Опыт на двоих

– Ты готов? Нет. Эдди не был готов. Он абсолютно и совершенно точно не был готов к тому, что сейчас должно было произойти. – Да, детка. Иначе зачем бы я это предложил, согласись? А у самого только что коленки не дрожат — то ли от страха, то ли от предвкушения того, что сейчас должно будет произойти. Эдди Мансон считал все двадцать с лишним лет своей жизни, что он совершенно и абсолютно точно хорош в двух вещах — пиздеть и убегать. Насчет D&D он еще допускал, что есть мастера лучше него. В том, что ему еще есть куда расти как гитаристу — тоже: о боже, он бы Хэтфилду руки целовал, будь такая возможность, правда. Но вот с побегами весной 1986-го он узнал, что не так уж он и хорош. Всю жизнь признавая себя трусом, он не смог сбежать в тот роковой день, чем поплатился оставшимися на всю жизнь шрамами по всему телу, которые постепенно перекрывал татуировками. Он ни разу не жалел о том, что сделал. Он бы, не задумываясь, сделал это вновь. Правда, учитывая, что тогда он просто святым чудом выжил, он бы, конечно, продумал свою геройскую тактику чуть получше. А вот пиздеж его все-таки до добра не довел. Возможно, что все-таки иногда стоило включать голову, прежде чем говорить что-то. Например, стоило подумать опять-таки чуточку подольше, когда днем ранее он выдал Стиву Харрингтону: – Знаешь, твое квадратное лицо настолько широкое, что так и призывает оседлать его. Он сказал это просто так. Без какой-то задней мысли. Практически со смехом и пошло поигрывая бровями. Просто тупая штука. Просто к слову пришлось, пока они валялись на диване и смотрели какой-то фильм, где сюжет был настолько плоским, что залипнуть на красивом лице Стива оказалось в разы приятнее. – Так сделай это. Но вот Стив нихрена не шутил. Повернулся к Эдди, заглянул тому в глаза и на полном серьезе предложил оседлать его лицо. И вот тут было два выхода — сбежать или согласиться, сделав вид, что для него такое вообще раз плюнуть. С темой побегов у Эдди явно стало совсем все плохо. В себя, наверное, поверил после того, как выжил. Потому что, когда у них со Стивом все тоже закрутилось и завертелось, он не сбежал, хотя соблазнов и возможностей сбежать была уйма, а пер напролом. Просто перспектива остаться в качестве бойфренда Стива оказалась куда более заманчивой. Как, в общем-то, и сейчас, стоя перед Стивом в одном полотенце на бедрах и другим суша волосы. Возможность оседлать лицо Стива Харрингтона — от такого вообще можно отказаться? Эдди проторчал в ванной долбаных часа полтора, не меньше. Потому что шутки шутками, но как-то не подготовившись, королям, знаете ли, своей дыркой на лицо не присаживаются. Он был до скрипа чист. И до скрежета в зубах напуган и в предвкушении. – Что мне нужно сделать? Стив спрашивает это, сидя в одних джинсах на кровати. И нафига он их надел после душа? Как будто Эдди чего-то там еще не видел, ага. И смотрит едва не с мольбой. И одновременно с этим с решимостью. И как он только умудряется делать такое выражение лица? Удивительный человек. Они оба совершенно точно не знают, что делать дальше, и от этого все становится еще только более острым на вкус. – У тебя это в первый раз, Стиви? Неужели я буду первым, кто присядет на этот королевский трон в виде твоего личика? Эдди искренне пытается делать вид, что понимает, что будет дальше. Не то чтобы это будет первое взаимодействие Стива с его дыркой. Просто одно дело — пальцы и член в латексе презерватива, и совершенно другое — язык. – Да. У меня не было никогда смелее тебя в постели, сам же знаешь. Смелее, блядь, ага, конечно. Да у него аж в глотке пересохло от нервов. Нашел тут самого смелого. Эдди даже не представляет себе, как оно вообще будет. Совершенно. – Честно говоря… я сам без понятия, Стив. У меня это тоже в первый раз. Ты мой первый парень, а с девчонками как-то такое обычно никто не практикует, согласись? И Стив в этот момент облегченно выдыхает. Напряжение в комнате чуть спадает, которое до этого можно было прямо ножом резать. Эдди не удерживается от усмешки, а Стив улыбается в ответ. – Иди ко мне. И протягивает руки. Улыбается, манит к себе. – Ты сам-то уверен, что хочешь сделать это? Эдди делает шаг в его сторону, еще сохраняя дистанцию между ними. Нервно сглатывает, вцепляется пальцами в полотенце — единственное, что прикрывает сейчас его наготу. – Да, абсолютно. Я чертовски сильно хочу сделать это. Подойди уже. И Эдди наконец-то подходит, стоит напротив. Ждет, что будет дальше. Ну, он же честно сказал, что не знает, что делать? А Стив знает. Знает, как расслабить Эдди. Он так хорошо знает его, что это временами аж бесит. Кладет руки на покрытые шрамами бока, притягивает к себе еще ближе. Касается губами где-то над пупком, заставляет мышцы живота напрячься. Скользит большими пальцами по коже, оглаживает. А Эдди начинает потряхивать. То, какой Харрингтон всегда с ним нежный в начале, это просто, блядь, с ума сводит. Если Эдди довольно напорист и дерзок с порога, то Стив мягок, тактичен и ласков до звезд перед глазами. Ладони скользят ниже, накрывают ягодицы. О, эти большие горячие ладони, жар которых ощущается сквозь ткань полотенца. Язык скользит в пупок, подцепляет сережку, которая у Эдди там, чуть тянет на себя. И сука улыбается. – Эй, Эдс, расслабься. Если тебе не понравится, я остановлюсь, обещаю. Эдди выдыхает, запрокинув голову. Действительно, чего он стоит и чуть ли не трясется тут, как осиновый лист. Как будто у них со Стивом и правда есть место для тайн и недосказанности после всего того, что было между ними за этот год. – И ты, Стив… остановись, если будет что-то не так, хорошо? И зарывается пальцами в его волосы, чуть тянет у корней, прямо как тот и любит. И тот сначала тянется за лаской, за рукой в волосах, а после возвращается к животу Эдди. Целует бедренную кость, проходится языком по парочке шрамов, скользит кончиком носа, дышит так горячо, что Эдди кажется, что можно будет обжечься. Со Стивом всегда так, когда он заводится. И от вида Стива, что сидит на кровати, широко расставив ноги, меж которых стоит Эдди, и выцеловывает и оглаживает языком кожу, невозможно не возбудиться. Член Эдди заинтересованно дергается, привлекая к себе внимание. Ткань полотенца жестко давит, пока он наливается кровью, крепнет и начинает сладко ныть в предвкушении. Эдди хочется закинуть голову, закрыть глаза, ощутить Стива всем телом. Но тот так скользит губами вдоль кромки полотенца, а его ресницы прикрытых глаз так трепещут, что Эдди скорее себе руку отрежет, чем не насладится сейчас этим зрелищем. Ладони Стива наконец приходят в движение. Мягко сжимают ягодицы, скользят выше, оглаживают поясницу. И наконец-то медленно разворачивают полотенце. Член Эдди выскакивает из-под ткани, покачивается прямо перед самым носом Стива. И тот уже так мастерски подхватывает Эдди в ладонь у основания и направляет в свой рот. И знает же уже, знает, как сделать чертовски хорошо. Невероятно хорошо. Сначала проходится влажными поцелуями по всей длине с обеих сторон, чуть сжимает, дразнит, делает это так чертовски медленно и мокро. А после собирает слюну с щек, окунает в свой рот сразу наполовину. Выпускает, проходится горячим широким языком по головке, оглаживает и вновь заглатывает, чуть больше. И так несколько раз подряд, пока не выбьет из Эдди хриплый стон. Берет каждый раз все больше и больше, пока в конце концов не утыкается носом в жесткие темные волосы в паху. Эдди наблюдает за этой картиной, затаив дыхание, впитывая в себя этот вид. Стив Харрингтон с его членом во рту сосет так жадно и сладко, что каждый раз в это просто невозможно поверить. Стив перестает дразнить, начинает скользить ртом по члену, делает несколько плавных движений головой. Рефлексы тела не дают ему заглотить и оставить член Эдди нежиться в тугой горячей глотке, но слюны сразу становится в разы больше, позволяет скользить губами по всей длине. Вверх-вниз. Вверх-вниз. Эдди зарывается крепче в гриву Стива, стонет, задает темп, второй рукой цепляется за его шею, не позволяет отстраниться. Стив скользит головой, дает немного поуправлять собой, хватается за бедра Эдди, тоже не дает сдвинуться. И, о боже, Стив сосет его член так, как будто его рот был создан для того, чтобы делать это всю его чертову жизнь. Эдди поражается, как он этим ртом умудрялся отлизывать девчонкам, ведь, когда только появляется возможность отсосать ему, тот делает это жадно, чувственно, со вкусом, так что аж пальцы на ногах поджимаются. Эдди качает бедрами навстречу, хочется проникнуть еще глубже в этот блядский рот, еще дальше — туда, где так горячо, так мокро, так потрясающе. Стив позволяет Эдди пару раз трахнуть свой рот, насадить себя от головки до основания, выбить ответный стон, который вибрацией проходит по стволу и выше, по позвоночнику. Он просто обожает сосать член Эдди, тот это прекрасно знает — этого просто невозможно не заметить по трепещущим ресницам, по тому, как сжимаются его пальцы на бедрах, как он жадно пытается каждый раз взять больше, глубже, сильнее. Эдди от этого шипит, выгибается в пояснице, сжимает в пальцах волосы Стива, вцепляется крепкой хваткой тому в плечо. Хочет уже сорваться, хочет всадить Стиву глубоко, по самые яйца, как тот отстраняется и сжимает где-то под головкой. Эдди чертыхается, шипит, мотает головой. – Стив, детка, блядь… – Не сейчас, Эдс. И отпускает. Убирает ладонь с члена, другую — с бедра и отползает к подушкам. Эдди стоит с налитым кровью членом, упирается коленками в кровать, пока тот с улыбкой на мокрых раскрасневшихся губах отползает все дальше, пока наконец не укладывается на спину. – Присаживайся. Говорит это все с такой блядской улыбкой, как будто чувствует контроль, как будто не ему сейчас на лицо планируют плюхнуться задом и дадут вылизать себя между булок. Как будто это он позволяет, а не наоборот. – Какая же ты сучка, Харрингтон. Говорит это с ухмылкой. Стив хочет поиграть? О, Эдди обожает эти игры. Ныряет на кровать, ложится поверх, трется мокрым членом о голый живот Стива. Впивается поцелуем в губы, скользит языком по влажным после отсоса губам, оглаживает чужой язык, который сразу выскальзывает навстречу. Раздвигает коленом бедра Стива, прижимается им вплотную. Тот стонет сквозь поцелуй, чувствуя давление на свой вставший член сквозь ткань, вцепляется в плечи Эдди. – Хочешь, чтобы я оседлал твое лицо, да? Моя дырка так и манит тебя, что тебе уже мало трахать меня пальцами и членом? Хочешь настолько заявить свои права на меня? Хочешь пометить меня всеми возможными способами, да, малыш? Эдди шепчет это Стиву в ухо, ныряет ладонью тому под ширинку, обхватывает член, пережимает у основания. Тот толкается бедрами навстречу, закусывает губы изнутри, сдерживает стон. – Ну же, дорогой, скажи мне, что ты хочешь вылизать меня. Скажи мне: «Эдди, я умираю, как я хочу трахнуть тебя своим языком». А тот хмурит брови, молчит, отводит в смущении взгляд. – Не хочешь признавать этого? Ладонь скользит ниже, чуть сжимает мошонку, перекатывает. Стива вжимает в подушку, дышать начинает еще тяжелее, сквозь зубы. – Ну же, детка, скажи мне это. Вновь ладонь обхватывает по всей длине и замирает. Он не двинется, пока Стив не скажет того, что хочет услышать Эдди, и тот прекрасно это знает. – Эдди, блядь… Сядь мне уже на лицо, дай мне сделать это. Я со вчерашнего дня ни о чем другом думать не могу, прошу тебя. От одного только этого можно кончить, честное слово. То, как Стив всегда ведется, как всегда сдается и как при этом сам кайфует от этого. – Ну раз ты так просишь, как я могу тебе отказать, любовь моя. Эдди наконец выпускает член Стива из хватки, сползает чуть ниже, разворачивается к тому спиной. Перекидывает одну ногу через грудь, нависает сверху и придвигается задницей ближе к его лицу. – Давай, малыш, вылижи меня. И Стив срывается, словно пес, которому дали команду «можно». Хватает за ягодицы, раздвигает их в стороны, тянет на себя, утыкается прямо туда лицом. И наконец высовывает свой чертов язык. Эдди вздрагивает всем телом, наконец-то ощутив это. Горячий, мокрый и широкий язык скользит по дырке раз, другой, третий. А потом принимается быстро-быстро двигаться вверх и вниз, чуть давит, раскрывает Эдди еще больше для себя. И Эдди переебывает. Это чувство не сравнить ни с чем. Это щекотно, это горячо, это так, сука, странно и так приятно. Приходится упереться руками по бокам от бедер Стива, чтобы не потерять равновесие, чтобы просто сейчас позорно не упасть, отклячив зад и позволяя себя вылизывать. А тот вылизывает так жадно, так умело. Эдди был не прав, когда считал, что рот Стива идеально создан только для того, чтобы сосать его член — его рот с его юрким языком также был создан, чтобы вот так вылизывать ему дырку. Но и этого Стиву мало. Ему мало просто скользить языком по сжатому кольцу мышц — он, сука, жаден. Толкается кончиком языка вовнутрь, принимается трахать им, раскрывать для себя, вторгаться в самое нутро. И это просто выстрел в голову. Язык не сравнить ни с пальцем, ни с членом — это что-то вообще неописуемое, странное, но такое охуенное. От переизбытка ощущений, которые просто не прекращаются от того, как Стив трахает его языком, Эдди качается немного вперед, в попытке отстраниться. Но Стив вцепляется ему в ягодицы, резко тянет обратно на себя, возвращает на место, пока Эдди просто не может прекратить скулить верхом на его лице. Наконец он дает передышку. Отстраняет лицо — Эдди становится сразу так холодно: он раскрыт, он весь мокрый от слюны Стива, внутри при этом все горячо пульсирует. И это кажется спасительной передышкой, глотком воздуха, пока тот не скользит языком по тяжелой мошонке и не вбирает ее в свой рот теперь еще и там, всасывая и быстро вылизывая ее в созданном вакууме. У Эдди искры из глаз от ощущений. Ему одновременно холодно и горячо, член изнывает от нехватки внимания и при этом такой сильной стимуляции совсем рядом. Дырка пульсирует, совершенно брошенная, жаждущая внимания. – Стиви… блядь… еще, пожалуйста, малыш, еще, дай мне еще… Эдди скулит, качает задом, низко опустив голову. Он готов кончить, серьезно, если Стив вернет свой охренительный язык на место и пару раз проведет ладонью по члену. Хочется кончить. Хочется продлить это. Хочется, чтобы это было еще, еще и еще. А тот только что сам не стонет, перекатывая яйца Эдди во рту. Продолжает при этом крепко держать за ягодицы, он не даст сдвинуться, точно нет. И у самого член дергается, напряженный до предела. Эдди нужно отвлечься. Ему нужно срочно отвлечься, а то так он точно кончит от рта Стива, который уже языком заскользил обратно ему между ягодиц. Что ж, такого они еще не пробовали, да. Эдди обхватывает член Стива, выравнивает, собирает слюну с щек, коей там просто дохренища, вбирает в себя одним движением головы. И обводит внутри языком, смачивает и начинает скользить головой, помогая себе рукой. А тот стонет ему прямо, блядь, в дырку, которую вновь принялся трахать языком. Толкается бедрами навстречу горячему мокрому рту. Так распален, что готов трахать Эдди одновременно языком в зад и членом в глотку. И еще подключает руку, наконец-то. Обхватывает ладонью по всей длине, скользит быстро-быстро, пока трахает Эдди в обе дырки, проникает так глубоко, что у того разъезжаются коленки и выступают слезы из глаз. И держит. Держит за член, не отпускает, дрочит часто, второй рукой вцепился так, что точно будут синяки. Это срывает голову окончательно. Эдди, который планировал изначально вести, оседлать язык Стива, сейчас просто скован, пригвожден — его трахают одновременно как только возможно, не дают вырваться. Эдди стонет, из глаз текут слезы, все тело напрягается, сжимается, чтобы, блядь, наконец-то излиться, залить горячей спермой грудь и живот Стива, кончить так мощно, что аж перед глазами темнеет. Но Стив не успокаивается. Выдаивает член Эдди, трахает языком сильно, врывается вовнутрь, помечает, уничтожает, присваивает. И не забывает трахать его рот, вколачивается до самого основания. Сам стонет, скулит, дрожит всем телом от напряжения, от власти, от обладания. Эдди дает ему это чувство, хоть все тело такое чувствительное после оргазма, который тот, кажется, не заметил, хотя стенки и пульсируют вокруг его языка. И наконец Стива накрывает оргазм. Мощный, сильный, до громкого хриплого стона прямо в нутро. Изливается Эдди глубоко в глотку, загнав член по самое основание, не выпуская из своей чертовой хватки, заставляет проглотить, испить его до последней капли, до конца. А после все стихает. Стив выпускает Эдди, позволяет упасть на кровать рядом и перевернуться на спину. – Это просто… ебать. У Эдди хрипит в глотке, во рту остается горьковатый вкус семени. А на губах непроизвольно расползается довольная улыбка. Они лежат на кровати, тяжело дышат, пытаясь прийти в себя. Скользят ладони навстречу, переплетаются пальцы. После такого мощного оргазма на двоих им обоим всегда очень хочется ощутить друг друга вновь, но чуть-чуть. Словно дать сигнал — я все еще тут, с тобой. – Ты… ты как, Эдс? Стив облизывает губы, прикрывает глаза, явно переживает постепенно стихающие ощущения. – Трахнуто. Клянусь, таким трахнутым я себя не ощущал никогда в жизни. Ты сам как, Стив?.. Эдди чуть сжимает чужие пальцы в своих. Необходимая им сейчас обоим регистрация ощущений. – Просто охуенно. Ты такой… Я, блядь, не знаю, как это описать, прости, но, кажется, мне сорвало крышу. Эдди любит, когда Стив такой. Расслабленный, оглушенный оргазмом, не контролирующий свою речь, матерящийся чуть ли не через каждое слово. Полностью опустошенный. Как и сам Эдди. – Иди ко мне. В этот раз зовет Эдди, не в силах шевельнуть ни одной мышцей своего тела. И тот сразу собирается, переползает, обнимает со спины, зарывается носом в волосы, прижимает к себе поперек живота и вновь сплетает их пальцы. Сейчас самое главное — не уснуть вот так, убаюканные близостью и послеоргазменной негой. Абсолютно раскрытые друг перед другом и чувствующие себя в полной безопасности. А еще с подсыхающей спермой Эдди, которой оказались перепачканы оба. Но это будет потом. Все будет потом. Еще много-много счастливых раз.