"Falling for You" / "Влюбляясь в тебя"

Осенний семестр на факультете искусств Сеульского национального университета всегда напоминал Ли Минхо предстартовую подготовку к запуску ракеты. Воздух звенел от смеси пота, кофеина и адреналина. Старшекурсники готовили дипломные работы, первокурсники панически искали себя, а все остальные пытались не сдохнуть между репетициями, парами и подработками. Минхо стоял у огромного окна в коридоре корпуса танца, прижимаясь лбом к прохладному стеклу. За ним расстилался кампус, усыпанный золотыми листьями гинкго, но взгляд его был расфокусирован. Он прокручивал в голове комбинацию из нового номера, пытаясь понять, где сбился с ритма. Это была навязчивая идея фикс: он не мог позволить себе ошибку. Каждая мышца должна работать идеально, каждое движение — выверено до миллиметра. Но сегодня тело не слушалось. Оно казалось тяжёлым, неповоротливым, словно вместо крови по венам текла густая патока. Минхо закрыл глаза и попытался представить музыку, но в голове была только пустота и глухой стук собственного сердца. Он слишком много репетировал. Слишком много требовал от себя. Преподаватели говорили, что он талантлив, но талант без труда — ничто. Минхо вбил себе в голову, что должен быть лучшим, и теперь эта гонка за совершенством выжигала его изнутри. Он чувствовал, как ноют мышцы спины после вчерашней шестичасовой репетиции. Чувствовал, как пульсирует боль в левом колене — старый друг, напоминающий о себе каждый раз, когда Минхо перегружался. Но останавливаться было нельзя. Нельзя. Если он остановится, кто-то другой займёт его место. Кто-то более талантливый, более гибкий, более достойный. — Если ты сейчас пробьёшь головой стекло, у них будет меньше проблем с уборкой листьев, — раздался насмешливый голос за спиной. Хван Хёнджин, его личная головная боль и единственный друг на этом факультете, прислонился плечом к стене рядом. На нём была огромная толстовка с непонятным принтом, которую он, кажется, не снимал с начала семестра, и рваные джинсы. В зубах — незажжённая сигарета, привычка, от которой Минхо давно перестал его отговаривать. Минхо скосил взгляд на друга. Хёнджин выглядел таким же измотанным, как и он сам, — под глазами залегли тени, скулы заострились от недосыпа. Но он, как всегда, пытался это скрыть за маской цинизма и напускной ленцы. — Иди в курилку, Хван. Здесь камеры, — беззлобно огрызнулся Минхо, не меняя позы. — А я не курю. Я думаю. С сигаретой думается лучше. Это мой костыль для когнитивной деятельности, — Хёнджин убрал сигарету в карман и тоже уставился в окно. — Чего залип? Опять перфекционизм обострился? — Там ритм сбивается на третьей восьмёрке. Чувствую, но не могу исправить. Мышцы не слушаются, — Минхо наконец отлип от стекла и потёр переносицу. — Как будто вместо крови по венам цемент льют. — Может, тебе просто нужно… отвлечься? — Хёнджин многозначительно изогнул бровь. — Сходить, куда глаза глядят. Например, на студенческий фестиваль. Говорят, там сегодня выступает какая-то новая группа с факультета практической музыки. Минхо скривился так, будто ему предложили съесть лимон вместе с кожурой. — Терпеть не могу эту попсу. И толпу. И фестивали. — Знаю. Поэтому и предлагаю. Тебе нужно выйти из зоны комфорта. Подышать чужим потом и энергией масс. Это полезно для чёрствой души, — Хёнджин ловко увернулся от затрещины. — Ладно, я серьёзно. Там будет Чонин. Он просил меня прийти посмотреть на его подругу, она поёт. А одному мне тащиться туда скучно. — Чонин — твой друг. Вот ты с ним и иди. — Чонин сегодня на раздаче листовок. Он будет занят. А я буду скучать и страдать. Не будь эгоистом, Минхо. Пойдём, постоим в углу, я куплю тебе сладкую вату, и ты посмотришь, как живут обычные люди, не одержимые идеальным пируэтом. Минхо посмотрел на друга. Хёнджин умел быть убедительным, когда не включал режим «высокомерного придурка», за которым обычно прятал свою неуверенность. К тому же от цемента в венах действительно нужно было спасаться. — Час, — сдался Минхо. — Один час. И если там будет слишком громко, я уйду, даже если ты будешь виснуть на моей ноге. — Договорились, — довольно оскалился Хёнджин, сверкнув идеальными зубами. — Погнали, танцор. Окунёмся в пучину студенческой жизни. Они и не подозревали, что эта «пучина» окажется глубокой, как Марианская впадина, и населена существами, которым суждено перевернуть их аккуратно выстроенные миры с ног на голову. ☆☆☆ Площадь перед главным корпусом была заставлена пёстрыми шатрами, сцена напоминала наспех сколоченный помост, а динамики разрывались от басов, отдававшихся противной вибрацией в грудной клетке. Минхо чувствовал себя экспонатом в террариуме. Слишком много людей, слишком много звуков, слишком много случайных касаний плечами. Каждое прикосновение чужого локтя или плеча заставляло его внутренне сжиматься, будто кто-то вторгался в его личное пространство, нарушал невидимый кокон, которым он себя окружил. Он старался держаться ближе к Хёнджину, который, словно яхта на полных парусах, лавировал сквозь толпу, периодически оглядываясь на Минхо, чтобы убедиться, что тот не потерялся. Вокруг пахло жареным тестом, сахарной ватой и дешёвым кофе. Где-то играла музыка, но она тонула в общем гаме. Минхо морщился от каждого неосторожного толчка. Ему хотелось провалиться сквозь землю или хотя бы найти тихий угол, где можно было бы переждать этот кошмар. Он чувствовал, как по спине стекает капля пота — от жары, от напряжения, от скопления людей. Хотелось скинуть толстовку, но тогда пришлось бы нести её в руках, а это значило, что одна рука будет занята, и он станет ещё более уязвимым. — Смотри, — Хёнджин ткнул пальцем в сторону сцены, где какая-то группа настраивала инструменты. — Через пару выходов очередь Ликси. — Кого? — Минхо нахмурился. — Ликси. Друг Чонина. Австралиец. Маленький, но, говорят, голосина — будь здоров. Его по-настоящему зовут Ли Феликс, но для сцены сократил. Минхо пожал плечами. Ему было всё равно. Он искал глазами самое тихое и безлюдное место. Взгляд упал на скамейку у старого дуба, метрах в двадцати от фуд-корта. Там почти никого не было. Тень от дерева казалась спасительным оазисом. — Я там, — кивнул он Хёнджину. — Принеси кофе. Американский, без сахара. — Рабство отменили, знаешь ли, — крикнул вдогонку Хёнджин, но послушно направился к очереди. Минхо почти добрался до спасительной скамьи, как вдруг чьё-то невесомое тело врезалось в него сбоку, с силой, обратно пропорциональной его массе. Минхо покачнулся, но устоял — сказались годы тренировок, крепкие мышцы кора удержали равновесие. А вот нападавший, взмахнув руками, как подбитая птица, полетел на землю, увлекая за собой два стаканчика с кофе. Мир вокруг замедлился. Минхо увидел, как в воздухе описывают дугу струи американо и латте, и почувствовал, как тёплая жидкость обжигает его джинсы и толстовку. Коричневые пятна расползлись по серой ткани, впитываясь в нити. Толстовка была новой, любимой, идеально сидящей по фигуре. Минхо купил её всего месяц назад, потратив почти половину стипендии. На земле, среди осколков пластика и лужи кофейной жижи, сидел парень. У него были пухлые, раскрасневшиеся щёки, растрёпанные чёрные волосы и огромные, испуганные глаза. Он смотрел на Минхо так, будто только что сбил на машине священную корову. — Ох, чёрт! — выдохнул парень. Голос у него оказался неожиданно высоким, но приятным, с лёгкой хрипотцой. — Простите! Пожалуйста, простите! Я так виноват! Я не смотрел, куда бегу, мне друг крикнул, что начинается выступление Феликса, я рванул и… Он попытался вскочить, но нога скользнула по мокрой траве, и он эффектно шлёпнулся обратно в лужу, добавив к кофейному пятну ещё и грязь на джинсах. Минхо смотрел на это представление с каменным лицом. Цемент в венах вскипел, превратившись в лаву. Его единственная чистая толстовка. Кофе, которого он так и не получит. И этот нелепый, причитающий хомяк у его ног. Внутри всё кипело. Злость, раздражение, усталость — всё смешалось в гремучую смесь. Минхо хотел рявкнуть, высказать всё, что думает об этих дурацких фестивалях, о бегущих куда-то идиотах, о своей испорченной одежде. Но слова застряли в горле, потому что парень на земле поднял на него глаза. И в этих глазах было столько искреннего ужаса, столько неподдельного раскаяния, что Минхо на секунду растерялся. — Ты… — начал Минхо ледяным тоном, но договорить не успел. — Хан Джисон! — раздался громкий, слегка истеричный крик откуда-то со стороны фуд-корта. — Ты где?! Выход через пять минут! Феликс сейчас на сцене! Бегом! Минхо обернулся на голос. Какой-то парень в футболке организатора размахивал руками, пытаясь пробиться сквозь толпу. Он явно искал кого-то и не видел, что объект его поисков только что врезался в незнакомца и теперь сидит в луже кофе. Парень на земле — Джисон — охнул и заметался глазами. — О нет, о нет, о нет! — затараторил он, пытаясь встать, но ноги, кажется, совсем его не слушались. — Я опаздываю! Феликс меня убьёт! Он же так волнуется перед выступлением! Он снова поскользнулся, и Минхо, сам не ожидая от себя такого, машинально протянул руку, чтобы помочь ему удержать равновесие. Джисон вцепился в его предплечье мокрыми, перепачканными кофе пальцами и наконец-то поднялся. — Спасибо! — выпалил он. — Вы ангел! Я всё исправлю, честно-честно! И в этот момент к ним подбежал ещё один парень. Тяжело дыша, вспотевший, со светлыми, почти платиновыми волосами, которые горели на солнце, и лицом, усыпанным веснушками, словно кто-то рассыпал по нему корицу. Он с ужасом смотрел то на мокрого, грязного Джисона, то на залитого кофе Минхо. — О боже, — выдохнул блондин. — Сонни, что ты натворил? Я же просил тебя просто дойти до сцены! Просто дойти! — Ликси! — Джисон вскинул руки, демонстрируя масштаб катастрофы. — Я… я не специально! Я бежал и… — Ты вечно бежишь и вечно во что-то врезаешься! — простонал блондин, проводя ладонью по лицу. Потом перевёл взгляд на Минхо, и его выражение лица сменилось с отчаяния на искреннее, глубокое сожаление. — Простите его, пожалуйста. Он не злой, он просто… ураган в человеческом обличии. — Я заметил, — процедил Минхо, оглядывая свою испорченную одежду. Джисон тем временем лихорадочно шарил по карманам и вытащил смятые купюры. — Я оплачу химчистку! И новый кофе! И всё-всё-всё! — затараторил он, пытаясь всучить деньги Минхо. — Сколько стоит? Держите! Пожалуйста! Минхо даже не пошевелился, чтобы взять их. Он просто смотрел на Джисона. Смотрел в эти огромные, виноватые, но такие живые глаза. Блондин — Феликс — тем временем заметил кровь на ладони друга. — Сонни, ты порезался, — тихо сказал он, беря его за руку. — Идём, надо обработать, пока на сцену. — Но я должен… — Джисон кивнул на Минхо. — Потом, — твёрдо сказал Феликс. — Сейчас мы выступаем. А вы, — он посмотрел на Минхо, — если хотите, приходите послушать. Мы будем через два выхода. Я Ли Феликс, можно просто Ликси. А это мой лучший друг, который сейчас приносит извинения вместо того, чтобы готовиться к выступлению. Он улыбнулся — и эта улыбка была такой тёплой, такой искренней, с ямочками на щеках, что даже каменное сердце Минхо на секунду дрогнуло. — Минхо! Ты чего мокрый? — подоспел Хёнджин с заветным стаканчиком в руке. Он оценил взглядом ситуацию: Минхо в кофе, двое незнакомцев (один мокрый, другой блондин, оба взволнованные). — О, у вас тут вечеринка? — Мы уже уходим, — быстро сказал Феликс, подхватывая Джисона под локоть. — Ещё раз извините. Сонни, пошли! Он потащил упирающегося друга в сторону сцены. Джисон обернулся на бегу и крикнул: — Я найду вас! Честно! Я верну долг! — Беги уже, горе луковое! — крикнул в ответ тот самый парень-организатор, который, оказывается, всё это время наблюдал за сценой со стороны и теперь махнул им рукой, подгоняя. Минхо проводил взглядом удаляющиеся фигуры. Блондин Феликс что-то быстро говорил Джисону, жестикулируя свободной рукой. Джисон же, спотыкаясь на ровном месте, продолжал оглядываться и махать Минхо. — Это был Феликс? — спросил Хёнджин, протягивая Минхо кофе. — Тот блондин? Милый. Голос низкий, а улыбка детская. Забавное сочетание. А тот, который в тебя влетел, — Хан Джисон, кажется? У него щёки как у хомяка. Минхо сделал глоток кофе, чувствуя, как тепло разливается по груди, и почему-то не мог оторвать взгляд от того места, где только что стоял этот ураган по имени Джисон. — Заткнись, Хван, — сказал он беззлобно, но уголки его губ предательски дрогнули в улыбке. — А блондин этот… Феликс. Интересный типаж. Голос низкий, а улыбка детская. Забавное сочетание. Минхо промолчал, но краем глаза всё же проследил за тем, как Джисон, спотыкаясь, взбегает по ступенькам к сцене. Внутри что-то непривычно ёкнуло, когда он увидел, как Джисон на бегу оглянулся и снова помахал рукой. Минхо резко отвернулся и сделал вид, что рассматривает толпу. ☆☆☆ Следующие две недели прошли для Минхо в привычном ритме: зал, общежитие, библиотека, редкие вылазки в магазин за едой. Он почти забыл о нелепом инциденте на фестивале, пока в один из пасмурных вторников не столкнулся в коридоре факультета танца с улыбающимся до ушей Ян Чонином. — Хён! — Чонин помахал рукой, привлекая внимание. — Тут такое дело... — Если ты хочешь одолжить денег или конспекты — нет, — отрезал Минхо, пытаясь пройти мимо. — Да нет! Ко мне друг обратился. Хан Джисон. Он с факультета практической музыки. Говорит, что должен тебе кофе и новую толстовку. Спрашивал, где тебя найти. Минхо остановился. В памяти всплыли испуганные глаза и пухлые щёки. — Серьёзно? Он ещё помнит об этом? — Он только об этом и говорит уже вторую неделю. Достал уже всех. Говорит, что не может спать спокойно, пока не загладит вину. Смешной такой, — Чонин усмехнулся. — Я сказал, где твоя обычная скамейка в парке. Ты же там всегда сидишь между парами? Он сказал, что придёт сегодня в пять. Минхо хотел сказать, что у него репетиция, что это глупо, что он не собирается никого ждать. Но вместо этого почему-то спросил: — Он что, реально так переживает? — Реальнее некуда. Говорит, у него комплекс вины перед незнакомцами развивается. Феликс над ним уже угорает. Короче, хён, сходи, сделай доброе дело. Избавь парня от мук совести. В 16:55 Минхо уже сидел на той самой скамейке у старого дуба. Он сам не понимал, зачем пришёл. Наверное, из чистого любопытства. Ему было интересно, явится ли этот «энерджайзер» на самом деле. Или, может, где-то в глубине души хотел снова увидеть эту дурацкую улыбку. В парке было тихо. Листья шуршали под ногами редких прохожих. Где-то вдалеке лаяла собака. Минхо сидел, откинувшись на спинку скамейки, и чувствовал, как осеннее солнце греет лицо. Было почти уютно. Ровно в 17:00 из-за поворота аллеи вылетел запыхавшийся Хан Джисон. В руках он держал поднос с двумя огромными стаканами кофе и бумажный пакет. Увидев Минхо, его лицо озарилось такой искренней, солнечной улыбкой, что Минхо на мгновение показалось, будто тучи разошлись. — Вы пришли! — выдохнул Джисон, подбегая. — Здравствуйте! Я так боялся, что вас не будет! Или что я перепутаю время! Или что вы меня уже забыли! Хотя как вы могли меня забыть после такого-то... Держите! Он водрузил поднос на скамейку рядом с Минхо. — Это вам. Американо, без сахара, правильно? Я у Чонина спросил. И вот, — он сунул ему в руки пакет. — Толстовка. Я не знал ваш размер, но Чонин сказал, что мы с вами примерно одинаковые, ну, может, вы чуть шире в плечах, поэтому я взял размера на два больше, чтобы точно подошло. Если нет — я поменяю! Минхо заглянул в пакет. Там лежала мягкая, серая толстовка из качественного флиса. Простая, без надписей и принтов. Именно такие он и любил. Как он угадал? Минхо провёл пальцами по ткани. Она была приятной на ощупь, мягкой, тёплой. Он представил, как будет в ней после репетиции, когда мышцы забиты и хочется укутаться во что-то уютное. — Ты не должен был, — сказал Минхо, и в его голосе впервые не было льда. Внутри шевельнулось что-то тёплое, почти неловкое. Никто никогда не покупал ему одежду просто так. Тем более — незнакомцы. — Должен! Ещё как должен! — Джисон плюхнулся рядом, взял свой стакан (латте с карамелью, судя по запаху) и сделал огромный глоток. — Я потом неделю себе места не находил. Я же испортил вашу одежду. А вы так спокойно отреагировали. Другой бы на вашем месте начал орать, а вы просто стояли и смотрели. Это было... впечатляюще. Как у сфинкса. Или у кота, который наблюдает за тараканом. Минхо фыркнул, чуть не поперхнувшись кофе. — Спасибо за сравнение. — Ой, простите! Я вечно ляпну что-то не то! — Джисон замахал руками. — Я не хотел вас обидеть! Просто у вас взгляд такой... пронзительный. Немного пугающий, но завораживающий. Минхо посмотрел на него. Джисон говорил и одновременно жестикулировал, расплёскивая свой латте. Он был такой живой, такой настоящий, такой непохожий на всех, кого Минхо знал. Рядом с ним не нужно было ничего из себя строить. Можно было просто сидеть и слушать. — Ты всегда так быстро говоришь? — перебил его Минхо, пряча улыбку в стаканчике. Джисон на секунду замер, потом рассмеялся. Смех у него оказался заливистым, громким, но не раздражающим. Он словно заполнял собой всё пространство вокруг. — Да. Всегда. Мама говорит, что я родился со включённой перемоткой. А друзья говорят, что со мной невозможно разговаривать по телефону, потому что я не даю вставить ни слова. Вы первый, кто делает мне замечание. Обычно все просто перестают слушать. — Я не перестал, — сказал Минхо, и это было правдой. Его почему-то завораживал этот поток слов, эта непосредственность и открытость. Полная противоположность ему самому. Они просидели на скамейке почти два часа. Говорил в основном Джисон, а Минхо слушал. Узнал, что Джисон учится на вокалиста, но пишет свои песни, что его лучший друг Феликс (которого все зовут Ликси) тоже учится на музыке, но на продюсировании, и что они вместе мечтают создать группу. Узнал, что Джисон панически боится пауков, но при этом обожает ходить в походы. Что он терпеть не может математику, но обожает готовить (хоть у него вечно всё подгорает). Минхо слушал и чувствовал, как внутри отпускает то напряжение, которое копилось неделями. Рядом с этим солнечным человеком было легко и спокойно. Даже его вечная болтовня не раздражала, а успокаивала, как белый шум. Когда солнце начало клониться к закату, раскрашивая небо в оранжевые тона, Минхо понял, что ему не хочется уходить. — Мне пора на репетицию, — соврал он. Репетиция была только через три часа. — Ой, точно! — Джисон вскочил. — Я вас задержал! Простите! Я опять всё испортил! — Не испортил, — Минхо поднялся, взял пакет с толстовкой. — Спасибо за кофе. И за это, — он кивнул на пакет. — Это вам спасибо, что не убили! — Джисон снова улыбнулся своей солнечной улыбкой. — Может, как-нибудь ещё встретимся? Ну, чтобы я вам больше ничего не пролил на одежду? Минхо посмотрел на него. В огромных глазах Джисона плескалась надежда и лёгкая неуверенность. И Минхо, сам того не ожидая, кивнул. — Может быть. Идя обратно в общежитие, он поймал себя на мысли, что уголки его губ предательски ползут вверх. А ещё на то, что он думает о Хан Джисоне. О его голосе. О его улыбке. О том, как смешно он размахивал руками, рассказывая о своей неудачной попытке испечь печенье. «Это просто забавно», — убеждал себя Минхо. — «Просто он... другой. Не как все». Но где-то в глубине души зарождалось смутное, тревожное чувство, которому он пока боялся дать название. ☆☆☆ Феликс впервые увидел Хёнджина не на сцене и не в компании Минхо, а в библиотеке. Это звучало дико, потому что Хван Хёнджин, насколько Феликс успел понять из рассказов Джисона (который теперь только и делал, что говорил о «своём новом друге Минхо»), был человеком, которого сложно представить среди стеллажей с пыльными книгами. Но факт оставался фактом: Феликс, уткнувшись в ноутбук на втором этаже, подбирал семплы для курсовой, когда тяжёлый фолиант с грохотом приземлился на стол напротив. Феликс подскочил, едва не скинув наушники. Сердце на секунду остановилось, а потом забилось где-то в горле. Напротив него стоял Хёнджин. В этот раз на нём была не мешковатая толстовка, а тонкий чёрный свитер с глубоким вырезом, открывающим ключицы, и идеально сидящие джинсы. Волосы были небрежно уложены, а в ухе поблёскивала серьга. Он выглядел так, будто сошёл со страниц модного журнала, случайно забредшего в книгохранилище. Феликс почувствовал, как краска заливает щёки. Он всегда смущался в присутствии красивых людей, а Хёнджин был не просто красивым — он был поразительным. Высокий, с острыми чертами лица, с этими глазами, которые смотрели прямо в душу. — Ты Ли Феликс, да? — спросил Хёнджин, даже не поздоровавшись. Голос низкий, чуть хрипловатый. Феликс кивнул, инстинктивно вжав голову в плечи. Хёнджин был высоким, очень красивым и излучал такую уверенность, которая заставляла Феликса чувствовать себя маленьким и неуклюжим. — Я Хван Хёнджин. Мы виделись на фестивале, когда твой друг облил моего друга кофе. Я друг Минхо. — Я помню, — тихо сказал Феликс. Голос у него, низкий и бархатистый, всегда контрастировал с его внешностью и манерой поведения. — Привет. — Привет, — Хёнджин бесцеремонно заглянул в экран его ноутбука. — Семплы делаешь? Для трека? — Да. Для курсовой. — Мусор, — вынес вердикт Хёнджин, ткнув пальцем в один из лупов. — Этот бас перегружен, а здесь петля слишком предсказуемая. Скучно. Феликс почувствовал, как краска заливает щёки. Ему было обидно и стыдно одновременно. Он просидел над этим полночи. Внутри всё сжалось от несправедливости — кто этот незнакомец, чтобы так бесцеремонно критиковать его работу? — Я знаю, — пробормотал он. — Я просто не могу найти нужный звук. Хёнджин, не спрашивая разрешения, обошёл стол и сел рядом на соседний стул. От него пахло парфюмом — древесным, с нотками бергамота. Запах был дорогим, насыщенным, и Феликс невольно втянул его глубже. — Дай сюда, — он протянул руку к мышке. Феликс, сам не зная почему, позволил. Хёнджин быстро пролистал его библиотеку семплов, открыл несколько окон, накрутил какие-то ручки в программе, о существовании которых Феликс даже не подозревал, и через минуту из наушников полился совершенно другой звук. Глубокий, объёмный, живой. — Вот. Теперь бас не давит, а обволакивает. А петлю можно разорвать вот этим, — он добавил шумовой семпл, похожий на вздох. — Сделаешь автоматизацию громкости, и будет качаться. Феликс слушал, открыв рот. Он смотрел на профиль Хёнджина, на его длинные пальцы, летающие над тачпадом, на то, как он сосредоточенно хмурит брови, и чувствовал что-то странное в груди. Что-то среднее между восхищением и лёгкой паникой. Сердце билось быстрее обычного, а в животе порхали бабочки. — Откуда ты это знаешь? — выдохнул он. — Я на факультете танца, но музыка — это моя жизнь, — пожал плечами Хёнджин. — Танцы — это тело, а музыка — это душа. Без души тело — просто кусок мяса. Я сам пишу, иногда. Для души. Не для оценок. Он наконец повернулся и посмотрел прямо на Феликса. Вблизи его глаза оказались не просто карими, а золотисто-медовыми, с длинными, почти девичьими ресницами. Феликс почувствовал, что тонет в этом взгляде. — У тебя талант, Ликс, — сказал он вдруг серьёзно. — Я слышал твой голос на фестивале. Он уникальный. Этот низкий тембр... редкость. Но ты как будто сам своего боишься. Прячешься. Феликс сглотнул. Ему казалось, что Хёнджин видит его насквозь, проникает под кожу своими янтарными глазами. — Я не прячусь... просто... — Просто ты стесняешься, — закончил за него Хёнджин. — Не надо. С таким голосом и такой улыбкой стесняться — преступление. Он улыбнулся, и его улыбка была совсем не похожа на ту насмешливую, которую он обычно демонстрировал Минхо. Она была мягкой, почти нежной. У Феликса перехватило дыхание. — Ладно, я пошёл. Минхо сказал, что у него перерыв, идём кофе пить. Если хочешь, присоединяйся. И Джисона своего зови. Этот хомяк теперь везде с нами — усмехнулся Хёнджин, поднимаясь. — Он не хомяк, — машинально ответил Феликс. — Знаю. В нем просто слишком много энергии для одного тела, — Хёнджин надел пальто. — В общем, приходите. Посидим, познакомимся поближе. Тем более, Минхо теперь только о твоём друге и думает, сам не понимая этого. Он подмигнул и ушёл, оставив после себя запах парфюма и полнейший хаос в голове Феликса. Феликс сидел, глядя на закрытую дверь, и пытался унять дрожь в руках. Кто этот человек? Почему от одного его взгляда внутри всё переворачивается? И почему так хочется, чтобы он вернулся? Встреча состоялась в тот же вечер в небольшой кофейне возле кампуса. Минхо сидел в углу с неизменным американо, Хёнджин пил какой-то приторный раф и листал ленту в телефоне. Джисон влетел в кафе, как ураган, таща за собой слегка смущённого Феликса. — Мы пришли! — объявил он на всё заведение. — Привет, Минхо-хён! Привет, Хёнджин-хён! О, Ликс, смотри, у них есть круассаны с миндалём! Ты же любишь! Феликс пихнул его локтем, чтобы он немного сбавил громкость, и сел напротив Хёнджина. Хёнджин отложил телефон и с интересом на него посмотрел. Феликс почувствовал, как под этим взглядом у него начинают гореть уши. — Спасибо за помощь сегодня, — тихо сказал Феликс. — В библиотеке. Это было очень... неожиданно. — Пожалуйста. Ты потом скинь, что получится. Интересно послушать, — ответил Хёнджин. Джисон, уже успевший заказать три круассана и какой-то ягодный чай, уставился на них. — Вы что, уже познакомились? Без меня? — в его голосе звучала театральная обида. — Ликс! Ты встречаешься с парнями за моей спиной? — Джисон, заткнись, — беззлобно фыркнул Феликс, но щёки его предательски покраснели. Минхо, наблюдавший за этой сценой, впервые за долгое время почувствовал себя... уютно. Рядом с Джисоном не нужно было ничего из себя строить. Можно было просто сидеть и слушать его болтовню, изредка вставлять колкие замечания и наслаждаться тем, как Джисон на них реагирует — то вспыхивает, то начинает оправдываться, то заливисто смеётся. А Хёнджин, кажется, нашёл новую цель для своих «изысканий». Он не сводил глаз с Феликса, изучал его, как редкий экспонат. Феликс же, наоборот, старался не смотреть в его сторону, но каждый раз, когда Хёнджин что-то говорил, замирал и слушал с таким вниманием, будто от этого зависела его жизнь. Вечер пролетел незаметно. Когда они вышли на улицу, было уже темно, и фонари заливали асфальт тёплым жёлтым светом. — Надо повторить, — сказал Хёнджин, застёгивая пальто. — Ликс, скинь мне свой номер. Через Чонина найду. Феликс кивнул, пряча глаза. Джисон повис на плече у Минхо (тот напрягся, но не скинул руку). — Хён, проводишь нас до общаги? А то там темно, а вдруг маньяки? — Самый главный маньяк сейчас на моём плече, — усмехнулся Минхо, но ноги сами собой повернули в сторону общежития музыкального факультета. Хёнджин пошёл рядом с Феликсом. Они молчали, но молчание это было не тягостным, а каким-то... обещающим. Феликс украдкой взглянул на Хёнджина и снова отвернулся, чувствуя, как сердце пропускает удар. ☆☆☆ Прошёл месяц. Встречи вчетвером стали традицией. Кофейня, парк, иногда крыша общежития, где Джисон притащил старый плед, и они пили дешёвый сок из тетрапаков, глядя на звёзды. Минхо поймал себя на том, что ждёт этих встреч. Ждёт голоса Джисона, его дурацких шуток, его привычки постоянно жевать что-то и его искреннего, тёплого взгляда. Он ловил себя на том, что улыбается, когда думает о нём. И это пугало до чёртиков. — Ты влюбился, — как-то без обиняков заявил Хёнджин, когда они сидели в раздевалке после репетиции. Минхо, завязывавший шнурки, замер. — Ты с ума сошёл. — Ага. Я сошёл с ума, а ты пялишься на Джисона так, будто он твоя последняя сигарета, а ты бросаешь курить, — парировал Хёнджин, стягивая мокрую от пота футболку. — Это уже не смешно, Минхо. Ты сам видел, какое у тебя лицо, когда он заходит в комнату. — У меня обычное лицо. — У тебя лицо кота, которому только что показали открытый тунец, но не дают. Ты слишком стар, чтобы отрицать очевидное. — Мы просто друзья. — Ну да. А я просто танцую в свободное время, — хмыкнул Хёнджин. — Ладно, не хочешь признаваться — дело твоё. Но учти, на такого сладкого пирожка, как Джисон, быстро найдутся охотники. Слова Хёнджина оказались пророческими. На одной из вечеринок у общих знакомых (куда Минхо пошёл только потому, что Джисон упросил его «показаться людям») появился некий Пак Джинсон. Старшекурсник с факультета бизнеса, с деньгами, машиной и внешностью типичного к-поп айдола. Он сразу же прилип к Джисону. Минхо видел это со своего места у стены, куда он забрался с бутылкой пива. Видел, как Джинсон наклоняется к Джисону, чтобы что-то сказать ему на ухо. Как Джисон смущённо смеётся. Как Джинсон кладёт руку ему на плечо. Как его пальцы касаются затылка Джисона. В груди Минхо начало закипать что-то тёмное и горячее. Рука, сжимавшая бутылку, побелела в костяшках. Он чувствовал, как желваки на скулах сводит от напряжения, как внутри поднимается волна ярости, такой сильной, что стало трудно дышать. — О, а вот и классическая сцена «хищник кружит вокруг жертвы», — прокомментировал подошедший Хёнджин, протягивая ему ещё одну бутылку. — Расслабься. Джисон не дурак, он видит, что это за тип. — Мне всё равно, — сквозь зубы процедил Минхо. — Конечно. Потому что ты просто друг. Друзьям не всё равно? Минхо промолчал. Он не мог оторвать взгляда от того места, где Джинсон уже почти обнимал Джисона за талию, предлагая, видимо, пойти потанцевать. В этот момент рядом с ними возник Феликс. Маленький, но решительный. Он что-то сказал Джинсону, улыбнувшись своей ямочной улыбкой, и буквально выдернул Джисона из его рук, уводя в сторону бара. Минхо выдохнул, сам не заметив, что задержал дыхание. — А Ликс молодец, — довольно заметил Хёнджин. — Хороший друг. Надёжный. Он посмотрел на Феликса, который что-то оживлённо говорил Джисону, и в его глазах мелькнуло что-то, подозрительно похожее на нежность. — Идём, — Хёнджин вдруг схватил Минхо за руку. — Хватит тут киснуть. Сделаем вид, что мы просто хотим присоединиться к компании. Они подошли к барной стойке. Джисон, увидев Минхо, расцвёл. — Хён! Ты пришёл! А я думал, ты сбежал! — он подпрыгнул на месте. — Тут этот Джинсон-оппа такой навязчивый, спасибо Ликсу, отбил меня. Фух. — Я видел, — сказал Минхо. Голос прозвучал глуше, чем обычно. — Ты в порядке? — Ага! Ликс — мой ангел-хранитель, — Джисон обнял друга за плечи, прижимая к себе. Феликс смущённо улыбнулся. Минхо посмотрел на Джинсона, который уже переключил внимание на какую-то девушку. Тот перехватил его взгляд и ухмыльнулся, демонстративно отсалютовал бутылкой. Минхо ощутил острый приступ желания подойти и вмазать этому козлу по его красивой физиономии. Рядом с ним возник Хёнджин, который как-то незаметно подобрался к Феликсу и теперь что-то шептал ему на ухо, отчего тот краснел и опускал глаза. — Пойдём отсюда, — вдруг предложил Минхо, глядя на Джисона. — Тут душно. — Пойдём! — с готовностью согласился Джисон. — А куда? — Куда глаза глядят. Они вышли на улицу. Ночной воздух обжёг лёгкие прохладой. Минхо шёл быстро, Джисон семенил рядом, пытаясь поспевать. — Хён, ты чего? На тебе лица нет. Тот парень тебя расстроил? Минхо резко остановился. Джисон врезался в него спиной. — С чего ты взял, что меня что-то расстраивает? — Ну... у тебя плечи напряжены. И ты молчишь. А когда ты молчишь дольше пяти минут, значит, что-то случилось, — Джисон заглянул ему в лицо снизу вверх. В свете фонаря его глаза блестели, как две звёздочки. Минхо смотрел на него. На эти глаза, на эти пухлые губы, на ямочку на подбородке. И чувствовал, как внутри рушатся все его выстроенные баррикады. — Мне не нравится, когда к тебе прикасаются другие, — сказал он вдруг. Сказал и сам испугался своей откровенности. Джисон замер. Его рот приоткрылся. — Что? — То, — Минхо шагнул ближе. Они стояли почти вплотную. — Когда он положил на тебя руку, мне захотелось оторвать её. С мясом. Секунда. Две. Тишина, нарушаемая лишь отдалённым шумом вечеринки. — Ты... ревнуешь? — голос Джисона сел до смешного высокого писка. — Похоже на то, — Минхо не отводил взгляда. Сердце колотилось где-то в горле. Джисон сглотнул. Его щёки залились густым румянцем. — Но... мы же просто друзья? — спросил он, и в его голосе звучала надежда, смешанная с неуверенностью. — Был бы ты просто другом, я бы не реагировал так, — Минхо поднял руку и осторожно, будто боясь спугнуть дикого зверька, коснулся пальцами его щеки. Та была горячей. — Я сам не понял, когда это случилось. Но теперь поздно. Джисон стоял, не двигаясь. Его глаза бегали по лицу Минхо, будто искали там подвох, шутку. Но не находили. — Я... — начал он, и вдруг улыбнулся. Так робко, так неуверенно, так по-детски. — Я тоже. Кажется. Тоже. И это «тоже» разбило вдребезги остатки самоконтроля Минхо. Он наклонился и поцеловал его. Поцелуй был неуклюжим, неловким, быстрым. Губы в губы, на долю секунды. Минхо тут же отстранился, боясь, что перешёл черту, что всё испортил. Но Джисон смотрел на него распахнутыми глазами, полными слёз. — Эй, — Минхо испугался. — Ты чего? Прости, я не должен был... — Нет, — выдохнул Джисон. — Это я от счастья. Глупо, да? И сам потянулся к нему, впиваясь в его губы уже по-настоящему. Жадно, нетерпеливо, со всей своей нерастраченной энергией. Минхо обнял его за талию, прижимая к себе, и мир вокруг перестал существовать. Были только мягкие губы Джисона, его руки, вцепившиеся в его толстовку, и запах его духов, смешанный с запахом ночного города. Когда они оторвались друг от друга, чтобы вдохнуть, Джисон рассмеялся — счастливо, звонко. — У меня никогда не было парня, — признался он. — Я даже не знал, что мне может быть так хорошо. — У меня тоже, — тихо ответил Минхо, проводя большим пальцем по его скуле. — Никого не было. Только ты. Джисон посмотрел на него с таким удивлением, будто Минхо признался в чём-то невероятном. — Правда? Такой красивый, талантливый — и никого? — Ждал тебя, видимо, — усмехнулся Минхо. Джисон снова рассмеялся и уткнулся носом ему в шею. — Хён, я, кажется, влюбился. — Я знаю, — Минхо обнял его крепче. — Я тоже. ☆☆☆ Утро после первого поцелуя встретило Минхо не в его кровати. Он лежал на узкой койке в комнате Джисона (Феликс тактично сбежал к Чонину), чувствуя тепло спящего рядом тела и слушая его ровное дыхание. Голова гудела. Не от алкоголя (они почти не пили), а от переизбытка чувств. Они проболтали почти до рассвета, целуясь между фразами, словно не могли насытиться друг другом. Говорили о всякой ерунде. О любимых фильмах, о страхах, о детстве. Джисон рассказывал, как его дразнили в школе из-за голоса (слишком высокого для парня), и как он ненавидел своё тело. Минхо слушал и чувствовал, как внутри разрастается нежность, готовая разорвать грудную клетку. А сейчас, глядя на спящего Джисона, который сопел в подушку, смешно надувая щёки, Минхо впервые за долгое время испугался по-настоящему. Испугался не чувств, а их последствий. Он вспомнил свой разговор с Хёнджином несколько недель назад. Внутренняя гомофобия — это не всегда про ненависть к другим. Иногда это про страх. Страх, что о тебе подумают, что скажут родители, что ты сам о себе подумаешь, когда пройдёт эйфория. Он тихо встал, оделся и вышел, оставив Джисону записку на телефоне: «Вышел купить кофе. Вернусь». Но вместо кофейни он пришёл в танцевальный зал. Единственное место, где он всегда мог привести мысли в порядок. Он включил музыку в наушниках и начал двигаться. Не отрепетированные комбинации, а просто импровизацию. Выплёскивал в движениях страх, сомнения, и ту невероятную, пугающую радость, которая переполняла его. Он не знал, сколько прошло времени, когда почувствовал чужое присутствие. Открыл глаза. В дверях, прислонившись плечом к косяку, стоял Бан Чан. Старшекурсник, лидер их неформального танцевального комьюнити, австралиец с обезоруживающей улыбкой и невероятной способностью появляться именно тогда, когда ты больше всего нуждаешься в поддержке. — Рановато для дэнс-баттлов, — сказал Чан, заходя внутрь. — Не спится? Минхо выключил музыку, стянул наушники и сел на пол, устало откинув голову на стену. — Вроде того. Чан сел рядом, не спрашивая разрешения. У него была привычка нарушать личное пространство так естественно, что никто не возражал. — Джисон мне звонил, — вдруг сказал Чан. — Полчаса назад. Паниковал, что ты ушёл и не отвечаешь. Сказал, что вы... ну, ты понял. Минхо дёрнулся. Вот чёрт. Он и забыл про телефон. — Я здесь, — глухо ответил он. — Просто нужно было подумать. — О чём? — Чан говорил спокойно, без давления. — О том, что я, кажется, вляпался. По уши, — Минхо провёл рукой по лицу. — И о том, что это неправильно. Не должно быть так. — Почему неправильно? Потому что он парень? Минхо промолчал, но молчание было красноречивее слов. — Слушай, — Чан повернулся к нему. — Я не буду читать нотации. Я сам через это прошёл. У меня парень в Австралии остался. Мы вместе уже четыре года. И первые два из них я ненавидел себя за то, что не могу на него нормально смотреть при родителях, не могу сказать друзьям, боюсь, что кто-то узнает. Это выматывает. Но знаешь, что я понял? — Что? — Что право на счастье есть у каждого. И что стыдно должно быть не тем, кто любит, а тем, кто осуждает. Ты никому ничего не должен. Ни родителям, ни обществу, ни идиотам с их узкими взглядами. Ты должен только себе. И ему. Если он тебе дорог. Слова Чана ложились на душу бальзамом. Минхо слушал и чувствовал, как отпускает внутреннее напряжение. — Я боюсь, — признался он шёпотом. — Боюсь, что не справлюсь. Что сделаю ему больно. — А ты не делай. Будь просто рядом. Слушай его. Он же у тебя тот ещё говорун, — Чан усмехнулся. — Слушай и верь. Остальное приложится. Он хлопнул Минхо по плечу и поднялся. — А теперь иди, позвони ему. А то он мне весь мозг вынесет своим нытьём. И, Минхо, — он обернулся в дверях. — Поздравляю. Ты нашёл кого-то особенного. Это дорогого стоит. Минхо достал телефон. 15 пропущенных от «Хомяка» и куча сообщений, от панических до грустных. Он набрал номер. — Хён?! — голос Джисона в трубке был полон облегчения и тревоги. — Ты где? Ты в порядке? Я уже думал, что мне всё приснилось и ты сбежал навсегда! — Я в танцевальном зале, — Минхо говорил тихо, но твёрдо. — Прости, что ушёл без предупреждения. Мне нужно было переварить. Я не сбегаю, Джисон. Я просто... испугался. — Чего? — голос Джисона дрогнул. — Себя. Того, что чувствую. Того, что это слишком сильно. Но я не жалею. Ни о чём. Ты слышишь? Я ни о чём не жалею. И хочу, чтобы ты знал: я буду рядом. Что бы ни случилось. В трубке повисла тишина. А потом послышался всхлип. — Глупый, — прошептал Джисон. — Ты мой глупый хён. Жди меня. Я бегу. — Кофе захвати, — улыбнулся Минхо. — Американо, без сахара. Через двадцать минут они уже сидели на полу в пустом зале, прижавшись друг к другу, пили остывший кофе и молчали. В этом молчании было больше смысла, чем в любых словах. ☆☆☆ Пока Минхо и Джисон учились выстраивать свои новые, хрупкие отношения, пытаясь балансировать между эйфорией и страхом, Хёнджин и Феликс проживали свою собственную историю. Медленную, тягучую, как карамель. Хёнджин не делал резких движений. Он был терпелив, как охотник, выслеживающий редкого зверя. Он появлялся в жизни Феликса постепенно: то помогал с музыкой, то приносил кофе в библиотеку, то просто провожал до общаги после поздних репетиций. Феликс таял. Он не мог противостоять этому напору, этой странной смеси наглости и нежности, которую излучал Хёнджин. Каждый раз, когда Хёнджин смотрел на него своими янтарными глазами, у Феликса внутри всё обрывалось. Но он молчал. Боялся. Боялся, что это просто игра, что Хёнджину просто скучно, что такой, как он, не может вызывать искренний интерес у такого, как Хёнджин. Разрушил эту стену случай. Феликс сидел на скамейке в парке и рисовал. Это было его тайное хобби, о котором никто не знал. Он рисовал людей, животных, просто линии и формы. Это помогало успокоить мысли, когда музыка переставала работать. Он так увлёкся, что не заметил, как сзади подошёл Хёнджин. — Красиво, — раздался голос над ухом. Феликс вздрогнул и попытался закрыть альбом, но Хёнджин остановил его руку. — Не прячь. Я серьёзно. У тебя талант. Ты видишь свет. Феликс замер. Он смотрел на их соприкасающиеся руки и чувствовал, как сердце уходит в пятки. — Это просто так... балуюсь, — пробормотал он. — Не ври, — Хёнджин сел рядом. — Ты не из тех, кто балуется. Ты всё делаешь с душой. Музыку, рисунки... даже когда молчишь, у тебя в глазах столько всего, что можно книгу писать. Феликс покраснел до корней волос. — Ты опять надо мной смеёшься? — Я когда-нибудь над тобой смеялся? — Хёнджин вдруг стал серьёзным. Он взял альбом и начал медленно листать. — Ликс, посмотри на меня. Феликс поднял глаза. — Ты думаешь, я просто так торчу в библиотеке, слушаю твои треки и таскаюсь за тобой? — Хёнджин говорил тихо, но твёрдо. — Я не умею быть навязчивым. Если мне кто-то не нужен, я прохожу мимо, даже не заметив. Но тебя я заметил. В первый же день. Там, в библиотеке. И с тех пор не могу выкинуть из головы. — Но... зачем? — голос Феликса дрожал. — Я же... я скучный. Молчаливый. Вечно в своей скорлупе. А ты... ты яркий, талантливый, красивый. Тебе нужен кто-то другой. — Дурак ты, Ли Феликс, — Хёнджин улыбнулся, но в улыбке не было насмешки. — Ты не скучный. Ты глубокий. Ты как океан: снаружи тишина, а внутри целый мир. Я хочу узнать этот мир. Ты позволишь? Он протянул руку и осторожно коснулся его щеки, стирая несуществующую слезинку. Феликс смотрел на него и тонул. Тонул в его глазах, в его словах, в его близости. И вместо ответа он просто кивнул. Хёнджин улыбнулся своей особенной улыбкой — той, которую видел только Феликс — и поцеловал его в лоб. Легко, невесомо, как крыло бабочки. — Не тороплю, — прошептал он. — У нас есть время. С этого дня они начали встречаться. Так же тихо и незаметно, как росла трава. Хёнджин приходил к Феликсу в комнату, когда Джисон был у Минхо, они слушали музыку, смотрели фильмы или просто лежали, обнявшись, и молчали. Феликс учился доверять, а Хёнджин учился быть нежным. ☆☆☆ Самой большой проблемой для обеих пар были не их собственные сомнения, а необходимость столкнуться с реальностью. И реальность эта имела лицо родителей. Всё началось с того, что мать Джисона, тёплая и заботливая женщина, которая души не чаяла в своём сыне, приехала в Сеул навестить его и пригласила «новых друзей Сонни» на ужин. Минхо, Хёнджин и Феликс были приглашены официально. Минхо нервничал так, как не нервничал перед самыми сложными выступлениями. Он стоял перед зеркалом в общаге и в десятый раз перебирал вещи, пытаясь понять, что надеть, чтобы не выглядеть как «подозрительный тип». — Ты как на расстрел собрался, — прокомментировал Хёнджин, развалившийся на его кровати. Он, в отличие от Минхо, выглядел абсолютно невозмутимым, хотя Феликс потом признался, что у того полчаса дрожали руки, когда он завязывал шнурки. — Заткнись, — огрызнулся Минхо. — У тебя просто нет родителей, которые звонят раз в год и спрашивают, не передумал ли я поступать на юриста. — Есть, — спокойно ответил Хёнджин. — Просто я им не звоню. И они мне. Идеальный баланс. Ужин прошёл... странно. Мама Джисона, тётя Миён, была само очарование. Она накормила их всех до отвала, расспрашивала об учёбе и планах, и смотрела на Минхо с таким интересом, будто пыталась разгадать загадку. — Минхо-сси, — вдруг спросила она, когда они пили чай. — А у вас есть девушка? Минхо поперхнулся. Джисон замер с пирожным в руке. Хёнджин и Феликс обменялись напряжёнными взглядами. — Нет, — хрипло ответил Минхо, промокнув губы салфеткой. — Нет у меня девушки. — А почему? Такой красивый молодой человек, — тётя Миён улыбнулась, но глаза у неё были цепкие, понимающие. — Наверное, всё учёба? — Наверное, — выдавил Минхо. Джисон сидел бледный, как мел. Он боялся этого разговора больше всего на свете. Мама была для него всем. И мысль о том, что она может отвернуться, была невыносима. — А вы, мальчики, — тётя Миён перевела взгляд на Хёнджина и Феликса. — Тоже всё в учёбе? — Я танцую, — ответил Хёнджин с лёгкой улыбкой. — А Ликс пишет музыку. Мы вместе работаем над одним проектом. Он гениальный продюсер. Феликс покраснел и уставился в чашку. — Как мило, — тётя Миён вздохнула. — Вы такие хорошие друзья. Сонни мне всё уши прожужжал про вас. Особенно про Минхо. Минхо почувствовал, как уши начинают гореть. — Сонни говорит, ты очень талантливый танцор, — продолжила она. — И что ты ему помогаешь с учёбой. Это так мило. После ужина, когда они помогали убирать со стола, тётя Миён вдруг отозвала Минхо в сторону. — Минхо-сси, можно тебя на минутку? Они вышли на крошечный балкон. Внизу шумел вечерний Сеул. — Я хотела поговорить о Сонни, — начала она без предисловий. — Он мой единственный сын. Я его очень люблю. И я вижу, как он на тебя смотрит. Минхо напрягся, готовясь к худшему. — Он никогда так ни на кого не смотрел, — голос тёти Миён дрогнул. — Он всегда был таким... открытым, солнечным. Но с тобой он стал ещё счастливее. Я мать, я всё вижу. Она помолчала, глядя на огни города. — Я не знаю, что у вас там. И знать не хочу, если вы не готовы рассказать. Но я прошу тебя об одном: не делай ему больно. Он хрупкий внутри, хоть и шумит постоянно. Если он тебе дорог, береги его. А если нет... уйди сразу. Не мучай. Минхо смотрел на неё и чувствовал ком в горле. Он ожидал всего: криков, обвинений, запретов. А получил... понимание. — Я не сделаю, — сказал он тихо, но твёрдо. — Обещаю. Он для меня... всё. Тётя Миён улыбнулась, и в её глазах блеснули слёзы. — Хорошо. Тогда иди к нему. А то он там, наверное, места себе не находит. Минхо вернулся в комнату. Джисон сидел на диване, теребя край футболки. Увидев Минхо, он подскочил. — Что она сказала? — выпалил он шёпотом. — Сказала, чтобы я берёг её сына, — Минхо обнял его, прижимая к себе. — Кажется, она всё знает, Джисон. И она... не против. Джисон разрыдался у него на плече. От облегчения, от счастья, от того, что самый страшный страх оказался просто тенью. ☆☆☆ Если мама Джисона стала для всех символом принятия и тепла, то родители Хёнджина были его полной противоположностью. Хёнджин никогда не рассказывал о своей семье. Феликс знал только, что он редко берёт трубку, когда звонят с определённого номера, и что после этих звонков он запирается в танцевальном зале на несколько часов. Однажды это случилось на глазах у Феликса. Они сидели в комнате Хёнджина (он снимал крошечную студию рядом с кампусом), когда зазвонил телефон. Хёнджин посмотрел на экран, и его лицо вмиг стало каменным. — Алло, — ответил он ледяным тоном. Феликс не слышал, что говорили на том конце, но видел, как с каждой секундой меняется Хёнджин. Его челюсть сжималась, глаза становились пустыми, а пальцы, сжимавшие телефон, побелели. — Нет, — сказал он наконец. — Я не приеду. Мне здесь лучше. И нет, я не брошу танцы. Это моя жизнь. Если вы не можете это принять, это ваши проблемы. Он сбросил вызов и швырнул телефон на кровать. Потом встал и отошёл к окну, вцепившись руками в подоконник. Феликс тихо подошёл сзади. Он не знал, что говорить, поэтому просто обнял его со спины, прижавшись щекой к напряжённой спине. — Уходи, — глухо сказал Хёнджин. — Не смотри на это. — Нет, — Феликс не отпускал. — Они никогда не примут, — голос Хёнджина дрожал. — Ни меня, ни мою жизнь, ни тебя. Для них я ошибка, которую они надеялись исправить, отправив в Сеул. Думали, что здесь я стану «нормальным». — Ты и так нормальный, — твёрдо сказал Феликс. — Ты самый лучший. А они... они просто слепые. Хёнджин резко развернулся. В его глазах стояли слёзы, которые он отчаянно пытался сдержать. — Почему ты со мной? — спросил он вдруг. — Почему ты терпишь мои выходки, моё дерьмовое настроение, мои проблемы? Ты заслуживаешь кого-то проще. Кого-то, с кем не будет так сложно. Феликс посмотрел на него снизу вверх. Его веснушчатое лицо было серьёзным. — Потому что я тебя люблю, — просто сказал он. — Несмотря на всё. Или благодаря всему. Я не знаю. Я просто люблю. И никуда не уйду. Хёнджин смотрел на него, и что-то в его груди разрывалось. Никто никогда не говорил ему таких слов просто так, без условий. Он рухнул на колени, обхватил Феликса за талию и уткнулся лицом ему в живот, беззвучно трясясь от рыданий. Феликс гладил его по голове, перебирал волосы и шептал что-то успокаивающее на смеси корейского и английского. Так они и просидели до темноты, пока Хёнджин не выплакал всю боль, копившуюся годами. ☆☆☆ Пока две пары разбирались с чувствами и семьями, остальная компания не оставалась в стороне. Чанбин, Чонин и Сынмин стали своеобразным «групповым психологом» и «группой поддержки». Чанбин, вечно серьёзный и погружённый в свои рэп-баттлы, неожиданно проявил себя как заботливый старший брат. Именно он организовал совместные посиделки, где все могли просто быть собой, не боясь осуждения. — Вы как котята, — ворчал он, глядя, как Минхо и Джисон сидят в обнимку на его диване. — Вечно друг к другу жмётесь. Место бы заняли поменьше. — Завидуй молча, — парировал Хёнджин, подкладывая под голову Феликса подушку. Чонин, который знал Джисона ещё со школы, постоянно подкалывал его за новую «влюблённость». — Я же говорил, что он странный, этот Минхо, — смеялся он. — А ты всё уши грел. И где теперь твоя гордость? — Продал за чашку американо, — улыбался Джисон, глядя на Минхо. Сынмин, самый тихий и незаметный из всей компании, оказался отличным слушателем. Феликс часто делился с ним своими тревогами, зная, что Сынмин ни за что не разболтает и не осудит. — Ты же понимаешь, что он тебя любит? — однажды спросил Сынмин, когда они сидели в кафе. — Хёнджин. Он смотрит на тебя так, будто ты вселенная. — Понимаю, — тихо ответил Феликс. — Я просто боюсь, что однажды он поймёт, что ошибся. — Глупости, — отрезал Сынмин. — Ошибаются те, кто не видит. А он видит. Тебя настоящего. ☆☆☆ Отношения Минхо и Джисона развивались медленно, но верно. Они прошли через стадию первых поцелуев, первых ссор (в основном из-за дурацкой ревности Джисона к партнёршам Минхо по танцам), первых примирений. И вот настал момент, когда оба почувствовали, что готовы к большему. Это случилось в общежитии Минхо. Феликс уехал на выходные к родственникам, и они остались одни. Весь день они провели вместе: гуляли по осеннему парку, кормили уток, ели жареные каштаны у уличного торговца. А вечером вернулись в комнату, уставшие и счастливые. Джисон сидел на кровати, обхватив колени руками, и смотрел, как Минхо возится с чайником. — Хён, — позвал он. — М? — Можно тебя спросить? — Валяй. — Ты... ты хочешь меня? — голос Джисона дрогнул. — Ну... по-настоящему? Минхо замер. Он медленно обернулся. Джисон сидел, вжав голову в плечи, и смотрел на него огромными глазищами, в которых плескалась смесь надежды и страха. — Сонни, — Минхо подошёл и сел рядом, беря его за руку. — Я хочу тебя. Очень. Но я не хочу торопить. Это важно. Это должно быть правильно. Для нас обоих. — Я тоже хочу, — прошептал Джисон. — Я думал об этом. Много. И я... я тебе доверяю. Минхо посмотрел в его глаза, ища там сомнения. Не нашёл. — Ты уверен? — Уверен. Минхо медленно наклонился и поцеловал его — сначала нежно, почти робко, но Джисон ответил так горячо, что внутри всё вспыхнуло. Поцелуй углублялся, руки сами потянулись к одежде. Минхо стянул с Джисона футболку, провёл ладонями по горячей коже, чувствуя, как под пальцами дрожит каждое касание. — Я люблю тебя, — выдохнул он, покрывая поцелуями его шею, ключицы, спускаясь ниже. Джисон выгнулся навстречу, тихо всхлипывая от переизбытка чувств. Его руки запутались в волосах Минхо, прижимая ближе. — Пожалуйста, — прошептал он. — Я хочу чувствовать тебя. Минхо замер на секунду, встречая его взгляд — в нём было доверие и желание, от которого перехватывало дыхание. — Не бойся, — прошептал Минхо, целуя его в уголок губ. — Я здесь. Я с тобой. Дальше были только прерывистые вздохи, сбитое дыхание и тихие стоны, которые Джисон пытался приглушить, кусая губы. Минхо двигался медленно, осторожно, но с каждым мгновением всё глубже погружаясь в ощущение их близости. Он чувствовал, как Джисон сжимается вокруг него, как его пальцы впиваются в плечи, как срывается голос на всхлипе. — Тише, тише, — шептал Минхо, замедляясь, давая привыкнуть. — Всё хорошо. — Не останавливайся, — выдохнул Джисон, обхватывая его ногами. — Пожалуйста... И Минхо больше не сдерживался. Он двигался всё быстрее, чувствуя, как внутри нарастает напряжение, как мир сужается до этой комнаты, до этого тела под ним, до их общего дыхания. Когда финал настиг их одновременно, Джисон вскрикнул, вцепившись в него, а Минхо замер, уткнувшись лицом в его плечо, чувствуя, как пульсирует внутри и как слёзы счастья катятся по щекам Джисона. Они долго лежали, не в силах пошевелиться, переплетённые, мокрые от пота и слёз. Минхо гладил его по спине, целовал мокрые щёки и чувствовал, как его собственное сердце разрывается от нежности. — Я люблю тебя, Сонни, — сказал он в тишину. — И я тебя — всхлипнул тот в ответ. ☆☆☆ Идиллия не могла длиться вечно. Реальность с её грязными подворотнями и тупыми людьми имела привычку вторгаться в самое неподходящее время. Это случилось поздно вечером, когда Джисон возвращался от Минхо в свою общагу. Короткий путь лежал через парк, который в темноте терял свою дневную привлекательность. Он не заметил их сразу. Трое парней, явно нетрезвых, курили у скамейки. Когда Джисон проходил мимо, один из них окликнул его: — Эй, мелкий! А мы тебя знаем. Джисон остановился, пытаясь разглядеть лица. И узнал. Это были знакомые Джинсона, того самого, что пытался клеиться к нему на вечеринке. — Чего надо? — настороженно спросил он, пытаясь обойти их. — Слышали, ты теперь с тем танцором мутишь, — осклабился второй. — С Ли Минхо. Голубки, значит? У Джисона похолодело внутри. — Не твоё дело. — Наше, не наше... — первый шагнул вперёд, загораживая дорогу. — Просто смотреть противно. Ходит тут, улыбается. Думает, раз трахается с парнем, так это нормально. Джисон сжал кулаки. Он не был драчуном, но слова эти жгли огнём. — Отвалите. — А то что? Позовёшь своего ухажера? — засмеялся третий. — Да он, наверное, такой же хлюпик, как и ты. Танцор, блин. Один из них толкнул Джисона в грудь. Тот пошатнулся, но устоял. — Руки убрал, — раздался низкий, угрожающий голос из темноты. Из-за деревьев вышел Чанбин. Откуда он взялся — непонятно. Наверное, шёл с репетиции. Он был выше этих троих, шире в плечах, и в его глазах горела такая холодная ярость, что даже пьяные дебилы протрезвели на секунду. — Тебя не звали, — попытался наехать первый, но голос его предательски дрогнул. — Я сказал, руки убрал, — Чанбин шагнул вперёд, заслоняя Джисона спиной. — И валите отсюда, пока я не разозлился по-настоящему. — Да пошёл ты... — начал второй, но договорить не успел. Чанбин двигался быстро, несмотря на свои габариты. Один удар — и первый парень уже лежит на земле, схватившись за челюсть. Второй попытался замахнуться, но Чанбин перехватил его руку и вывернул так, что тот заорал от боли. Третий, самый умный, уже давал дёру. — Ещё раз увижу возле наших, — Чанбин говорил тихо, но от его голоса кровь стыла в жилах, — убью. Поняли? Парни кивнули и ретировались, подхватив своего товарища. Чанбин обернулся к Джисону. Тот стоял бледный, трясущийся, сжимая телефон в руке. — Ты как? — голос Чанбина мгновенно сменился с угрожающего на заботливый. — Н-нормально, — выдавил Джисон. — Спасибо, хён. Ты... ты вовремя. — Идём, провожу, — Чанбин взял его за плечо и повёл к общежитию. — Минхо знает? — Нет. Я ему не говорил, что пошёл один. Он думал, что я у Феликса останусь. — Позвони ему, — приказал Чанбин. — Скажи, что случилось. А то я сам позвоню и расскажу, как ты тут геройствовал. Когда они дошли до дверей общаги, навстречу им вылетел запыхавшийся Минхо. Феликс, оказывается, услышал крики из окна и позвонил ему. — Сонни! — Минхо подбежал, схватил его за лицо, осматривая. — Ты цел? Что случилось? Кто? Я убью их! — Всё хорошо, — Джисон улыбнулся дрожащей улыбкой. — Чанбин-хён спас. Всё уже позади. Минхо перевёл взгляд на Чанбина. В его глазах была такая благодарность, которую невозможно выразить словами. — Спасибо, — только и сказал он. — Не за что, — Чанбин махнул рукой. — Приглядывай за ним получше. А то он у тебя слишком доверчивый. ☆☆☆ После инцидента в парке все как-то сплотились ещё сильнее. Чувствовалась незримая угроза, но и незримая защита — их маленькой стаи. Хёнджин, который узнал о случившемся от Феликса, пришёл в ярость. Он метал громы и молнии, обещая найти этих ублюдков и превратить их в танцевальный инвентарь. Феликсу стоило больших усилий успокоить его. — Не надо, — уговаривал он, гладя Хёнджина по напряжённой спине. — Они уже наказаны. Чанбин им челюсти пересчитал. Не опускайся до их уровня. — Они могли его покалечить! — рычал Хёнджин. — Могли... я не знаю что. Из-за чего? Из-за того, что мы просто любим? Это несправедливо! — Знаю, — тихо сказал Феликс. — Но злость не поможет. Давай лучше сделаем что-то хорошее. Что-то, что напомнит нам, ради чего всё это. И Хёнджин придумал. Он предложил устроить небольшой концерт. Неформальный, только для своих. Где Минхо станцует, Феликс сыграет, Джисон споёт, а он сам сделает несколько фото, чтобы сохранить этот момент. — Назовём это «Вечер благодарности», — сказал он. — Спасибо, что мы есть друг у друга. Идею поддержали все. Через неделю небольшая сцена в актовом зале (которую Чанбин договорился арендовать за символическую плату) превратилась в уютное пространство. Гималайские соли, принесённые Сынмином, создавали мягкий свет. Чонин отвечал за звук. Бан Чан обещал прийти поболеть. Феликс играл на синтезаторе свои грустные, но светлые мелодии. Джисон пел так, что у всех мурашки бежали по коже. А Минхо танцевал. Он танцевал не для оценок и не для зрителей — он танцевал для них. Для Джисона. Каждое его движение было признанием в любви. А Хёнджин снимал. Ловил объективом улыбку Феликса, когда тот смотрел на него. Ловил слёзы на глазах Джисона, когда Минхо закончил танец и упал на колени прямо перед ним. Ловил момент, когда Чанбин украдкой вытирал глаза, думая, что никто не видит. В конце они все вышли на сцену. Минхо обнимал Джисона, Хёнджин держал за руку Феликса, а остальные просто стояли рядом, создавая нерушимый круг. — За нас, — сказал Чан, поднимая воображаемый бокал. — За нас, — отозвались все хором. ☆☆☆ Зимние каникулы стали первым серьёзным испытанием для всех. Джисон уезжал к маме в Пусан, и Минхо впервые столкнулся с тем, что такое разлука. За неделю до отъезда Джисон ходил сам не свой. Он пытался шутить, но смех получался натянутым, а в глазах застыла тоска. — Это же всего на три недели, — успокаивал его Минхо, хотя у самого сердце разрывалось при мысли, что он не увидит эту улыбку целых двадцать один день. — Для меня это целая вечность, — ныл Джисон, повисая на нём. — Я буду писать тебе каждый час. И звонить. И слать фото. Ты не устанешь? — От тебя? Никогда. Феликс тоже уезжал — в Австралию, к родителям. Хёнджин оставался в Сеуле. Его родители даже не предложили ему приехать на праздники, и он делал вид, что ему всё равно, но Феликс видел, как он сжимает челюсть при упоминании семьи. — Может, поедешь со мной? — осторожно предложил Феликс за пару дней до отъезда. — В Сидней. Там лето, тепло. Мои родители будут рады. Хёнджин удивлённо поднял бровь. — Ты серьёзно? Звать меня в гости к родителям? Мы же всего пару месяцев вместе. — И что? — Феликс пожал плечами. — Я хочу, чтобы ты был рядом. И не хочу, чтобы ты сидел тут один. Хёнджин долго молчал, а потом притянул Феликса к себе и поцеловал в макушку. — Ты слишком хороший для этого мира, Ликс. В итоге Хёнджин полетел в Австралию. Родители Феликса, тёплые австралийские пенсионеры, приняли его как родного. Хёнджин впервые за долгие годы почувствовал, что такое настоящее семейное тепло. Они жарили барбекю во дворе, ходили на пляж, и Хёнджин фотографировал Феликса в лучах заходящего солнца, когда его веснушки горели золотом. А в Пусане Минхо вдруг объявился на пороге дома Джисона за день до Нового года. — Ты? — Джисон открыл дверь и замер, не веря своим глазам. Минхо стоял на пороге с маленькой сумкой и замёрзшими ушами. — Не мог больше ждать, — просто сказал он. Джисон завизжал так, что соседи, наверное, подумали, что началось землетрясение. Он повис на Минхо, чуть не сбив его с ног, и целовал его прямо на пороге, пока тётя Миён не вышла посмотреть, что за шум. — О, Минхо-сси! — всплеснула она руками. — А мы вас не ждали! Заходите скорее, я как раз суп варю! Новый год встретили все вместе, по видеосвязи. На одном экране — Минхо и Джисон в обнимку с тётей Миён, на другом — Хёнджин и Феликс на фоне сиднейского фейерверка. Чанбин, Чонин и Сынмин присоединились из Сеула, и они устроили настоящий телемост, поздравляя друг друга и смеясь над дурацкими шутками. — С новым годом, мои котята! — прокричал Чан из Австралии, подмигивая. — С новым счастьем, — ответил Минхо, глядя на Джисона. ☆☆☆ Весна принесла новые вызовы. Минхо готовился к важному конкурсу, Джисон записывал свой первый демо-альбом, а Феликс с Хёнджином работали над совместным проектом — танцевальным перформансом под живую музыку. Нервы у всех были на пределе. Минхо стал ещё более замкнутым и требовательным к себе. Джисон страдал от творческих кризисов. Они ссорились из-за ерунды, потом мирились, и эти эмоциональные качели выматывали обоих. — Я больше так не могу, — как-то выпалил Джисон после очередной ссоры. — Ты постоянно пропадаешь в зале, я тебя почти не вижу, а когда вижу — ты молчишь или злишься. — Я не злюсь, — устало ответил Минхо. — Я просто устал. У меня конкурс через две недели. — А у меня через месяц презентация альбома! — Джисон всплеснул руками. — Но я же нахожу время, чтобы быть с тобой! — Может, тебе и не надо находить? — брякнул Минхо и сам пожалел об этом. Джисон посмотрел на него так, будто Минхо его ударил. Развернулся и ушёл, хлопнув дверью. Вечером Минхо сидел один в пустой комнате и чувствовал себя последним идиотом. Он набрал номер Хёнджина. — Я дурак, — сказал он вместо приветствия. — Я знаю, — ответил Хёнджин. — Ликс мне всё рассказал. Джисон у нас рыдает. — Что мне делать? — Иди и извинись. По-настоящему. Без оправданий. Просто скажи, что ты придурок и что любишь его. Минхо нашёл Джисона на крыше общежития. Тот сидел, обхватив колени, и смотрел на огни города. — Сонни, — позвал Минхо тихо. — Уходи, — голос Джисона был хриплым от слёз. — Нет. Я никуда не уйду. Я придурок, который не умеет выражать свои чувства. Я люблю тебя. Ты для меня всё. А конкурс... плевать на конкурс. Если я потеряю тебя, мне ничего не нужно. Джисон поднял голову. Его глаза опухли, нос покраснел, но для Минхо он был самым красивым человеком на земле. — Правда? — Правда. Прости меня. Я был свиньёй. Я исправлюсь. Обещаю. Джисон шмыгнул носом и улыбнулся сквозь слёзы. — Иди сюда, дурак. Они обнялись на холодной крыше, и Минхо поклялся себе, что никогда больше не позволит работе встать между ними. ☆☆☆ Конец семестра выдался адским. Экзамены, зачёты, выступления — всё смешалось в один бесконечный день сурка. Феликс сидел в библиотеке третьи сутки подряд, дописывая курсовую. Он почти не спал, пил энергетики и трясся от каждого шороха. Хёнджин, который сам сдавал экзамен по современному танцу, находил время, чтобы приносить ему еду и заставлять делать перерывы. — Ты себя угробишь, — ворчал он, забирая у Феликса ноутбук. — Иди поешь нормально. — Не могу, — мычал Феликс. — Мне ещё три страницы. — Три страницы подождут, а желудок — нет. Они сидели в кафетерии, и Феликс вяло жевал сэндвич, когда его телефон завибрировал. Сообщение от Джисона: «Я завалю вокал. Я ничего не помню. Я умру». Феликс усмехнулся и отправил в ответ: «Не умрёшь. Мы все умрём, но позже». Чанбин, который готовился к рэп-баттлу, устроил в своей комнате штаб поддержки. К нему приходили все, кому нужно было выговориться или просто посидеть в тишине, зная, что рядом есть кто-то надёжный. — Ты как психотерапевт, — заметил как-то Чонин, заваливаясь к нему с пачкой рамена. — Я просто умею слушать, — пожал плечами Чанбин. В ночь перед экзаменом Джисона у него случилась истерика. Минхо, который сам валился с ног после репетиций, полночь гладил его по спине и шептал: — Ты справишься. Ты талантливый. Ты всё сдашь. Я рядом. И Джисон справился. Все справились. Когда последний экзамен был сдан, они встретились в их любимой кофейне. Уставшие, счастливые и свободные. — Мы сделали это, — выдохнул Джисон, падая головой на плечо Минхо. — Мы всегда делаем, — улыбнулся тот. ☆☆☆ Прошло два года. Минхо и Джисон по-прежнему жили в своей маленькой квартирке, но теперь там появился второй диван и настоящая кухня, где Джисон иногда готовил (и всё ещё иногда поджигал). Минхо выступал в молодёжной танцевальной труппе, а Джисон записал свой первый мини-альбом, который даже имел небольшой успех в инди-чартах. Хёнджин и Феликс открыли небольшую студию звукозаписи и танца. Хёнджин ставил номера, Феликс писал музыку. К ним приходили студенты и просто творческие люди. Чанбин часто зависал у них, помогая с записью рэпа. Чонин стал диджеем и выступал в клубах. Сынмин работал в звукозаписывающей компании и помогал продвигать треки Джисона. Бан Чан иногда прилетал из Австралии, и тогда они устраивали грандиозные вечеринки. Родители Джисона переехали в Сеул, чтобы быть ближе к сыну. Тётя Миён теперь пекла пирожные для всей компании. Родители Хёнджина так и не приняли его, но он научился жить без их одобрения. У него была его настоящая семья — та, что собиралась по выходным в их студии, та, что поддерживала в трудные минуты и радовалась успехам. Иногда они вспоминали тот день, когда Джисон пролил кофе на толстовку Минхо. — Если бы я тогда не побежал, мы бы никогда не встретились, — говорил Джисон, грызя яблоко. — Если бы ты не побежал, у меня было бы на одну толстовку больше, — усмехался Минхо. — Но ты же не променяешь меня на толстовку? — Ни за что. И это было чистой правдой. В конце концов, счастье не измеряется количеством побед или денег. Оно измеряется моментами, когда ты можешь быть собой, когда рядом есть те, кто принимает тебя любым, и когда вечером, уставший и счастливый, ты возвращаешься домой, где тебя ждут. Обычное, тихое, бесценное человеческое счастье. Happy End <3