Trenches

Том впервые видит его спустя пару недель после начала первого курса в Хогвартсе. Том держался в тени среди слизеринских первокурсников, не высовывался, но уши держал востро. Он быстро усвоил, что безродный сирота в этом мире значит немногим больше, чем червяк. Он слишком груб и слишком умён, той самой уличной смекалкой и для изнеженных чистокровных отпрысков он слишком другой. Им это не нравится. — Добро пожаловать в Хогвартс, — сказал Альбус Дамблдор, сидя на его кровати в приюте с натянутой улыбкой, которая могла появиться только после разговора с миссис Коул, — Добро пожаловать в твоё наследие, — произнёс он, а затем рассказал Тому, почему тот вообще оказался в приюте. Однокурсники по Слизерину не слишком впечатлились историей о том, как Том, будучи младенцем, убил Тёмного Лорда. Том, если честно, тоже, особенно учитывая, что он сам ничего об этом не знал. И уж точно не он это совершил, судя по всему, его тогда ещё и на свете не было, так что, видимо, его мать что-то сделала… или Тёмный Лорд как-то случайно угробил себя сам. И всё же, слава, причастность к падению Тёмного Лорда… это то, что точно может пригодиться. — Тёмный Лорд напал на твою семью, — говорил Дамблдор. — Твой дядя сошёл с ума, твоя мать, будучи беременной, считалась погибшей во время нападения. Тебя тоже считали мёртвым, но видимо она прожила достаточно долго, чтобы родить. К тому времени, как я прибыл… Тёмный Лорд исчез, а ваш дом был разрушен. Мать Тома была волшебницей. Она и вся её семья принадлежали роду Гонтов. Эта фамилия мало что значила. Вырождение. Безумие. Его дядя и без того был не в себе, ещё до того, как Тёмный Лорд заявился к ним за каким-то бесценным артефактом. — Откуда вы знаете, что он мёртв? — спросил Том. — Откуда вы знаете, что он не вернётся? — Это, — сказал он, — полагаю, принадлежит тебе. — мягко улыбнувшись, Дамблдор извлёк из кармана мантии палочку. Она была тёмной. Длинная, с крючковатой, почти хищной рукоятью. — Тис, — произнёс директор. — Тис и перо феникса. Ты, конечно, можешь купить себе другую. Но это палочка Тёмного Лорда. Я нашёл её рядом с телом твоей матери — вместе с кое-чем ещё, с чем он бы ни за что не расстался. Вещами, которые он не оставил бы добровольно. Он мог быть только мёртв, чтобы поступить так. Палочка была тёплой. Словно держишь руки у открытого огня, но она не обжигает. От неё исходило ощущение силы. Другую палочку он покупать не стал. Не видел смысла, когда можно потратить деньги на книги о магии. Школа была огромна и принадлежала ему по праву. Гонт означало Слизерин, а Слизерин означало, что четверть этого здания его по крови. Остальные дети этого ещё не понимали, но поймут. Со временем Том донесёт это до них. Он пробился на вершину иерархии в приюте. Он сделает то же самое и здесь, несмотря на сомнительное прошлое и настороженный взгляд Дамблдора. — Вообще-то это была моя палочка. Он вздрогнул от голоса. Палочка едва не выскользнула из вспотевших пальцев, искры заклинания, которое он пытался сотворить, погасли. — Что? Он поднял взгляд и встретился с зелёными глазами парня постарше. Выпускник, а может, и старше. На нём были чёрные мантии хорошего покроя, с необычной отделкой, без эмблем Хогвартса. Учитель, решил Том. — Твоя палочка. Раньше она была моей, — сказал парень и резко подался вперёд. Том отшатнулся так сильно, что едва не вывалился из кресла. — Мерлин, — Нотт уставился на него. — Что с тобой? Старший парень отпрянул, смеясь. Он смотрел на Тома с восторгом, взлохмаченные волосы, почти светящиеся глаза, и молчал. Не обращал внимания на Нотта. Смотрел только на Тома. А Нотт на него не смотрел. Взгляд Тома скользнул к однокурснику, потом обратно к незнакомцу… Тот исчез.

***

— Почему ты всё время оглядываешься? — Эйвери прищурился, глядя на Тома. Том в этот момент тянул шею, выглядывая из-за Нотта и Розье, вглядываясь туда, где ему только что померещилось… Нет. Он мотнул головой, и тень, которая, как ему казалось, преследовала его, исчезла, стоило моргнуть. Там никого не было. — Ничего, — сказал он. Эйвери перегнулся через него и едва не свалился с места, пытаясь рассмотреть, на что смотрит Том. Том сохранял бесстрастное выражение, спина прямая. Что-то снова мелькнуло на периферии. Он отказался оборачиваться. В его взгляде, должно быть, читалось что-то такое, что Эйвери не стал настаивать на ответе. Он слегка вжал голову в плечи, глядя на Тома так, как смотрят на собаку, которая может укусить. «Отлично» — подумал Том с немалым злорадством. Он терпеть не мог повторять одно и то же, да и сколько можно мучить чужих питомцев, пока они… ну… не сдохнут… — Ты уже сделал домашку по Защите? — спросил Нотт, не замечая напряжения. — Что там вообще задали? — Нам раздали по тёмному магу или ведьме, нужно написать исторический очерк о них, — сказал Эйвери. — Как ты можешь не знать что задали? Кто-то фыркнул рядом с Томом: — Тёмный маг. Не существует такого понятия как «тёмный», это просто тот, кого правительство решило объявить нежелательным. Кого дали тебе? Надеюсь, кого-то стоящего? — Гриндельвальда, — Эйвери поморщился, поворачиваясь на его голос. — Его политика имела смысл, но методы были… — он осёкся, наткнувшись взглядом на зелёные глаза, очки и тот самый шрам на лбу мальчишки. —Отчаянными, — закончил он за него, дерзко ухмыльнувшись. — Гриндельвальд? — Нотт выглядел встревоженным. — Это твоё задание или моё? Могу поклясться, мне дали какую-то безвестную ведьму елизаветинской эпохи, поэтому я и не могу вспомнить её имя… — он теребил себя за волосы, пока Эйвери подтащил учебник и открыл список, начиная вычитывать имена. — Да какая разница, — Эйвери попытался его успокоить. — Главное сдать, эти оценки потом не учитываются. Преподаватели тут больше года всё равно не задерживаются. — Должность проклята, да? Мой отец так говорит, — нахмурился Нотт. — О, эта байка прижилась? Упс, — парень откинулся на спинку стула. Ухмылка у него была невыносимая. Ни один из них его не замечал. — Что... — Том осёкся, потому что ни Нотт, ни Эйвери и правда не видели парня. — Они меня не видят, — закатил глаза парень. Он выглядел иначе, понял Том. Моложе, чем тогда, в классе. Ниже ростом, растрёпанные волосы, он расслабленно откинулся назад, запрокинув голову, и… На шее у него был отчётливый шрам. Похожий на… Нет. Только… Тонкая линия поперёк шеи и грубые швы, похожие на стежки, — словно ему отрезали голову. Ещё один шрам, красный, почти воспалённый, в форме молнии на лбу, задевающий бровь, но заканчивающийся ровно перед глазом. И другие шрамы, теперь, когда Том присмотрелся. Тонкие серебристые линии на челюсти и костяшках, как царапины от терновника, залитые стерлинговым серебром. Он выглядел так, будто был трупом, подумал Том. — О чём ты? — спросил он парня, но тот лишь загадочно улыбнулся. — Я же говорю, что уже тридцать лет ни один профессор Защиты не задерживается дольше года, и это не проклятие, по-твоему? — Нотт снова появился в поле зрения. Взгляд Тома метался между Ноттом и парнем. Тем парнем, который на днях был старше. Тем парнем, который сейчас выглядел ровесником-первокурсником, в простых мантиях, но Том легко мог представить на них герб Слизерина или… Нет, подумал он, встретившись с зелёными глазами. В них читалось чистое удовлетворение от того, что Том его признал, и лёгкий вызов. Не Слизерин, подумал он. Гриффиндор. — Риддл? — Нотт нахмурился, глядя на него. — Ты в порядке? Том резко отвернулся от парня, игнорируя его существование, как и все остальные. Парень рассмеялся. Том стиснул зубы и стал игнорировать его ещё усерднее.

***

— Бывают ли призраки, которые могут становиться невидимыми для других призраков? — спросил Том. Он ненавидел спрашивать. Ненавидел признавать, что не знает ответа на что-то. К его счастью, Гораций Слизнорт был очарован способным сиротой Томом Риддлом. — Старые призраки бледнеют, становятся более прозрачными, — он к тому же любил слушать собственный голос. — Иногда от них остаются лишь едва уловимые отпечатки, если они очень старые, то они начинают терять самих себя. В Египте находили призраков, которые едва себя помнили. — Я не призрак. Мышцы Тома напряглись. На этот раз он удержался от того, чтобы выставить себя дураком, и упорно не реагировал на темноволосого парня, шагающего за спиной Слизнорта. — Наябедничать на меня решил? — разочарованно вздохнул парень, сначала посмотрев на преподавателя, а затем на самого Тома. — Призраки когда-нибудь преследуют конкретных людей? — О, постоянно. В Министерстве есть целый отдел, занимающийся подобными вещами. Несколько десятилетий назад у нас был ужасный случай, студент погиб и начал преследовать другого студента. Отделу пришлось вмешаться и поселить его в Хогвартсе. Призраки питаются от магии, поэтому обычно скапливаются в магических местах. Вот почему в Хогвартсе такое количество призраков — самое большое в Магической Британии. Парень развалился на пустой парте. Он был на периферии зрения Тома, но тот не оборачивался. Слизнорт даже не взглянул в его сторону. — Спасибо, профессор. — Улыбка Тома была приторной, полной фальшивой любезности. Слизнорт прямо-таки раздулся от собственной важности. — В любое время, мой мальчик, в любое время! Так приятно видеть такого юношу, как ты, с живым интересом к магии и нашей истории. Когда я сам был в твоём возрасте… Парень зевнул. Громко. Изобразил рукой жест «много болтает». — Слизнорт всё такой же, — прокомментировал он сквозь разглагольствования профессора о своей юности и знаменитых призраках, с которыми он знаком. — С головой, застрявшей в собственной заднице*. Том спрятал усмешку, притворившись, что кашляет. Он не пропустил довольную ухмылку парня, которому наконец удалось вытянуть из него реакцию.

***

Первое время он не спрашивал парня ни о чём. Отказывался сдаваться так легко. Терпел его тень, преследующую его повсюду, целую неделю, тот наблюдал, как Том ищет что-то в библиотеке и с интересом косится на Запретную секцию. — Мог бы просто спросить, — сказал парень. Всё ещё безымянный. Всё ещё просто призрак, которого никто, кроме Тома, не видел. — Давай, маленький слизеринец, поговори со мной. Прошло много лет, мне скучно. — Ты мёртв, — констатировал Том. Это не было вопросом. — Не угадал. — У него возникло отчётливое ощущение, что его отчитывают за неправильный ответ. Он ненавидел ошибаться. — Ты первый, кто меня видит. Десять лет я здесь, всё ждал, когда объявится какой-нибудь юный маг, способный меня увидеть. И это оказался наглый маленький слизеринец, который мнит себя лучшим. Парень, теперь он уже не выглядел мальчиком. Он выглядел как семикурсник, а может, и выпускник, волосы чуть короче, но такие же взлохмаченные, ростом выше невысокого одиннадцатилетнего Тома, и такой же бледный, почти лишённый жизни, как всегда. Шрамы и почти бумажная фактура кожи, словно она может порваться или треснуть при неосторожном движении. Том вздохнул, театрально, тяжело, и, скрытый высокими библиотечными стеллажами, повернулся к нему. — Ладно, — процедил он, понизив голос, чтобы не привлечь внимание строгой библиотекарши, патрулирующей проходы. — Кто же ты тогда? Если не призрак… Ты жив? Не-мальчик снова осклабился той же ухмылкой, что появлялась у него всякий раз, когда Том его замечал, и скользнул на стул напротив. Стул даже не шелохнулся, и так стоял криво. Очертания парня были размытыми, как едва уловимая тень. — Да, — сказал он. — Я дышу. Моё сердце бьётся. Ну… — он рассмеялся шутке, понятной только ему. — Насколько оно вообще билось до того, как я застрял в таком виде. Том очень тщательно скомкал кусок пергамента и бросил его. Ухмылка парня стала шире, когда бумажка пролетела сквозь него. — Почему ты торчишь в Хогвартсе? — спросил Том. — Почему не в Министерстве? В каком-нибудь иностранном посольстве… Парень беззаботно пожал плечами. — Сначала там и был. Надоело. К тому же… — он провёл пальцем по парте, по старой, источенной временем древесине. — Хогвартс всегда был для меня домом. Том не ожидал, что сердце кольнёт от этих слов, не ожидал, что поймёт это с какой-то глубинной, пронзительной ясностью, вспомнив, как впервые увидел замок, ожидающий его, освещённый свечами над Чёрным озером в ночи, и понял, вот где его место. Он тщательно подавил эти чувства. Парень или подросток, юноша, молодой человек, в каком бы обличье он ни являлся, наблюдал за ним, острым, почти стеклянным взглядом. — К тому же, — сказал он, — Это сработало, правда? Я нашёл тебя. — Тебе понадобилось десять лет, — парировал Том, опуская взгляд на книгу. О призраках читать бесполезно, он уже выяснил, что этот человек жив. А судя по его шрамам и уклончивым ответам, вероятно, придётся добыть пропуск в Запретную секцию, прежде чем продолжать исследование. — Так что с тобой случилось? И почему именно я? Повисла тишина, и Том уже подумал, что собеседнику просто стало скучно, что он отвлёкся на пылинку или другого ученика, но когда его взгляд скользнул в сторону, там никого не было. Только пустой стул, стоящий криво, словно его только что покинули.

***

— Я нахожусь на другом плане. Том не вздрогнул от внезапного появления рядом. Он наблюдал за снегопадом, ноябрь подходил к концу. Прошли месяцы и недели, когда парень появлялся и исчезал, казалось, в случайные промежутки времени, пока Том погружался в изучение магии и этого нового мира, и наконец наступила зима. Солнце едва успевало подняться, как уже лениво клонилось обратно к горизонту. — На другом… на чём? Вроде… как аэроплан или… Парень, неточно, сегодня он был в своей старшей версии, той, что выглядит как выпускник, устроившийся на новую работу где-то, прислонился к стене, наблюдая, как Том смотрит в окно. — Есть миры за пределами этого, — сказал он. — Как слои бумаги, наложенные друг на друга. Фэйри. Тени. Преисподнии. Стихии. Глаза Тома загорелись. Проснулась жажда знаний. И мужчина снизошёл до ответа. — Ближайшие из этих планов накладываются друг на друга. Соприкасаются. Но никогда не сливаются. — Он протянул руку. Том вдруг осознал, насколько близко тот стоит, когда мужчина замер, держа ладонь в дюйме от его лица. — Так близко. Невообразимо близко, но разделены. Эфир, ближайший к материальному миру план, застрявший где-то между завесой и этим миром. Я застрял не специально. Всё пошло… не так. И вот я здесь. В ловушке. Кроме… И тут он прижал пальцы к щеке Тома. И Том почувствовал это. Более осязаемо, чем призраки. Менее реально, чем человек. Странное тепло прикосновения, которого не было. — Кроме того, иногда можно прорваться оттуда. Оставить отпечаток. Люди могут мельком увидеть его и я смогу вернуться снова. Он отстранился, и Том почти ощутил чувство потери. Повернулся, глядя на мужчину, на размытый край его тела, сливающийся с нереальным. Думал о том, как иногда тот находится здесь, а в следующий миг исчезает из виду, отделяемый неведомым расстоянием. — Ты в ловушке? — спросил он. — Был в ней, — сказал мужчина, и в его взгляде было слишком много всего, когда он смотрел на Тома. — Но, думаю, это скоро изменится, тебе так не кажется? — он склонил голову набок, и у Тома возникло отчётливое ощущение, что он похож на тех жуков, которых он ловил когда-то в приюте. Тех, которым он отрывал крылышки и прикалывал булавкой, прежде чем раздавить. — Почему? — спросил он, вызывающе выпятив подбородок. Это было сказано тем же тоном, каким он когда-то говорил, — Убеди меня, почему именно я должен тебе помочь? — Ты мелкий и злопамятный, маленький слизеринец, — мужчина даже не ответил на его вопрос. — Меня зовут Том Риддл, — сказал он. — Хотя ты, наверное, знаешь, ты достаточно долго таскался за мной по школе. — Том, — повторил мужчина, оглядывая Тома с ног до головы. — Том Риддл, — он смаковал имя. Это должно быть неловко, но вместо этого ему понравилось, как звучит его имя в устах этого мужчины. — Полукровка? — спросил он и Том резко кивнул. — Это проблема? — сказал Том с вызовом. — Я сам полукровка, — отмахнулся мужчина. — Кровь ничего не решает, магия пробьётся сама. И ты мне подойдёшь. Ты подойдёшь идеально. Том оскалился. — А что мне с этого? — спросил он. — Иметь невидимого советчика и шпиона, безусловно, полезнее, чем помогать тебе, — он скривился от самой этой мысли. За кого этот человек его принимает, за сердобольного дурачка? — Я не обязан тебе помогать. Мужчина замер. — Обязан? — переспросил он. — Нет. Но ты поможешь. Не так ли, Том? — Было что-то в том, как он произнёс его имя, что показалось почти знакомым… — Или что? — прошипел Том. — Ты даже не существуешь. И словно по щелчку выключателя по лицу мужчины пробежала ярость. Его зелёные глаза обрели металлический отлив, почти серебристый, словно кто-то вылил жидкую ртуть в зелёную гладь. И Том… Том почувствовал магию в воздухе. Как приближающуюся грозу, как эмоции, ставшие реальными и осязаемыми, он чувствовал, как гнев мужчины обретает плоть. Грудь сдавило, воздух стал разреженным. — О, — промурлыкал тот, голос обманчиво лёгкий, скрывающий бушующий торнадо, и протянул руку, пальцы скользнули по щеке Тома вниз, прижимаясь к бешено бьющемуся пульсу на сонной артерии. — Я вполне реален. И как снежинки, падающие на кожу, проблеск холода перед тем, как растаять, Том почувствовал отпечатки пальцев мужчины, прежде чем они исчезли. Не совсем реальные. Но точно не галлюцинация. Точно не призрак. — Ты не причинишь мне вреда, — блефовал он. — Никто, кроме меня, тебя не видит. Причинишь мне вред и застрянешь там навсегда. Мужчина отпрянул, ярость всё ещё читалась в каждой мышце. Внезапное отсутствие его рядом заставило Тома пошатнуться, и он прислонился к стене, ненавидя то, как воздух сгустился от магического перенапряжения, лишая дыхания ещё до того, как оно успевало сформироваться. Зелёные глаза оценивающе смотрели на него. — Ты не настолько важен, малыш-слизеринец, — отрезал он, но не сделал и движения, чтобы коснуться Тома. — Я найду способ выбраться из этого проклятого плана и вернуться в физический мир с помощью или без помощи одиннадцатилетнего мальчишки. — Его взгляд критически скользнул по Тому, почти пренебрежительно. — Ты расходный материал. В горле Тома пересохло. Он всё ещё чувствовал на языке вкус мороза, и в этот момент ни секунды не сомневался, что у мужчины хватит силы прорваться сквозь мир, в котором он заперт, и вонзить ледяные кинжалы в мягкую впадину горла Тома. От одной этой мощи его трясло. Он хочет такую же. И мужчина, черт бы его побрал, знает об этом. Его глаза были слишком острыми, взгляд слишком жёстким. — Я могу тебе помочь, — сказал он, голос всё ещё с металлическим оттенком, но мягче. Как падающий снег. — Я могу обучать тебя. Бедный маленький полукровка, борющийся с собственным факультетом, который смотрит на тебя свысока просто из-за невежества твоей семьи. Они когда-то насмехались надо мной за то же самое, я был воспитан маглами, не знал о своём наследии. И я показал им, как они ошибались. Тома всё ещё трясло. Он сжал кулаки, челюсть напряглась. — Почему я тебя вижу? — спросил он. — Почему я тебя вижу, а остальные нет? В будущем он оглянется назад и услышит пустоту в этих словах. Но сейчас это было именно то, что он хотел узнать, и мужчина дал ему этот ответ: — Потому что ты лучше их. Он выдохнул. Дыхание застыло в холодном воздухе. — Если я собираюсь тебе помогать, — сказал Том, стараясь, чтобы голос не дрогнул (он не дрогнул, он клянется, что не дрогнул, но ртутно-зелёные глаза мужчины всё равно выглядели насмешливыми), — мне нужно знать твоё имя. Том отвёл взгляд, устремив его в окно. Ему не хотелось смотреть на человека с вспыхивающей магией, со странными серебристыми глазами, с силой прорываться сквозь планы бытия и оставлять призрачные синяки на коже Тома. Но он почувствовал движение, увидел, как тени смещаются, и скользнул взглядом в сторону. Мужчина всё ещё был там, но снова стал моложе. Тот самый мальчик с большим количеством шрамов, в мантии Хогвартса, наверняка всё ещё на пару лет старше Тома. В глазах всё ещё серебристый отлив. На лице снова дерзкая гриффиндорская усмешка. — У меня их несколько, — сказал он, не глядя на Тома, так же уставившись в окно и сворачиваясь калачиком рядом с ним, невидимый, но всё ещё излучающий тепло. Он выждал мгновение, словно ожидая, скажет ли Том что-нибудь. — Гарри, — сказал он, когда Том просто посмотрел на него, поведя плечом. — Меня зовут Гарри.