать первое отделение, - вдруг спрашивает Рука, пытающаяся разобраться в новом порядке номеров. Не поворачивает головы, даже глаз не отрывает от списка. Кто угодно мог бы ответить на этот вопрос, такой обыденный, но ответит Аса, пускай точно она ничего и не знает. - Она, кажется, неделю назад женилась, - припоминает Аса бесчисленные заголовки, замеченые в желтой и не очень прессе, просто чтобы поддержать хотя бы такой глупый разговор. - Месяц как соулмейтку встретила, и все - с головой ушла в отношения. Рука издает в ответ какой-то безразличный хмык. Не такой убедительный, как ее спокойная, размеренная речь, совсем не мелодичный, в отличие от сотни исполненных ею пьес. Рука так звучать не должна, но - звучит же. - А ты веришь?.. - Аса осторожно выглядывает из окна, но ночной ветер все равно портит только что законченную прическу. Сейчас это ее мало волнует, правда, все равно до выхода еще полтора часа, а парикмахерам организаторы платят весьма щедро. - Ну, в соулмейток. - Конечно, - Рука безразлично смотрит на клавиши рояля. Черные местами западают, а на до первой октавы выцветает темное пятно - наверное, отмечали специально для детей. Рука не помнит, учили ли ее так же, или сразу требовали запомнить, Рука вообще не помнит своих первых уроков фортепиано, как и первых лет своей жизни в целом. Все, что было с той Рукой, слабой, не умеющией бороться за свои мечты и достигать своей целей, подернуто дымкой, которую нынешняя, сильная, взрослая Рука совсем не хочет развеивать. - Душам тоже нужна компания. Аса вздрагивает, и ей приходится приложить все оставшиеся после репетиции силы, чтобы не обернуться. Не разглядывать Руку с надеждой, не искать того, чего найти точно не выйдет. Старой Руки никогда уже не будет с ней рядом - потому что старая Рука осталась там, в далеком детстве. Новую Руку Аса совсем не знает, но душа все равно рвется к ней. Рвется, но не дотягивается, не достает, хотя стоят они близко. Душа Руки не рвется ни к кому и ни к чему. Душа Руки, наверное, навсегда осталась там, на конкурсе, когда из-под ее пальцев выпорхнул последний аккорд Кампанеллы, и междунарожное жюри встало, чтобы поапплодировать ей. Тогда, за кулисами, мама положила сухую холодную ладонь на ее щеку и сказала, что гордится выступлением. Не Рукой. Никогда не Рукой. Новая Рука родилась, конечно, не тогда, а намного раньше. Ее постепенно подвели к главному дню ее жизни, и эта мелодия должна была прийти в тонику, но пьеса Новой Руки замерла на субдоминанте, когда гран-при вручили не ей. Старая Рука и Новая - это тональности третьей степени родства. Аса терпеть не может пары по гармонии, но мечтает о гармонии с Рукой, и одно без другого почему-то не случается, а шансов совместить их пока не представилось. Готовясь выйти на сцену первой, Аса мечтает о том, что публика полюбит их дуэт так же, как сама Аса любит его.