Критическая точка: Узы

Воздух был густым и тяжёлым, пахло гарью, расплавленным металлом и чем-то приторно-сладким — возможно, сгоревшими ингредиентами для заклинаний. Нога Гарри ступила на неровную обугленную землю, проваливаясь в рыхлый пепел, ещё хранивший тепло недавнего огня. Каждый шаг отдавался глухим эхом в его ушах, словно он шёл не по земле, а по грудной клетке какого-то гигантского мёртвого существа. За его спиной, как тени, вынырнувшие из дымовой завесы, двигались члены Ордена. Их лица были напряжены, палочки наготове, взгляды метались по сторонам в поисках угрозы в клубящемся дыму. Впереди Барти Крауч-младший, чья фигура четко вырисовывалась на фоне зарева, резко взмахнул палочкой. Воздух задрожал, затрещал, как рвущаяся ткань, и мощная иллюзия, скрывавшая истинные масштабы разрушений, рассеялась. То, что предстало перед ними, было не просто разрушенным домом. Это был апокалипсис, перенесенный на одинокий холм. Особняк, стоявший на возвышении, был объят пламенем. Огненные языки лизали почерневшие стены, вырывались из пустых оконных проемов, выплескивались наружу, пытаясь своим яростным жаром обрушить само небо. Крыша уже провалилась внутрь, и время от времени с грохотом обрушивались балки, поднимая тучи искр, которые тут же гасли в дымной мгле. Лес вокруг, некогда могучий и зелёный, теперь почернел и обуглился - гигантское поле, на котором горели спички. И тут из главных дверей, из самого сердца этого ада, выбежала фигура. Это была Гермиона. Ее обычно пышные волосы были собраны в растрепанный пучок, лицо и руки были испачканы сажей и золой, а на плаще виднелись опаленные края. В одной руке она сжимала палочку так крепко, что побелели костяшки пальцев. Увидев их, она на мгновение замерла, ее широко раскрытые глаза, блестящие от слез и усталости, пробежались по знакомым лицам. На изможденном лице появилось выражение такого безумного облегчения, что оно было почти болезненным. Она сделала несколько неуверенных шагов, потом побежала, спотыкаясь о обломки, и бросилась прямо в объятия Барти. — Я думала… думала, ты мертв, — ее шепот был едва слышен сквозь треск огня и отдаленные крики, но в нем звучала вся горечь пережитого ужаса. Она вцепилась в него так крепко, будто пыталась впитать в себя саму его реальность, тепло, жизнь, убедиться, что он не призрак. Барти, обычно такой сдержанный и холодный, на этот раз ответил на ее объятия с неожиданной нежностью. Его рука легла ей на спину, пальцы вцепились в ткань плаща. — Разве я мог? — глухо произнес он, уткнувшись губами в ее перепачканные сажей волосы. — Разве я мог позволить себе умереть, не убедившись, что ты в безопасности? — от его язвительности не осталось и следа, только усталая, искренняя нежность. В этих объятиях, среди руин и смерти, на мгновение вспыхнуло что-то хрупкое и тёплое. Орден, окружив их, начал медленно продвигаться вперед, к горящему дому, проверяя периметр, но двое — Джордж и Фред Уизли — застыли на месте. Джордж, у которого на устах уже вертелась шутка, смотрел на пару с непривычной серьезностью. Фред, не говоря ни слова, резко схватил брата за край мантии и сжал ткань в кулаке. Его взгляд был прикован не к влюбленным, а к чему-то позади них, и в его глазах читалась не предвкушение шутки, а тревога. В этот момент раздался короткий сдавленный вскрик. Звук был таким неестественным, полным внезапной боли, что все повернулись в сторону его источника. Гарри стоял неподвижно превратившись в статую. Он не смотрел на горящий дом. Его взгляд был прикован к чему-то в руках. Его пальцы дрожали, сжимая какой-то маленький темный предмет. Он медленно, почти ритуально разжал ладонь. На его коже, испачканной сажей и кровью, лежала маленькая пинетка. Розовая, из мягкой ткани, с вышитой на боку улыбающейся лягушкой. Она была грязной, на одном крае виднелось тёмное пятно — то ли грязь, то ли кровь. Она была такой крошечной, такой беззащитной. И такой бесконечно одинокой в его большой испачканной руке. Этот крошечный кусочек ткани оказался сильнее любого заклинания. Ноги парня подкосились, и он рухнул на колени, грузно, всем своим телом и горем. Пинетка выпала из его ослабевших пальцев и упала в пепел. Боль, которую он месяцами пытался утопить в огневиски, заглушить местью, запереть в самой дальней комнате своего сознания, вырвалась наружу. Она ударила его в грудь с такой силой, что у него перехватило дыхание. Это была не просто эмоция, а физическое ощущение — будто кто-то раскаленным ножом разрезал ему грудь и вырвал самое важное. Тома нет рядом.. Эта мысль пронеслась в его голове с ясностью удара молнии. Его снова нет рядом, чтобы помочь. Чтобы остановить это. Чтобы забрать эту боль. Слёзы, которые он так яростно сдерживал, потекли по его грязным щекам горячими солеными ручьями, оставляя чистые полосы на закопченной коже. Он вновь стал тем мальчиком из-под лестницы — одиноким, напуганным, раздавленным утратой. Тонкс, стоявшая рядом с Римусом, инстинктивно прижалась к нему, пытаясь забрать часть этой чудовищной боли, разделить ее тяжесть. Мужчина обнял ее, его лицо было печальным и понимающим. Первой к нему бросилась Гермиона. Она отошла от Барти и, не обращая внимания на царящий вокруг хаос, подбежала к другу, опустилась рядом с ним на колени прямо в горячий пепел. Она не говорила пустых слов. Она просто обняла его, прижала голову к своему плечу, позволив слезам пропитать ткань своего плаща. Она качала его, как ребенка, заглушая его тихие, надрывные всхлипы своим дыханием. — Она будет в безопасности, — прошептала ведьма ему прямо в ухо. Её голос был твёрдым, как сталь, и скрывал дрожь. — Рон и Лаванда позаботятся о ней. Они любят её почти так же сильно, как мы, — она знала, о ком он плачет. Она знала, что эта пинетка — не просто память. Это символ. Символ их дочери. Их Изабель. И её голос дрогнул, потому что Изабель была и её дочерью тоже. Это она проводила с ней бессонные ночи, читала ей сказки, учила словам. Эта боль была и ее болью. — Мы узнаем, кто это сделал. Мы их найдем. И мы вернем ее. Я обещаю тебе. Мы вернем ее... Поттер не мог говорить. Он лишь кивнул, уткнувшись лицом в ее плечо, и из его груди вырвался короткий, громкий, душераздирающий всхлип, в котором смешались вся боль, весь страх и вся беспомощность. В этот миг все защитные стены, которые Дамблдор с таким трудом возвел вокруг его сознания, — стены из рациональности, долга, отрешенности — дали трещину. Сквозь них хлынула старая, знакомая пучина страданий, вины и самобичевания. Что теперь будет? Он снова опустится на дно? Снова станет тем слабым, сломленным мальчиком, каким был когда-то? Он не хотел этого. Он так не хотел снова чувствовать эту слабость. Но пепел на его губах был соленым от слез, а не от дыма, и пинетка в грязи казалась самым страшным обвинением из всех возможных... Возвращение в Нору прошло для Гарри как в тумане. Он не помнил, как ноги несли его по знакомым коридорам, как чьи-то руки — возможно, Римуса — поддерживали его, осторожно направляя, чтобы он не споткнулся. Звуки вокруг доносились до него приглушенно, как сквозь толщу воды: сдавленные вздохи, шорох шагов, скрип половиц. Сознание отступило, оставив лишь пустоту и тяжелую, давящую тяжесть в груди, из-за которой он дышал медленно и поверхностно. Он был словно кукла, тело которой двигалось, а разум застыл там, на пепелище, перед крошечной пинеткой с вышитой лягушкой. В гостиной царила напряженная тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в камине и тяжелым, прерывистым дыханием ее обитателей. Воздух был наполнен немыми вопросами и ужасом, который никто не решался озвучить. Все уже догадывались, чья маленькая, испачканная пеплом и, возможно, кровью вещица зажата в его руке. Но догадываться и знать — совершенно разные вещи, разделенные пропастью надежды. Римус, его голос звучал тихо и осторожно, словно он боялся нарушить хрупкое молчание, заговорил первым. Он присел рядом с креслом, в котором застыл Гарри. — Гарри? — он произнес его имя мягко, почти шёпотом. — Это… это вещь... Той… той самой? — он не мог произнести «твоей дочери». Для всех, кроме узкого круга посвященных, дочь Гарри Поттера и Тома Реддла умерла при загадочных обстоятельствах сразу после рождения. Это была официальная версия, горькая пилюля, которую все проглотили. Ответил не парень. Его взгляд был устремлен в пустоту, казалось, он даже не слышал вопроса. Его пальцы бессознательно сжались, он снова ощущал в руках ту маленькую тканевую форму. Ответил Барти Крауч-младший. Он стоял у камина, опираясь на мантилью, его лицо было бледным и искаженным от сдерживаемой ярости. Его голос прозвучал резко, рассекая напряженную тишину, как лезвие, полный горькой иронии и боли. — Чьей еще, Люпин? — он бросил уничтожающий взгляд на притихших членов Ордена. — Чьей еще она могла быть? Только Изабель, — он сделал паузу, давая возможность этим словам проникнуть в сознание каждого. В комнате повисло ошеломленное молчание. — Но они опоздали, Рон и Лаванда успели забрать ее. Но... Кто-то знал, что она жива. Кто-то выследил наше убежище и напал, чтобы забрать ее. Или убить... Слова повисли в воздухе, тяжелые и ядовитые, разрушая месяцами хранимую тайну. По комнате прокатился шёпот, в котором смешались изумление, ужас и недоверие. Тонкс, побледневшая как полотно, сжала руку Римуса так сильно, что побелели пальцы, затем резко выдернула руку и почти бегом вышла в соседнюю комнату, чтобы написать срочное письмо. Первая сова полетела в Малфой-мэнор — Драко должен был знать, его связи могли помочь. Второе письмо, написанное твёрдым, почти бесцеремонным почерком, было адресовано лично Бартемиусу Краучу-старшему с настоятельным требованием немедленно прибыть в Нору. В воздухе уже витало мрачное и неумолимое подозрение... Они появились почти одновременно — Крауч-старший с его вечной маской холодной официальности и строгой осанкой, и Дамблдор, чьи глаза за стеклами очков казались двумя бездонными озерами печали и тайного знания. Альбус, едва переступив порог, сразу же направился к Гарри и опустился перед его креслом на колени. Его движения были плавными, полными старческой, почти отцовской нежности. — Мой мальчик, — его голос был тихим, успокаивающим, каким он бывал на уроках, когда пытался проникнуть в самую суть боли. — Позволь мне помочь. Позволь мне снова возвести защиту. Ты не должен проходить через это вновь. Но на этот раз Поттер отреагировал. Медленно, очень медленно он поднял голову. Его глаза, красные от слез, но теперь сухие и горящие странным ледяным огнем, встретились со взглядом Дамблдора. В них не было ни злости, ни мольбы — лишь усталая, но непоколебимая решимость. — Нет, — прошептал он хриплым от напряжения, но твердым, как сталь, голосом. — Нет, профессор. Я больше не хочу убегать. Я устал от стен в своей голове, устал от оцепенения. Они пришли за моим ребёнком. Я должен помнить эту боль. И я должен их найти. Дамблдор замер, и в его взгляде промелькнуло что-то сложное — мгновенное удивление, может быть, даже искра уважения к этой новой, суровой силе, и тут же — глубокая тревога. Он молча кивнул, поднялся и отступил, уступая место надвигающейся буре. Атмосфера в доме накалилась, как пружина, готовая вот-вот сорваться. Тишина сменилась напряженным, звенящим от невысказанных обвинений ожиданием. И оно взорвалось. Барти-младший, который до этого молча стоял у камина, сжав кулаки так, что побелели костяшки пальцев, вдруг двинулся вперёд. Его движение было стремительным, яростным, как у хищника. Он не кричал. Его голос был низким, хриплым, полным смертельной, леденящей душу угрозы. Он остановился прямо перед отцом и впился в него ненавидящим взглядом. — Ты, — это было не обращение, а обвинение. — Это ты. Ты за этим стоял. Твои люди. Твои грязные связи. Твои приказы. Крауч-старший попытался сохранить достоинство, выпрямившись во весь свой немалый рост. На его лице читались привычное презрение и недоверие. — Бартемиус, опомнись! Ты несёшь чушь! Ты позволяешь эмоциям затмевать разум! Я не имею никакого отношения к этому… этому нападению! — Лгун! — оглушительный рык Барти эхом разнесся по гостиной, заставив некоторых вздрогнуть. В следующее мгновение его палочка оказалась приставлена к горлу отца, впившись в кожу так, что та побелела от давления. Магия затрещала в воздухе, тяжелая и темная, и старик вжался в стену, не в силах пошевелиться, его глаза расширились от шока и ярости. — Говори правду! Если это ты отдал приказ напасть на наш дом... если из-за тебя они пришли за ней... — его голос сорвался на высокой ноте, в нем послышались слезы ярости и неподдельной агонии. — Я убью тебя своими руками. Клянусь всем, что у меня есть. Клянусь памятью матери. Я сверну тебе шею. Я сделаю это медленно. Гермиона, побледневшая, но с решимостью в глазах, бросилась к нему. — Барти, нет! Остановись! Так мы ничего не добьемся! - она вцепилась в его руку с палочкой, пытаясь оттащить его, но он был сильнее, ослепленный яростью и горем. — Он должен сказать! Он должен признаться! Он единственный, у кого есть и мотив, и возможность! Он ненавидит Тома! Он ненавидит меня! Он готов на всё, лишь бы уничтожить нас! — Барти пытался вырвать руку, его глаза горели диким огнём. В доме воцарился хаос. Кто-то кричал, призывая к порядку, кто-то пытался вмешаться и разнять их. Фред и Джордж встали, готовые броситься на помощь Гермионе. И сквозь весь этот шум, крики и грохот опрокидываемой мебели Гарри сидел в своём кресле и смотрел на происходящее пустыми, усталыми глазами. Он больше не убегал. Он смотрел — ад подозрений, ярости, страха и предательства, который разворачивался прямо у него на глазах, — и принимал его. Это была его боль. Его битва. И наконец-то он был готов ее прочувствовать. Натянутое перемирие в гостиной было хрупким, как тонкий лед. Барти, тяжело дыша и не сводя горящих от ярости глаз с Гермионы, наконец позволил ей убрать палочку от горла отца. Крауч-старший, бледный и дрожащий от унижения и гнева, поправил воротник мантии, сверля сына испепеляющим взглядом. Дамблдор стоял в стороне с невозмутимым выражением лица, но его глаза, скрытые за полумесяцами очков, внимательно следили за каждым движением, за каждым вздохом. Грейнджер, все еще держа Барти за руку, боясь, что он снова сорвется, обратилась к Краучу-старшему твердым, но уже не таким яростным голосом. — Нам нужна правда. Если вы знаете что-то — хоть что-то — о нападении, о том, кто мог знать о местонахождении дома... сейчас не время для гордости или секретности. Речь идет о жизни ребенка. — Я уже сказал всё, что знаю, — процедил Крауч-старший сквозь зубы, отводя взгляд. — Я не отдавал никаких приказов. И если бы я знал, что этот… ребёнок… жив, моим первым действием было бы обеспечение её безопасности в рамках закона, а не это варварство. Его слова повисли в воздухе, никто не знал, верить ли им. Доверие было подорвано вдребезги. Тишину нарушил тихий, но отчетливый стук в окно. Все вздрогнули и выхватили палочки. За стеклом, едва различимая в сумерках, билась маленькая сова с привязанным к лапке письмом. Тонкс, стоявшая ближе всех к окну, осторожно открыла его и взяла потрепанный сверток. Она пробежала по нему глазами, и ее лицо побледнело еще сильнее. — Это от Драко, — прошептала она. — Он придет завтра утром. Это известие не принесло облегчения. Личное присутствие Малфоя обычно означало крайне серьёзные новости. Новости, которые нельзя доверить бумаге. На следующий день небо было тяжёлым, свинцовым, и это отражало общее настроение. Драко Малфой появился на пороге Норы ровно в полдень. На его обычно бесстрастном лице читались усталость и озабоченность. Его плащ был тёмным, без намёка на привычную помпезность. Он молча вошёл в дом через камин, его холодные глаза скользнули по собравшимся, ненадолго задержавшись на бледном, но собранном Поттере и мрачном Барти. Он не стал тянуть с новостями. Отказ Драко от светских условностей говорил сам за себя. — Том, — начал он непривычно глухим голосом. — Он… в Мунго. В комнате повисло напряжённое молчание. — В палате интенсивной магической терапии. Закрытого типа. Рядом с… Лестрейндж, — он слегка поморщился, произнося эту фамилию. — Его доставили туда позавчера ночью. Состояние… — аристократ на мгновение запнулся, подбирая слова. — Стабильно критическое. Его сердце… ведёт себя не так, как должно. Оно бьётся, затем на несколько минут останавливается, замирает, и вновь начинает работать. Целители… разводят руками. Говорят, они никогда не сталкивались ни с чем подобным. Это не похоже ни на одно известное проклятие, болезнь или яд. Это словно… — он сделал паузу, — его жизненная сила сама решает, стоит ли ей существовать. Гермиона ахнула, прикрыв рот рукой. Римус обнял побледневшую Тонкс. Но все взгляды были прикованы к Гарри. Он застыл, его лицо ничего не выражало, но пальцы вцепились в подлокотники кресла так, что дерево затрещало. — Трое Пожирателей и Долохов охраняют его покой, — продолжил Драко. — Никто не подойдёт к нему близко. Но… — он посмотрел прямо на Поттера, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на сочувствие. — Он дышит. Пока он дышит, есть надежда. Для Гарри эти слова — «он дышит» — прозвучали как самая прекрасная музыка на свете. Это была тонкая, дрожащая ниточка, протянутая через пропасть. Том был жив. В каком-то странном, застывшем состоянии, но жив. И пока он дышал, Гарри тоже мог дышать. — Я задействовал все связи отца, — добавил Драко, возвращаясь к своему обычному деловому тону, но с непривычной для себя напряжённостью в голосе. — Как только что-то станет известно о нападавших, мне немедленно доложат. Но сейчас… — он обвёл взглядом комнату, — сейчас главное — это ждать. Вопрос повис в воздухе, все боялись его задать. Гермиона, с трудом сдерживая дрожь в голосе, спросила. — А… Моя мать… — голос Малфоя на мгновение дрогнул. — Есть новости? Девушка покачала головой. — Мы разминулись, когда напали. Она должна была вернуться из западного крыла... но её там не было. Мы обыскали поместье... тела нет среди... среди погибших, — она сделала глубокий вдох. — Значит, есть надежда, что она жива. Возможно, ей удалось скрыться. Или... — она не договорила, но все поняли. ...Или её взяли в заложники. Драко кивнул, его лицо оставалось непроницаемым, но в уголках рта залегла напряжённость. — Тогда мы ждём вдвойне. И молимся, — тихо произнёс он, и эти слова, прозвучавшие из его уст, были странными и неестественными. Комната снова погрузилась в тягостное молчание, но теперь оно было другим. Теперь в нем появилась нить — тонкая, как паутина, но прочная. Том дышал. Нарцисса, возможно, была жива. А где-то там, в неизвестности, Рон и Лаванда везли Изабель в безопасное место. Оставалось только ждать. И в этом ожидании каждое мгновение растягивалось в вечность, наполненную страхом, надеждой и леденящей душу неизвестностью.

***

Гостиная поместья Малфоев казалась Драко склепом. С того дня, как они потеряли след матери, пространство вокруг него будто сжалось, превратившись в вакуум, где воздух был слишком разреженным, чтобы дышать. Он сидел в глубоком кресле у погасшего камина, глядя в одну точку. Его пальцы, сжимающие пустой хрустальный стакан, побелели до такой степени, что казались вырезанными из слоновой кости. Тишину, плотную и вязкую, разорвал звук, от которого аристократ подпрыгнул, едва не разбив стекло. Грохот. Тяжелые дубовые двери главного входа содрогнулись так, будто в них врезался таран. Драко сорвался с места, палочка уже была в руке — не дрожала, но сердце забилось где-то в горле. Он ждал кого угодно: предателей, врагов, Министерство, пришедшее с обыском. Вторая дверь распахнулась с лязгом, ударившись о стену. На пороге стояла Нарцисса. Парень замер, забыв, как делать вдох. Та, кто всегда олицетворяла собой безупречность, сейчас напоминала вырвавшийся призрак. Шелковая мантия цвета шампанского превратилась в нечто, едва прикрывающее тело: подол был превращен в лохмотья, пропитанные темными, почти черными пятнами засохшей крови. На плече зиял разрез, сквозь который проглядывала кожа, исчерченная багровыми полосами от кнута или заклинаний. Но самым страшным было лицо. На её левой скуле алела глубокая рваная рана, кровь из которой стекала к подбородку, пачкая белоснежную кожу. Волосы, обычно уложенные в идеальную прическу, спутались в дикие, жесткие пряди, в которых застряла крошка камня и пепел. — Мама? — голос Драко прозвучал как хрип. Он шагнул к ней, вытянув руку. Нарцисса остановилась. Она не выглядела слабой. Напротив, она стояла, расставив ноги, как воин, принимающий стойку перед последним боем. В её правой руке, опущенной вдоль тела, была зажата палочка — её кончик всё еще дымился, испуская тонкие струйки едкого серого пара. — Не подходи, милый, — её голос был тихим, ровным, но в нем слышался металлический скрежет лезвия по камню. — От меня пахнет смертью тех, кто посмел решить, что Малфои — это только имя на фамильном гербе. Она сделала шаг вперед. Каждый её шаг оставлял на идеально отполированном мраморе пола четкий след — смесь пыли, грязи и крови. Она не шаталась, хотя парень видел, как напряжены её мышцы, пытаясь удержать равновесие. — Где ты была? — он не мог сдержаться, его голос дрожал от смеси ужаса и облегчения. — Мы… мы искали тебя неделями, перевернули всё, мы… Нарцисса подняла на него взгляд. Её глаза, холодные и расчетливые, сейчас горели необузданной яростью, которая пугала больше, чем вся кровь на её одежде. Она медленно подняла левую руку, на запястье которой все еще виднелся глубокий, кровавый след от магических кандалов. Женщина рванула их, и с тихим звоном осколки зачарованного металла упали на пол. — Они держали меня в подвале, где не было ни света, ни магии, — произнесла она, и в её голосе промелькнула жестокая, ледяная улыбка. — Они думали, что я сломаюсь, как фарфоровая кукла. Они пытали меня, чтобы узнать, как убить Реддла. Они думали, что я — лишь тень своего мужа, которая не знает, как убивать. Она сделала еще один шаг, сокращая расстояние до сына. Она была живой, она была здесь, была победителем. — Но они забыли одну простую истину, Драко, — прошептала она, подходя вплотную. — У Малфоев есть одна особенность: мы всегда, всегда находим способ забрать свое. Я выждала момент, когда их бдительность ослабла от собственной гордыни. Я оставила их там, в их же собственной темноте. Я подожгла все выходы. Я слышала, как они кричали, Драко. И поверь мне… — она перевела взгляд на свои окровавленные руки, — это был самый прекрасный звук, который я слышала в своей жизни. Её колени внезапно подогнулись. Парень успел подхватить её, прежде чем она рухнула на пол. Женщина была тяжелой и пахла порохом, и чем-то неуловимо горьким. Нарцисса прижалась лбом к его плечу, её дыхание было прерывистым, но в глазах всё еще горело пламя той, кто вышел победителем из самой глубокой бездны. — Мама… — прошептал аристократ, чувствуя, как его собственные слезы падают на её израненное плечо. — Тише, — она слабо сжала его предплечье, её ногти впились в его рукав. — Теперь они будут играть по нашим правилам. Малфой, бережно прижимая к себе мать, почувствовал, как по его собственной парадной мантии расплывается горячее пятно крови. Ему хотелось закричать, позвать колдомедиков, поднять на ноги всю магическую Британию, но в голове билась лишь одна мысль: она вернулась. Сама. На своих двоих, пройдя сквозь ад, который они даже не могли себе вообразить. — Ты не должна была… — прошептал он, чувствуя, как голос дрожит. — Ты не должна была делать это одна. Ведьма резко отстранилась. В её глазах, несмотря на смертельную усталость, по-прежнему искрилось то, что можно было назвать только триумфом. Она ухватилась за спинку тяжёлого кресла, чтобы не упасть, и Драко увидел, как её пальцы, испачканные в запекшейся крови, оставили на бархате четкие следы. — Одна? — она коротко, почти хрипло рассмеялась, и этот звук полоснул Драко по нервам. — Ты думаешь, я была одна, Драко? В той темноте, когда каждый удар сердца отдавался звоном в висках, а заклятия пытали мою волю? У меня был Реддл. У меня была семья. Наше наследие. Наша ярость. Я носила её в себе, как щит. Она с трудом опустилась в кресло, откинув голову назад. Её грудь тяжело вздымалась. — Они пытались внушить мне, что все бросили меня, что я лишь пешка в игре, — продолжала она, глядя в потолок, где в полумраке мерцали фамильные портреты. — Они хотели, чтобы я предала Реддла, выдала слабые места. Но каждый раз, когда я закрывала глаза, я видела не их лица. Я видела поместье, тебя, нашу жизнь. И тогда я начинала играть. Нарцисса протянула руку и коснулась щеки сына. Её ладонь была ледяной, но прикосновение — твёрдым. — Ты должен немедленно отправить сообщение, — сказала она, и её голос вновь стал холодным и расчётливым, как у той женщины, которую знали в высшем магическом обществе. — Поттер в Норе? Драко кивнул, не в силах оторвать взгляд от её израненного лица. — Скажи ему, что игра в жертв окончена, — она прищурилась, и в её глазах мелькнула опасная искорка. — Я видела их. Они не просто радикалы, они — фанатики, которые верят, что очищают мир. И у них есть план. Они хотят не просто убить Реддла, они хотят стереть само упоминание о его семье. Изабель для них — главный трофей. Парень почувствовал, как внутри него закипает ледяная ярость. Он поднялся, его палочка снова оказалась в руке. — Я вызову целителей. Мама, ты истекаешь кровью… — Целители подождут, — отрезала она. — Сейчас важнее то, что они не знают, что я выбралась. Они думают, что я всё ещё в том подвале, ожидая их возвращения. Мы должны использовать это преимущество. Драко… — она на мгновение задержала его за рукав, её голос смягчился. — Я знаю, как ты боишься. Но посмотри на меня. Да, я в крови, но я прошла через всё, что они могли на меня вылить. И я стою. Если я выжила, значит, мы все выживем. Слышишь меня? Парень лишь молча кивнул. В этот момент, глядя на мать, он понял: война перестала быть борьбой за идеалы или власть. Это была борьба за право дышать, любить и защищать то, что они считали своим. И Нарцисса только что переписала правила их игры. Он направил палочку в сторону камина, концентрируясь на том, чтобы отправить сообщение в Нору. Но прежде чем он успел произнести заклинание, в камине, где-то в недрах защиты дома, раздался странный, скрежещущий звук. Пламя вспыхнуло ярко-зелёным, и из него, как выброшенный штормом на берег, в гостиную буквально выпал Рон Уизли. Он тяжело рухнул на колени, прижимая к себе свёрток. За ним, спотыкаясь, вышла Лаванда, втаскивая маленького Ирона. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием вновь прибывших. — Драко… — прохрипел Рон, поднимая голову, его лицо было в грязи, а глаза безумно бегали по комнате. — Они… они нашли нас. Мы… мы прорвались, но они близко. И в этот момент из свёртка в руках рыжего парня раздался тихий, пронзительный детский плач. Изабель была здесь. В самом сердце Малфой-мэнора. В доме, который ещё вчера был для неё чужим, а теперь стал единственной крепостью, способной укрыть их всех от наступающей тьмы. Нарцисса, несмотря на измождение, первой поднялась на ноги. В её движениях, хоть и болезненных, не было ни капли прежней аристократической неги — только ледяная собранность хищника. Она широким жестом взмахнула палочкой, и двери поместья с глухим, тяжелым звуком запечатались, подкрепленные древними защитными чарами, которые не вибрировали уже несколько десятилетий. — Рон, — голос женщины прозвучал как удар хлыста. — Успокойся. Здесь они нас не достанут. Драко рванулся к Уизли, помогая ему встать. Изабель, почувствовав чужие руки, затихла, лишь всхлипнув, и из-под края грязного одеяла показались её маленькие, испуганные глазки. Она выглядела истощенной, на щечке виднелась ссадина, но она была жива. Рядом Лаванда прижимала к себе Ирона, который вцепился в её мантию, не произнося ни звука — ребенок был в состоянии глубокого шока. — Они шли по следу, — прошептал Рон, передавая сверток аристократу. Малфой принял девочку так, будто это был хрустальный сосуд, наполненный самой ценной субстанцией во вселенной. — У них артефакты слежения. Мы думали, что избавились от них, но они… чувствуют магию Изабель — Это невозможно, — отрезала Нарцисса, подходя ближе, осторожно коснулась лба внучки — кожа малышки была горячей. — На ней кровные узы Мраксов. Они должны были скрывать её от любого слежения. — Значит, у них есть что-то помощнее уз, — голос Лаванды дрожал, но она сжала руку сына крепче. — Нас прижали в лесу. Мы едва ушли через портал. Если бы не Рон… В этот момент тишина поместья была нарушена странным, пульсирующим гулом. Родовая защита поместья отозвалась низким, утробным звуком. Кто-то пробовал барьеры на прочность. Драко с Изабель на руках метнулся к матери. — Они здесь. — Пусть попробуют, — бросила Нарцисса, её глаза сузились. — Драко, в подвал. Там родовая крипта. Защита Реддла вплетена в сам камень этого места. Они не пройдут через слои крови. Парень кивнул и, не оглядываясь, бросился в сторону коридоров, ведущих в глубину дома. Рон и Лаванда двинулись следом, но женщина осталась стоять в центре гостиной. Она подняла палочку, и вокруг неё начали вычерчиваться сложные, горящие алым цветом символы. — Мама! — Драко обернулся на пороге. — Иди! — приказала она, не оборачиваясь. — Я дам вам время. Она стояла одна посреди огромного зала, вся в крови, с волосами, спутавшимися от грязи и пепла, но в этот миг она казалась мощнее, чем когда-либо в своей жизни. Она была Малфоем, была единственной преградой между их прошлым — темным и жестоким — и будущим, которое воплощалось в хрупком дыхании девочки на руках у ее сына. Малфой спустился в крипту, холодную, пропахшую старым камнем и магией веков. Он опустил Изабель в мягкое кресло, укрыл её своим плащом и начал судорожно начерчивать контуры дополнительной защиты. Уизли, тяжело дыша, опирался на каменную колонну, палочка была направлена на лестницу. — Ты думаешь, она справится? — спросил Рон, глядя на потолок, с которого осыпалась пыль от вибраций снаружи. Драко посмотрел на Изабель, которая, наконец, прикрыла глаза, обессиленная дорогой. — Она моя мать, — ответил он, и в голосе не было сомнений. — Она выжила, чтобы вернуться. Она не позволит им забрать её обратно. Над их головами прогремел взрыв. Магия Нарциссы столкнулась с магией нападавших, превращая гостиную в поле битвы. Но Драко не слушал грохот. Он смотрел на маленькую ладошку, сжимающую край его мантии, и понимал: сейчас, именно сейчас, когда всё рушится, у них появился шанс на то, чтобы всё исправить. — Поттер, — прошептал аристократ, вытаскивая из кармана палочку, готовясь к последнему бою. — Если ты сейчас не появишься, я лично пущу "Аваду" тебе сердце, когда всё закончится. Он знал: Гарри почувствовал. Связь между Поттером и всем, что касалось Реддла, была абсолютной. Если Изабель здесь, тот уже был в пути. Над головами, в парадном зале, раздался гул, от которого задрожали своды крипты. Посыпалась каменная крошка, а воздух наполнился запахом озона и жженой плоти — Нарцисса вступила в прямой магический контакт с нападавшими. — Она держится, — выдохнул Уизли, привалившись спиной к холодной стене, он был ранен в плечо, мантия в том месте пропиталась темным, почти черным на свету крипты. — Малфой, если они прорвутся, нам нужно уводить их дальше, через подземный ход к Темзе. Здесь нельзя принимать бой, если Изабель… — Она никуда не пойдет, — отрезал Драко, не оборачиваясь, его палочка была направлена на винтовую лестницу, ведущую наверх. — Я поставил дополнительные щиты. Если кто-то ступит на лестницу, превратится в пыль быстрее, чем успеет договорить заклинание. В этот момент Изабель, спавшая на руках у Лаванды, вздрогнула и тихо заплакала. Это не был обычный детский плач; в звуке слышалась странная, вибрирующая нота, от которой магические артефакты в крипте — древние фамильные кубки — вдруг отозвались мягким золотистым свечением. — Она чувствует, — прошептал Драко, глядя на свечение. — Она чувствует, что её семья сражается за неё. Вдруг гул наверху стих. Наступила тишина — такая мертвая и густая, что парень перестал дышать. Он прислушался. Ни шагов, ни заклятий, ни голосов. Только мерное, тяжелое капанье воды где-то в глубине подземелья. — Они отступили? — Лаванда сжала руку Рона. — Нет, — голос аристократа стал ледяным. — Они пробили внешнюю защиту. На лестнице послышались шаги. Тяжелые, методичные, лишенные всякой магии. Вниз спускались трое. Их лица были скрыты плотными масками, которые искажали голоса до металлического скрежета. В руках у них было странное оружие — не палочки, а черные жезлы, поглощающие свет вокруг себя. Драко встал перед Лавандой, расставив руки. Рон поднял палочку, хотя его рука заметно дрожала. — Отдайте девчонку, — проскрежетал один из них. Его голос звучал так, будто он был синтезирован из нескольких мертвых голосов. — Кровь Волан-Де-Морта — это яд, который отравляет этот мир. Малфой усмехнулся, хотя внутри у него всё сжалось от понимания того, что их мало, а противник вооружен чем-то запрещенным. — Вы пришли не туда, — выплюнул он. — Вы в доме Малфоев. И вы только что разозлили женщину, которая уже на грани безумия. — Твоя мать мертва, — ответил нападавший. — Она лежит на полу в зале, истекая кровью. Драко на секунду закрыл глаза. Боль кольнула сердце, но он не позволил ей прорваться. — Значит, теперь ваша очередь присоединиться к ней, — прошептал он. Парень дернул палочку в сторону, посылая мощнейшее проклятие, но в этот же миг в крипте стало жарко. Воздух заискрился. За спиной нападавших, из самого камня пола, начали вырастать тени. Они принимали формы, сгущались, превращаясь в нечто, что отдаленно напоминало самого Тома Реддла в его самые мрачные времена. Это была магия поместья — магия, которая питалась отчаянием Малфоев и мощью Реддла. Изабель перестала плакать. Она смотрела на нападавших широко открытыми глазами, и вокруг неё начал формироваться защитный купол из чистого, ослепительного серебряного света. — Что это?! — вскрикнул один из нападавших, отступая. — Это невозможно! Она еще младенец! — Она — наследница, — произнес голос. Он донесся не из коридора, не из зала. Он звучал отовсюду — из камней, из стен, из самой сути Малфой-Мэнора. В этот момент, пробив потолок крипты сверху, в помещение ворвался человек. Он не трансгрессировал, он будто проломил саму ткань реальности. Его волосы были взлохмачены, одежда порвана, а глаза… глаза Гарри Поттера горели яростным зеленым огнем. Он не смотрел на врагов. Он смотрел только на Изабель. — Не смейте, — прорычал он. В его руке была палочка, но казалось, что он мог разорвать их голыми руками. Одним движением он взмахнул деревцем, и нападавшие, даже не успев осознать, что произошло, оказались пригвождены к стене невидимыми магическими цепями. Стены задрожали, и в крипту хлынул поток воздуха, пахнущий грозой. Гарри подошел к Малфою, его взгляд на долю секунды смягчился, когда он увидел дочку. — Уводи их, Драко, — сказал он, даже не них. — Уводи Лаванду и детей. — А ты? — спросил парень, чувствуя, как магия Поттера буквально выталкивает его из крипты. Он повернулся к нападавшим. На его лице не было ни жалости, ни тени сомнения. — Я собираюсь показать им, что значит быть Мраксом. Он поднялся из крипты, чувствуя, как стены поместья Малфоев подстраиваются под него, признавая в нём хозяина — не гостя, не «Избранного», а часть этой крови, этой тьмы. Его сапоги глухо отдавались по мраморному полу, оставляя за собой едва заметную ледяную изморозь. В гостиной, на месте недавней схватки, всё ещё пахло гарью. Нарцисса сидела в кресле, прижимая к плечу грубую повязку, насквозь пропитанную кровью. Увидев Гарри, она медленно подняла голову. В её взгляде читалось странное, почти пугающее узнавание. — Ты с ними закончил? — спросила она, не поднимаясь. — Они больше никогда не заговорят, — холодно ответил он, остановившись в центре зала. — И никогда не вспомнят, кто они такие. Женщина кивнула, принимая это как свершившийся факт. Она была Малфоем; для неё чистота методов никогда не имела значения, если цель была достигнута. — Драко! — позвала она, не оборачиваясь. Из тени коридора вышел парень. Он выглядел бледным, но собранным. Изабель, укутанная в его мантию, спала у него на плече, прижимая к себе маленькую ладошку. Увидев её, Гарри мгновенно преобразился. Вся ледяная жесткость, вся смертоносная магия, что окружала его секунду назад, схлопнулась, спряталась глубоко внутрь. Он подошёл к Драко и осторожно, едва касаясь, забрал дочь. Изабель во сне прижалась к его щеке, и тот почувствовал, как внутри него что-то болезненно, но облегчённо сдвинулось. Он уткнулся носом в её волосы, вдыхая запах детской присыпки и страха, который до сих пор от неё исходил. — Мы идем в Мунго, — сказал парень, глядя на Нарциссу. — Сейчас же. Я не оставлю его там одного. Не после всего. — Поттер, — Драко подошёл ближе, его голос был тихим, почти вкрадчивым. — Ты же понимаешь, что если ты приведешь её туда, это станет сигналом? Все, кто ждал, пока Реддл «засохнет», поймут, что мы вернулись. Ты ставишь под удар не только его, но и её. Гарри поднял на аристократа взгляд. В нём снова мелькнуло то самое пламя, которое только что испепелило разум фанатиков. — Пусть приходят, — бросил парень, поправляя на плече спящую дочь. — В прошлый раз я играл по их правилам. В прошлый раз я ждал, пока мне разрешат спасти мою семью. Больше я не жду. Он направился к выходу, но у самых дверей остановился. — Нарцисса, — Поттер оглянулся через плечо. — Спасибо за то, что выжили. Это самое важное, что вы могли сделать для нас сегодня. Женщина лишь коротко кивнула, провожая его взглядом. Она знала — в этот момент в дверях стоял не мальчик-который-выжил, а тень самого Тёмного Лорда, только с сердцем, которое теперь было наполнено не жаждой власти, а яростью защиты. Через пятнадцать минут Гарри уже был в Мунго. Он не стал пользоваться общим входом. Он просто вошёл через палату закрытого типа, игнорируя охранные чары, которые гасли перед ним, как свечи на ветру. Палата была пуста, если не считать целителей, которые в ужасе отпрянули, увидев Поттера, вошедшего с ребёнком на руках и лежащей неподалеку Лестрейндж. — Убирайтесь, — приказал он. Целители, переглянувшись с охранниками-Пожирателями, которые в этот момент, казалось, сами были не прочь поклониться этому странному, пугающему парню, вышли, пятясь. Гарри подошёл к кровати Тома. Тот выглядел измождённым. Его кожа была почти прозрачной, а дыхание — едва уловимым. Поттер бережно опустил дочь на колени, позволяя ей сесть рядом с отцом. — Изабель, — прошептал Гарри, направляя руку дочери к ладони Реддла. — Это... Девочка, доверчиво глядя на отца, потянулась к неподвижной руке Тома. Она не знала, кто это. Она не знала всей этой боли. Она просто была ребёнком, который хотел тепла. Малышка прижала свою крошечную ручку к холодной ладони Темного Лорда. В палате стало тихо. Поттер затаил дыхание, глядя, как рука, в которой, казалось, уже не осталось искры жизни, едва заметно дрогнула под пальцами дочери. — Вернись, — прошептал Гарри. — Я всё понял. Я больше не буду убегать. Я здесь. Мы здесь. Мониторы, фиксировавшие состояние мужчины, вдруг издали странный, длинный гул, а затем… выровнялись. Сердце, которое до этого билось с перебоями, начало отбивать ровный, сильный ритм. Том Реддл сделал первый полноценный вдох за последние недели. Гарри прижал Изабель к себе, чувствуя, как по щекам текут слёзы — первые слёзы, которые не жгли, а омывали душу. Он вернул его. Он наконец-то вырвал его у смерти, и теперь, когда мужчина откроет глаза, он увидит не предательство, а семью, готовую сжечь мир ради того, чтобы быть вместе. — Ты был так занят защитой того, что от нас осталось, Том, — прошептал парень, касаясь его. — Ты строил стены, а я думал, что ты воздвигаешь тюрьму. Я ревновал тебя к мести, к Драко, к власти… Я был идиотом, который смотрел на солнце и жаловался, что оно меня слепит. Он крепко сжал руку мужа, чувствуя, как под кожей угадывается жизнь. — Я вел себя как мальчишка, которому нужно было внимание, не понимая, что ты отдавал мне всё, что у тебя было. Ты был моим злодеем в моей собственной голове, потому что мне было страшно признать: я люблю того, кого весь мир называет чудовищем. Но если ты чудовище, Том… тогда я буду тем, кто будет охранять твой сон, пока ты не вернешься. Гарри замер. Он не верил своим глазам. Ресницы мужчины, до этого абсолютно неподвижные, едва заметно дрогнули. Парень почувствовал, как пальцы Реддла, до этого холодные и безжизненные, судорожно сжались вокруг ладошки Изабель. Он не проснулся окончательно, он зацепился за этот мир, притянутый голосом своей дочери и любовью мужа. Гарри прижал Изабель к своей груди, уткнувшись в её волосы, и впервые за долгое время позволил себе заплакать. Это были не слёзы поражения. Это были слёзы человека, который наконец-то перестал бежать от самого себя. Тишина в палате перестала быть гнетущей, теперь это была тишина покоя и ожидания, в которой каждое новое биение сердца Реддла звучало как победный марш. Поттер знал: враги повержены, Нарцисса в безопасности, а самое главное — его личный мир, драгоценный, сложный и такой необходимый ему Волан-Де-Морт, был на пути к нему. Он не ушёл. Он не бросил их. Он ждал. И Гарри, сидя в этом полумраке, пообещал самому себе, что теперь он будет охранять этот покой до последнего вздоха. В тот момент, когда дыхание Тома стало ровным, почти глубоким, в воздухе палаты что-то изменилось. Магический фон, до этого серый и безжизненный, вдруг напитался густой, тёмной силой, исходящей от него. Это было похоже на то, как если бы огромное, спящее существо начало пробуждаться, невольно расправляя крылья. Поттер чувствовал это каждой клеткой своей кожи. Волоски на его руках встали дыбом. Дверь палаты снова скрипнула. На пороге стоял Драко. Он уже не выглядел как холодный аристократ; его мантия была измята, на воротнике запеклась капля крови Нарциссы, а глаза… глаза были полны недоверия, смешанного с облегчением. - Я чувствую его магию. Она… давит на стены. Гарри не обернулся. Он продолжал держать руку мужа, чувствуя, как под кожей бежит тепло. — Иди сюда, Драко, — тихо сказал он. Малфой осторожно вошёл, стараясь не нарушать этой странной, интимной тишины. Он остановился в паре шагов, глядя на лежащего на кровати Лорда, а затем перевел взгляд на Поттера. — Ты ведь понимаешь, что сейчас произойдёт? — спросил аристократ. — Как только они узнают, что он пришёл в сознание, они не остановятся. Остатки тех фанатиков… они будут здесь через час. Мунго станет полем битвы. Гарри наконец поднял голову. В его глазах больше не было того измождённого отчаяния, с которым он жил последние недели. Там горел холодный огонь победителя. — Пусть приходят, — сказал он. — Я не позволю никому коснуться его. Ты поможешь мне выставить щиты? Аристократ усмехнулся — той самой ядовитой, Малфоевской ухмылкой, которой он пользовался в школьные годы, когда замышлял что-то грандиозное. — Поттер, я ждал этого вопроса с тех пор, как мать вернулась. Конечно, помогу. Мы запечатаем этот этаж так, что даже Мерлин не догадается, что здесь кто-то есть, пока мы сами не откроем дверь. Драко вытащил палочку, и по комнате пробежала волна серебристого сияния. Стены палаты начали покрываться сложными руническими вязями. — И ещё, — Малфой помедлил, глядя на Изабель, которая, устав от напряжения, устроила голову на плече у отца. — По поводу того, что я сказал тебе в Норе… про наши «отношения» с ним. Я не хочу, чтобы между нами была какая-то недосказанность, когда он откроет глаза. Ты идиот, Поттер, но ты идиот, который его спас. Ради Изабель, ради него. Больше нет никаких долгов, никакой политики. Только ты и он. Гарри слабо улыбнулся. Это была первая искренняя улыбка за долгое время. — Я знаю. Спасибо. В этот момент рука Тома, которую Гарри сжимал в своей, вдруг дернулась. Пальцы Реддла крепко, почти болезненно впились в ладонь. Том открыл глаза. Они были не те, которые смотрели на парня в последние месяцы — холодные и отстранённые, занятые лишь планами и местью. В них плескалась тьма, но было в ней и… узнавание. Он медленно, с усилием перевел взгляд на мужа, зрачки сузились, фокусируясь на его лице, шраме, на глазах, полных слёз. Он попытался заговорить, но из горла вырвался лишь хрип. Гарри, не теряя ни секунды, поднес к его губам стакан с укрепляющим зельем, помогая ему сделать глоток. Реддл проглотил жидкость, тяжело дыша, и снова посмотрел на парня. Пальцы, всё ещё сжимавшие его руку, потянулись к лицу, задевая мягкие губы. — Гарри… — голос мужчины был похож на скрежет сухого песка, но в нём слышалась немыслимая нежность. — Я здесь. Мы здесь, Том. Реддл перевёл взгляд на Изабель. Малышка смотрела на него с невинным любопытством, не понимая, кто сейчас вернулся в этот мир ради неё. Том на секунду закрыл глаза, и по его лицу пробежала тень боли — не физической, а душевной. — Я… я видел бездну, — прошептал он, едва слышно. — Я готов был отпустить всё. Но я услышал твой голос. И я почувствовал… твою ярость. Ты был там, в моем сознании, даже когда я был мертв для мира. Ты… ты не позволил мне уйти. Поттер почувствовал, как сердце забилось в унисон с его собственным. Это была не просто связь — это было воссоединение двух половинок, которые слишком долго пытались выжить по отдельности. — Больше не уходи, — сказал Гарри. Том слабо улыбнулся — той самой редкой, опасной, но искренней улыбкой, которую видел только он. — Я никуда не уйду. На этот раз… я буду тем, кто будет охранять твой покой. В ту ночь в Мунго не было ни войны, ни интриг. Была только палата, запечатанная от всего мира, и тихий шепот трех людей, которые наконец-то обрели свой дом, даже если этим домом стала лишь одна больничная койка.

***

Поместье Мраксов больше не напоминало тот полуразрушенный, пропитанный сыростью склеп, каким его помнили старые хроники. Теперь оно было оживлено магией, пронизано теплом и той специфической, почти осязаемой аурой абсолютной безопасности, которую создавал лишь Том, когда хотел защитить своё. В главной спальне, где высокие окна выходили на залитый лунным светом сад, витал густой, успокаивающий аромат сандала и тонкая, почти призрачная нотка лаванды. Тишину нарушал лишь мерный треск поленьев в камине, где пламя имело странный, глубокий изумрудный оттенок. Нарцисса забрала Изабель едва ли час назад. Она действовала с той спокойной грацией, которая не оставляла места для споров: «Детям нужен сон, а вам — время, чтобы побыть вдвоем». Она мягко поцеловала Гарри в лоб, кивнула своему Лорду, чья фигура в полумраке казалась почти призрачной, и ушла, оставив их наедине. Том стоял возле окна. Он все еще был слаб, его движения оставались медленными, почти осторожными, словно он заново учился чувствовать границы собственного тела. Гарри сидел на краю стола. — Ты все еще здесь, — голос мужчины прозвучал тихо, но в нем слышалась та властность, которая теперь была направлена не на разрушение, а на удержание этого момента. — Я боюсь обернуться и обнаружить, что ты — лишь проекция моего желания вернуться. Он медленно повернулся. В его глазах отражалось пламя камина, создавая иллюзию золотого сияния. Он подошел к мужу и опустился перед ним на стул. — Я здесь, — Гарри коснулся его лица. — Я здесь, Том. И никуда не собираюсь уходить. Реддл накрыл руки парня своими. Он долго смотрел на него — так пристально, будто читал каждую строчку его биографии за те недели, пока был в коме. В его глазах отражалась такая глубокая, почти болезненная преданность, что у парня перехватило дыхание. — Я вел себя как последний идиот, — внезапно признался Том, и в его голосе проскользнула нотка горечи. — Я считал, что, окружая себя силой и властью, я создаю для нас броню. А на самом деле я строил стену. Я хотел, чтобы ты был в безопасности, но в итоге запер нас обоих в вакууме... Я так боялся, что ты выберешь свободу от меня, что сам начал разрушать нас изнутри. Парень привстал и подался вперед, прижимаясь лбом к его груди, слышал ритмичный, уверенный стук сердца. Это было самое прекрасное, что он когда-либо слышал. — Я был не лучше, — прошептал он. — Я считал тебя монстром, потому что мне было страшно признать: я люблю того, чье имя заставляет содрогаться весь мир. Я думал, ты бросил меня, когда Изабель забрали. Я утопал в саморазрушении, потому что не хотел чувствовать боль потери. Мы оба были слепы. Но теперь… Том запустил пальцы в спутанные волосы Гарри, осторожно потягивая их, заставляя его поднять голову. — Теперь у нас есть время, — закончил Реддл. — Никакого Министерства, никаких долгов перед родом Мраксов, никаких игр. Только ты, я и она. Я хочу заново научиться смотреть на тебя, душа моя. Не как на союзника или врага, а как на единственного человека, который удержал меня от того, чтобы окончательно сгинуть в небытии. В воздухе, наполненном сандалом и лавандой, растворялись последние крохи их общего прошлого — их страхи, паранойя и долгая, выматывающая война. Поттер чувствовал, как руки мужа крепко прижимают его к себе. В этот момент он понял окончательно: больше нет «Избранного» и «Темного Лорда». Есть только два человека, которые прошли через ад, чтобы в конце концов оказаться в одной постели, в доме, который они наконец-то смогли назвать своим. Том положил руки на стол и придвинулся ближе. Он прижался губами к подбородку парня, а затем постепенно скользнул ими над его скулами. Раздался нежный звук трения, волоски по всему его телу встали дыбом. Голова Гарри смущенно склонилась, верхняя часть его тела была отведена назад. Реддл поддерживал его рукой и крепко держал, чтобы тот не мог увернуться, затем коснулся губами его рта. Горячие губы коснулись уголка его рта и сразу же отстранились. На мгновение их взгляды встретились. В следующий момент Том атаковал более яростно, использовал весь вес своего тела, чтобы прижать мужа к столу. Сначала его губы просто случайно коснулись его губ, но затем они встретились без зазора. Он обвел языком зубы и глубоко проник внутрь, чтобы лизнуть язык Поттера, внезапно прикусил нижнюю губу. - Aх… Гарри застонал. Когда Реддл нежно надавил языком внутрь, мягкие места по всему его телу, казалось, затвердели, отчего парень возбудился. Горячее дыхание достигало даже горла Поттера. Дыхания смешались, и звуки срывались с его влажных губ, густые ресницы касались щек и щекотали веки. Запах тела мужчины взял верх над его обонянием. Гарри наклонил голову и тяжело задышал. Стол, на который они вдвоем опирались, опасно затрясся, как будто мог рухнуть в один момент. На мгновение это были просто переплетенные губы. Это был первый поцелуй за долгое время, и его сердце билось как сумасшедшее. Дыхание застыло, парень не мог ни выдохнуть, ни сглотнуть, что-то, казалось, застряло у него в горле, и на мгновение зрение затуманилось. Губы Тома оторвались от его, только когда Поттер поперхнулся. Он кашлял до тех пор, пока его лицо не покраснело, и в процессе с него не сползли штаны. Парень вздрогнул от ощущения пустоты внизу. Трясущийся стол внезапно перевернулся. У него зазвенело в ушах. Реддл оттащил мужа. Не успев осознать боль, у него перед глазами все поплыло - его с силой швырнули на кровать. Скрипнул матрас. Мужчина прижал парня к себе и сел. Его руки торопливо ощупывали тело, как животное, которое голодало несколько лет. Внезапно он схватил его за шею. Поняв, что что-то не так, Гарри остановил свою руку, но Реддл в итоге порвал ему рубашку. Не останавливаясь на достигнутом, рука мужчины двинулась вниз. Поток ветра скользнул по члену в руке Тома. Масса плоти, покрытая знакомым теплом чужого тела, задрожала. Том провел большим пальцем по члену, который держал в руке. Медленно наклонился и прижался губами к грудной клетке мужа и подкаченному прессу. Мгновение спустя он поднял голову и посмотрел ему в глаза. Реддл надавил на его член, и брови парня нахмурились, когда давление на руку со стороны мужчины усилилось. Том просто продолжал массировать его промежность. Гарри застонал и раздвинул ноги, его рука, которую крепко держал Реддл, тоже была прижата к кровати, он уставился на обнаженную промежность, затем открыл рот и опустил голову. - Ха... Член Поттера был плотно окружен теплым ртом, ощущение острых зубов, ярко скользящих по чувствительной коже, заставило его дёрнуть ногой. На мгновение по всему телу Поттера побежали мурашки, но в отличие от его шеи, которая автоматически изогнулась, нижняя часть живота захотела большего удовольствия и просто прилипла к лицу мужа. - Ax! То-о-м... Парень застонал от ощущения тепла и стеснения из рта Реддла. Бедра непрерывно вибрировали, как будто в огне. Нижняя часть его живота колыхалась при каждом движении, когда тот выгибал шею. Его член был взят Томом в рот с характерными звуками всасывания, колени парня снова задрожали от сильного ощущения поглощения. Все его тело разгорячилось, и сквозь плотно сжатые зубы послышались скрежещущие звуки. Мужчина надавил на его подергивающееся бедро, и быстро задвигал головой вверх-вниз. - Ах… ха … аааа... Голова парня подрагивала, издавая стоны, которые он не мог проглотить. Казалось, что-то внутри него высасывается каждый раз, когда Том берёт глубже. Как только его зрение затуманилось от этого сильного удовольствия, возбуждение между ног внезапно исчезло. Сильный жар, который приближался к кульминации, испарился. Прерывистое дыхание из горла немедленно прекратилось. Поттер с трудом открыл плотно закрытые глаза. Он увидел, что его член был красным и все еще твердым. Он жалобно застонал. Том облизал губы, покрытые слюной, глядя на мужа. Сексуальное желание, исходящее от него, заставило весь живот парня сжаться. Он нахмурился от боли, уставившись на него. Он протянул руку и открыл ящик стола рядом с кроватью, в котором лежал лубрикант. Реддл прикусил зубами обертку, прозрачная жидкость потекла на ягодицы парня, его тело вздрогнуло от ощущения холода. Вся нижняя часть живота, мышцы и бедра Поттера быстро намокли, ощущение сырости и скользкости было крайне неприятным. С тех пор у его горячего члена не было ни малейшего шанса остыть, наоборот, он стоял сильнее и вызывающе. Том посмотрел вниз на Гарри, который ворчал от неутолимой похоти, и заявил. - Если ты станешь умолять, я дам тебе его.. Что? Поттер широко открыл глаза и стиснул зубы. Он протянул руку, намереваясь облегчить свое состояние. Но мужчина даже этого не позволил. Он крепко схватил его за оба запястья. Гарри хотел оттолкнуть его, но тот раздвинул ему ноги. Поттер хотел избавиться от этой судорожной боли, но не мог сделать это в одиночку. Независимо от того, сколько раз он пытался вырваться из хватки мужа, Гарри терял только больше сил. Внезапно на его бедре появилось что-то странное, что-то твердое и горячее билось о его нежную кожу. Тело мужчины слегка двигалось, его член, и без того твердый, терся о его бедро. Том упрямо посмотрел вниз, на лицо парня. - Кха....ха… Пальцы ног парня побелели, а плотные кровеносные сосуды на его шее покраснели. Палец мужчины дрогнул, а затем врезался в его дырочку, но не проник со всей силой, просто слегка повернулся у входа. Температура тела парня явно повышалась, его непрерывное дыхание было грубым и тяжёлым, его плечи с трудом поднимались и опускались, а мышцы Реддла постоянно напрягались и расслаблялись. Такого терпения Гарри никогда раньше не видел. Член Тома непрерывно скользил, благодаря гелю. Затвердевшая нижняя часть тела Поттера сильно дрожала. Напряженный взгляд Реддла упал на мужа. Казалось, он спрашивал, собирается ли тот всё же умолять или нет. Его затылок был горячим и напряжённым. Нет, это была не единственная причина, по которой он внезапно расстроился. Побуждение его тела задуматься, не лучше ли было бы сдаться, заставило его сердце встрепенуться. И в этот момент низ живота парня внезапно слегка дрогнул, это было так легко, что он даже не мог этого заметить. Член Реддла прижался к его входу. Каждый раз, когда его твердый пенис касался мягкой дырочки, раздавался стон. Бедра Гарри дрожали от предвкушения, его глаза были мечтательными, а щеки влажными и розовыми. Том наблюдал за ним с довольной улыбкой, растекающейся по его губам. Движения Гарри стали смелее. Он не ограничился легким нажатием на живот мужа, а повернулся и потерся задом о его член. Том облизал нижнюю губу, наблюдая, затем слегка отстранился. Поттер подозрительно замер, Реддл убрал член, как будто ничего не произошло. Сразу после этого спина парня выгнулась еще сильнее и он попытался снова приблизиться к его телу. Но на этот раз Том тоже отодвинулся. Гарри в отчаянии склонил голову набок. Терпение медленно доходило до предела. Его руки все еще туго сдерживались, и он не мог пошевелиться, а член болел так сильно, что он подумал, было бы лучше отрезать его. Потому что он не мог дышать спокойно, его легкие горели - Черт возьми... Том! Он больше не мог этого выносить и закричал, лицо покраснело от гнева. Торжествующая улыбка расплылась по лицу Реддла в тот самый момент, когда член врезался прямо в разгоряченный вход мужа. - Ах! Его желудок быстро наполнился, и челюсти Гарри сжались, плечи и грудь также выпятились, выдавая сильное чувство отвержения. Том посасывал соски парня и поглаживал его мягкую талию. - Ха, ха… Я сейчас… Том мгновение наслаждался теснотой, затем медленно двинул бедрами. Он вышел и тут же вошел обратно. Подступила тошнота, когда все части желудка Поттера одновременно поднялись вверх. Парень стиснул зубы и стерпел это. Когда он открыл глаза, то увидел свои раздвинутые ноги, каждое движение мужчины было четко запечатлено на нем. Но когда он закрыл глаза, ощущение того, как член входит в его тело и выходит из него, стало только ярче. Гарри взял подушку, чтобы прикрыть лицо. Если бы он этого не сделал, стоны, вероятно, были бы беспорядочными и громкими. Поскольку он был перевозбужден, то, естественно, не мог контролировать это. Каждый раз, когда член Реддла проникал глубоко внутрь, он бессознательно дрожал, сильная стимуляция распространялась по всему телу. Их тела сцеплялись без передышки, Том укусил мужа за шею и продолжил толкаться. - Ха..! Все тело парня задрожало, и на мгновение показалось, что все, что он мог видеть, это звезды, ощущение покалывания, исходящее из его живота, не рассеялось, а распространилось по всему телу. Он посмотрел на Тома с подозрением. - Ха...ах, аааа…! Поттер застонал, словно крича, и задрожал. Мужчина внезапно поднял ноги парня к своим плечам, затем поднял колени и стал двигаться быстрее. Все тело Гарри содрогнулось, и он кончил, его бедра напряглись, веки непрерывно открывались и закрывались, и перед глазами постепенно все побелело. - Ах! Блять! Тело напряглось, и парень взревел как животное, его волосы встали дыбом. В то же время сперма, кипящая внутри него, хлынула наружу. - Ах… ха... Гарри...

***

Солнце клонилось к закату, заливая лоджию поместья Мраксов мягким, медовым светом, который делал очертания сада похожими на иллюстрации из старинных сказок. Воздух здесь больше не был тяжелым от предчувствия войны или сыростью подземелий; он был напоен ароматом цветущей жимолости и покоем, который они так долго заслуживали. Поттер стоял, облокотившись на резные перила, и смотрел вниз. Там, на изумрудном газоне, развернулась картина, которую он когда-то считал невозможной — видение, доступное лишь в самых смелых снах. Три женщины сидели на широком пледе, расстеленном в тени векового дуба. Грейнджер, чьи волосы были перехвачены простой лентой, с увлечением обсуждала что-то с Лавандой, а Нарцисса, чьи движения сохранили аристократическую грацию, но утратили прежнюю ледяную отстраненность, с мягкой улыбкой перебирала шерстяные нитки. Их тихий смех, смешивающийся с шелестом листвы, казался самой искренней мелодией на свете. Чуть поодаль Рон, ставший еще шире в плечах, терпеливо объяснял правила полета своему сыну, маленькому Ироки. Мальчик, с серьезным видом сжимающий в руках крошечную тренировочную метлу, старательно слушал отца, время от времени пытаясь подражать его жестам. В стороне Барти Крауч-младший — человек, чье имя когда-то вызывало ужас, — бережно опустился рядом с Гермионой. Он поставил перед ней стакан с прохладным грейпфрутовым соком, а затем, с выражением абсолютного, почти благоговейного обожания на лице, положил ладонь на её округлившийся живот. Девушка погладила его руку, и в этом жесте было столько простого, земного счастья, что у парня защемило сердце. — Они наконец-то нашли свой дом, — раздался тихий, бархатный голос прямо над его ухом. Гарри даже не нужно было оборачиваться. Он почувствовал, как теплые, уверенные руки Тома ложатся ему на талию, притягивая к себе. Мужчина прижался подбородком к его плечу, и парень почувствовал, как все оставшиеся внутри него острые углы — сомнения, страхи, застарелая боль — окончательно сглаживаются в присутствии этого человека. — Мы все его нашли, — ответил Поттер, прикрывая глаза. — Посмотри на них, Том. Никаких имен, никаких титулов. Просто люди, которые любят друг друга. Реддл медленно провел рукой по плечу мужа, оставляя на коже легкое тепло. Пальцы, когда-то создававшие проклятия, теперь касались его с такой бережностью, будто тот был сделан из тончайшего стекла. — Я люблю тебя, — прошептал мужчина, и в этих словах не осталось ни капли той жажды власти, что когда-то двигала им. — Больше, чем я когда-либо мог осознать, пока был заперт в собственной темноте. Ты был моим маяком, Гарри. Даже когда я ненавидел тебя за то, что ты видел меня насквозь, ты был единственной причиной, по которой я хотел вернуться. Поттер-Мракс повернулся в его объятиях, переплетая свои пальцы с пальцами мужа. В их глазах некогда отражались годы — годы потерь, ошибок, борьбы, но теперь там горело лишь тихое, устойчивое пламя любви, которую больше не нужно было защищать от всего мира. Они прошли через огонь, чтобы оказаться здесь, в этой тишине, где время словно замерло. — Мы сделали это, — сказал Гарри, улыбаясь. — Мы построили дом, который не разрушить. — И мы будем охранять его вечно, — отозвался Том, целуя его в висок. Они стояли так долго, наблюдая за жизнью, которая текла своим чередом внизу. А позади них, в глубине уютной спальни, в колыбели, обитой мягким шелком, сладко посапывала пятилетняя Изабель. Она была их общим отражением, их главной победой и самым чистым доказательством того, что даже самое темное прошлое может закончиться самым светлым настоящим. Все было на своих местах. Мир перестал требовать от них подвигов. Теперь их единственным долгом была эта нежность, вечерний свет и осознание того, что завтрашний день принесет лишь радость простых будней. История о том, как Тень нашла своего Избранного, подошла к своему единственно возможному финалу: где любовь - оказалась сильнее любой магии, где семья - те, кто не обязан быть связан кровью, а дом - стал не просто местом, а целой жизнью, которую они наконец-то начали проживать вместе.