Te Amo

      Впервые за долгое время я была в ожидании. В таком ожидании, когда невозможно усидеть на месте, так хочется, чтобы желаемое наконец-то произошло и дышать стало легче.       Когда-то, когда жизнь была ярка как радуга, Чарли сказала, что когда я нахожусь в ожидании это всегда видно — я как мячик-попрыгунчик не могу спокойно сидеть на месте, а в моих глазах загораются самые яркие в мире звёзды. Помню, когда Чарли впервые сравнивала меня с попрыгунчиком, я расстроилась и обиделась на неё, решив, что она надо мною издевается (дружба с Чарли значила, что рано или поздно она найдёт над чем пошутить с издёвкой). Во второй раз я сказала, что если я попрыгунчик, то самый красивый на свете. Чарли посмеялась, но ничего плохого не сказала, чем легко убрала оставшиеся внутри меня возмущения. И через время я полностью с ней согласилась.       И прямо сейчас я чувствую, что едва могу удержаться на месте, а на моём лице застыла улыбка, хоть и ограничивалась она движением уголков губ чуть вверх. Я прислушиваюсь к звукам пиццерии. Сейчас обеденный перерыв, поэтому шума детей не слышно, но слышно как где-то вдали падает что-то тяжёлое, слышно как кто-то ругается себе под нос…       Я невольно выпрямляюсь и поправляю юбку (не то чтобы, будучи призраком, приподнятая юбка чем-то мешает), когда до уха доносятся знакомые шаги. — Фритц! — громко вырывается у меня изо рта, когда Фритц Смит выглядывает из-за угла. Он быстро поправляет ладонью свои несильно длинные чёрные волосы. — Принцесса!       Я хихикаю, прикрывая ладонью, когда он называет меня этим милым прозвищем. Никто и никогда меня так не называл, не считая того раза в театральном кружке, когда мне досталась главная роль — прекрасной принцессы Миранды, ждущей своего принца на белом коне (моя лучшая роль, несмотря на то, что я ужасно не хотела целоваться с каким-то мальчиком, тем более с глупым Мэттом Миндрупом из моего класса, от которого всегда плохо пахло, но он почему-то получил роль принца в той постановке).       Фритц привычно садится рядом со мною по-турецки и только сейчас я замечаю в его руках небольшой поднос, который теперь он аккуратно ложит на свои бедра. — Эй, я никогда не спрашивал и не имел возможности спросить это до тебя, но вы, призраки, можете есть обычную еду? А то видешь ли, я немного не с пустыми руками, — он указывает на поднос и я вижу на нём два куска пиццы — один с пепперони, а другой сырный. — Не-а, не можем, — я качаю головою и подкладываю руки под голову. — Чёрт, теперь я чувствую себя плохо, — неловко смеётся он. — Но, блин, кто может отказаться, когда на обед предлагают бесплатные куски пиццы? Особенно наши Джеремайя и Лиза Ими. Они маги пиццы, клянусь тебе, Элизабет! — Всё нормально, Фритц. Я даже не чувствую голода, мне это не нужно, а ты чувствуешь… К тому же, — я хихикаю, — это бесплатная пицца. Уверена, что она очень вкусная. Лучше поешь. — О, принцесса, ты самое доброе создание в мире, — улыбается Фритц и, не долго думая, приступает к поеданию кусочков пиццы. Я не могу не хихикнуть вновь, когда он явно пытается съесть их побыстрее, чтобы меня это не волновало. Когда мы общаемся, он всегда делает всё возможное, чтобы я забывала о том, что теперь я вообще-то призрак, а не живая девочка. Это так мило с его стороны. И сам он очень милый. — Как проходит денёк? Извини, не было возможности подойти к тебе с утра, едва на работу успел и сразу всё проверить нужно было, — интересуется Фритц, когда от сырного куска пиццы остаётся примерно половина. — Скучно, — я пожимаю плечами. — Как и всегда, когда тебя нет рядом. Я уверена, что эта пиццерия классная, но явно не для меня. Мне здесь неуютно, но и деться некуда. Не хочу находиться в совсем непонятном месте. — А как там твои дела с Чарли? — тогда спрашивает Фритц, вернувшись к поеданию пиццы, только теперь он жуёт кусок с пепперони. Странный такой… Обычно съедают один кусок, а потом другой, а он и тот, и тот кусает. Фритц Смит одним словом.       Упоминание Чарли заставляет меня сморщить нос и отвести взгляд. — Ничего не изменилось… — грустно отвечаю. — Я хочу к ней подойти, правда хочу, но… Мне кажется, в последнее время я слишком часто грубила ей. Я не хотела, но… Мама говорила, что я всегда всем порчу настроение, если плохо мне, но я же не специально это делаю! — я провожу ладонью под глазами, когда чувствую, что в уголках начинают скапливаться чёрные слезинки. — Ты боишься, что теперь она оттолкнет тебя?       Я киваю. — Ну, я не могу судить о вашей дружбе на сто процентов, но иногда, когда я вижу Чарли, я вижу, что она взглядом ищет тебя. Вы подруги и непохоже, что она хочет, чтобы это изменилось. Просто попробуй подойти к ней. Например, завтра. Расскажи о своих чувствах, что не хотела ей грубить. Мне кажется, она тебя поймёт. Но не стоит отталкивать людей, которые тебе важны. Не теряй её. Друзья важны, — Фритц доедает кусок сырной пиццы и прикрывает рот ладонью, когда случайно (я уверена в этом) рыгает после этого. — Боже, прости меня за мои манеры. Я та ещё свинья. А подытоживая мои слова: это то, что я считаю. Не дай этой грубости засесть в атмосфере вашей дружбы окончательно. Я в тебя верю. — Наверно, ты прав, но… — я качаю головою. — Мне всё равно страшно. А вдруг она пошлёт меня? Чарли может, она тоже бывает груба, когда обижается. — Я считаю, что вам не стоит обкидываться грубостью друг с другом. Вы же подруги. Должны понять, что у вас обеих бывают тяжёлые времена. — Я попробую завтра с ней поговорить. — О, а этот настрой мне уже нравится! — он улыбается. — Одна проблема уже, считай, решена. Это уже хорошо. А как там твои отношения с братом? Кажется, он иногда смотрит на нас двоих, а иногда только на тебя. Когда он это делает, он выглядит как-то напряжённо, как будто бы он хочет тебе что-то сказать, но не может. Ты особо не говорила мне о нём, но я чувствую, что это важная тема.       Когда он упоминает моего брата от прежнего моего веселья почти ничего не остаётся. Фритц прав. Мы уже многое успели обсудить с ним и даже иногда говорили о моей семье, о которой я, к слову, давно уже ни с кем не говорила. Мы говорили с ним о маме, о папе, даже один раз я ему сказала про то, что у меня был младший брат Норман, по которому я очень скучаю. Однако, что касается Майкла… Тут уже ситуация совсем другая. Конечно же, он видел его, поскольку они оба работают в этом месте, поэтому один раз мне пришлось рассказать о том, что Майкл является моим старшим братом. Впрочем, по словам Фритца, он так и подумал. Одинаковая фамилия всё-таки. У меня не получилось скрыть от него, что у меня плохие взаимоотношения с моим братом. Он иногда видел напряжение в моём взгляде, которое возникает, когда я смотрю в сторону Майкла. Я не рассказывала ему всех подробностей о нашем конфликте, слишком уж многое мне бы пришлось ему рассказать, к тому же у меня было очень мало желания вспоминать всё, что происходило в прошлом. Однако он всё-таки узнал самое главное, а именно то, что я и Майкл находились в ссоре. Но до этого времени он ещё никогда не спрашивал, как там наши с ним взаимоотношения. Мне казалось, что Фрицу всё равно на то, с чем я не собиралась хоть как-то справляться. А конфликт с Майклом был именно этим. Тем, что я не хотела решать, потому что не знала как это сделать. И не знаю до сих пор. Потому что в последний раз, когда мы говорили, он вновь напомнил мне о том, каким противным может быть мой старший брат.       К сожалению или к счастью, за то время что я была знакома с Фритцем, мы договорились с ним ничего не утаивать друг от друга. Поэтому мне приходится ему ответить, как бы мне и не хотелось этого делать: — Никак. Мы до сих пор с ним не разговаривали и, честно говоря, я не очень-то и хочу с ним теперь разговаривать. С ним всё сложнее чем с Чарли. Может быть, когда-нибудь я заведу с ним всё-таки диалог, но не в ближайшие дни… Слушай, давай лучше поговорим о чём-то более приятном? Ну, пока обеденный перерыв не закончился и тебе не нужно возвращаться к работе. Всё-таки утром мы с тобою сегодня не разговаривали. Надо наверстать упущенное, — я перевожу тему нашего диалога, потому что понимаю, что действительно не готова об этом сейчас говорить. — Ладно, — говорит он, тихо усмехнувшись, — о чём тогда ты хочешь поговорить? Надо же наверстать упущенное, — повторяет он мои же слова.       Я знаю и понимаю, что он повторяет мои слова не для того, чтобы задеть меня. Он просто так шутит и для меня эти шутки нормальные, поэтому я отвечаю ему на его вопрос: — Ну, мы могли бы поговорить о твоей маме. Как у неё дела? Появились ли у неё новые фарфоровые кошки? Ты в прошлый раз обещал показать мне фотографию с ними. — О, у моей мама́ всегда всё хорошо. А что насчёт её фарфоровых кошек, то да, у неё появилась ещё одна. Правда эту фарфоровую кошку ей уже папа́ подарил. Неожиданно да? — смеётся он. И это действительно неожиданно. Фритц рассказывал мне о своей семье очень много, о каждом её члене. И, честно говоря, папа у него очень строгий. Ну, не строже, наверное, чем был мой папа. Особенно в последние годы, когда всё ещё было нормально… ну, или уже ненормально, но тогда я по крайней мере была ещё жива. — Правда мне кажется, что в тот день когда папа́ подарил мама́ новую фарфоровую кошку он всё-таки решил, что это была плохая идея. Она так его обняла, что я аж подумал, что она его сейчас от любви задушит. Ну, к счастью, папа́ остался жив. — громко смеётся он и его смех такой заразительный, что я тоже не могу не засмеяться. Помню, когда я в первый раз так засмеялась, Фритц сказал, что у меня смех словно звенит колокольчик. Услышать это было так неожиданно! Папа всегда ругал меня за этот смех, мама тоже не была от него в восторге, а Майкл и вовсе говорил, что я смеюсь как больная; Норман от этого смеха постоянно дёргался, но Норман, наверное, всего в этом мире боялся, не только моего смеха, поэтому ничего плохого он в виду не имел.       Закончив смеяться, Фритц достаёт из кармана своих брюк телефон, включает его и открывает фото в галерее. На фотографии я вижу очень длинную полку, на которой в ряд стоят очень много разноцветных фарфоровых кошек, каждая из них раскрашена в виде разной породы. Фритц быстро объясняет мне, когда какая кошка появилась, какая это порода и где его мама её купила. Показывает он мне и ту фарфоровую кошку, которую в последний раз подарил его папа его маме. Правда, он не уверен какая-то это порода кошки, но она какая-то серенькая и так забавно ухмыляется, что я уверена, что никакая настоящая кошка так не умеет. — Знаешь, я бы тебе даже какую-нибудь из этих фарфоровых кошек подарил, чтобы, когда ты сидела здесь одна вечером в пиццерии, ты вспоминала обо мне, смотря на эту прекрасную фарфоровую кошку. Однако, извини, как бы не было велико моё желание, я понимаю, что моя мама́ очень расстроится, когда увидит, что в её коллекции кого-то из кошек не хватает. Да и не думаю, что она поверит, если я расскажу ей о том, что решил подарить эту фарфоровую кошечку не какому-то странному человеку, которого она знать не знает, а прекрасной юной леди, призрачной юной леди. — Ничего страшного, — я тихо хихикаю. — мне не нужна какая-то фарфоровая кошечка, чтобы, глядя на неё, вспоминать про тебя. Хватает одного только воспоминания о том, как мы с тобою хорошо болтаем на протяжении дня, когда у тебя оказывается свободная минуточка. Хватает вспомнить твой смех, или глупую шутку, или даже как ты ешь пиццу. Но это мило с твоей стороны, что ты хочешь мне что-то подарить. И, знаешь, есть кое-что, что ты можешь мне подарить и что не является фарфоровой кошечкой твоей мамы.       Когда я говорю ему это, на лице Фритца сразу же появляется интерес, видно, что я смогла его заинтересовать своим предложением. — Правда? И что же я могу подарить тебе, принцесса? — Есть две вещи, которые ты можешь мне подарить и от которых я точно буду без ума. Первое, что ты можешь мне подарить — это какой-нибудь модный журнал, Я очень люблю подобное, правда, раньше мне приходилось читать мамины модные журналы, а она не всегда их мне давала, считала что я слишком маленькая для них и надо немножко подрасти прежде чем такое читать. А второе, что ты можешь мне подарить, но это если тебе не будет на меня жалко денег... то ты мог бы подарить мне какую-нибудь куклу. Хотя впрочем не важно, чтобы она была куплена. Если ты сделаешь её своими руками, то это тоже было бы очень круто, — однако, стоит вылететь этим словам из моего рта, как я тут же замолкаю. Конечно, его шутка о том, что он хотел мне подарить какую-нибудь фарфоровую кошечку своей мамы была просто шуткой и не была близка к реальности. А вот то, что я сейчас сделала, делает меня очень неправильной. Да, он мой друг, но мы не дошли до такого уровня, чтобы он дарил мне какие-то огромные подарки, а кукла именно таким и является. Даже если он сделает её сам, ему придётся потратить некоторое время, чтобы она получилась. Понятия не имею, что резко со мною произошло такого, что мне захотелось попросить у него в такой дерзкой манере подарка. — Извини. Мне кажется, твоя шутка про подаренную фарфоровую кошку меня как-то раззадорила. Не воспринимай мои слова всерьёз. Мне не нужны от тебя никакие подарки. Не потому что я считаю тебя каким-то неправильным, просто не нужно. Я начала вести себя как избалованная девочка. Правда извини. Не стоило говорить о каких-то там куклах. Забудь.       Однако Фритц не выглядит каким-то разозлённым этими словами. Напротив, выглядит так, словно мои последние слова его расстроили. И, честно говоря, я не понимаю почему. Я ведь правда была не права, когда начала говорить о том, какие подарки я хотела бы получит, какие подарки он бы мог мне подарить. — Элизабет, тебе и не нужно извиняться за то, что ты начала говорить о подарках. Нет ничего плохого в том, чтобы, услышав шутку о подарке, просто сказать человеку, что ты хотела бы увидеть как подарок. Я не обещаю, что смогу тебе где-то раздобыть куклу, но если в моих руках окажется какой-нибудь модный журнал, то я обязательно его подарю тебе. Просто, чтобы увидеть как ты улыбаешься. Потому что у тебя очень милая улыбка. Не помню, говорил я тебе об этом или нет.       Как и всегда его слова звучат очень успокаивающе. Говоря с Фритцем, я впервые не чувствую себя эгоисткой, которой иногда я себя чувствую. Он помогает мне чувствовать себя самой обычной девочкой, которой я была до всего того ужасного, что произошло с моей семьёй и со мною.       Фритц открывает рот, чтобы сказать ещё что-то, однако неожиданный грубый мужской голос не даёт ему и слово произнести: — Эй, Фритц, ну-ка подойди сюда. Помощь твоя нужна. Не мне правда, но помощь нужна.       Фритц бросает в мою сторону извиняющийся взгляд. Хотя этот мужчина и тоже видит меня, Фритц почему-то не любит произносить хоть какие-то слова, когда он видит нас вдвоём. — Сейчас, Фрэнк, уже иду, — Фритц, взяв в руки пустой поднос, который до этого времени находился на его бёдрах, поднимается с пола, вновь бросает в мою сторону извиняющийся взгляд и идёт к мужчине. Теперь я вновь остаюсь одна на какое-то время.       Фритц сказал сегодня очень умную мысль про мою дружбу с Чарли. Он прав. Мне нужно перестать бояться заговорить с ней. Последние дни, как я ему и сказала, я была очень груба с ней, хотя она этого не заслуживала. Мне нужно извиниться и вернуть наши отношения в прежнее русло. Есть вещи, которые заставляют меня грустить, есть потеря одного очень важного для меня человека, ну или не совсем человека, однако я также хочу вернуть дружбу с Чарли. Я до сих пор помню те времена, когда Чарли внезапно исчезла после своего дня рождения. Тогда я не знала, что произошло на самом деле и никто из взрослых долгое время об этом не говорил. А мне пришлось всё это время гадать, когда же Чарли вновь придёт ко мне домой и я смогу отдать её куклу, которую я совсем недавно взяла домой. Когда произошла моя смерть, я, конечно, не верила в то, что призраки существуют и то, что они могут взаимодействовать друг с другом, но, когда умерев я поняла эту маленькую правду, которая изменила мою жизнь, я очень хотела вновь встретить Чарли, хотя бы в виде призрака. Я так долго мечтала о том, чтобы мы вновь встретились и наша дружба вернулась. Жаль, что впервые в виде призраков мы встретились в очень тяжёлый промежуток времени и это воссоединение не было полно тех эмоций, о которых я мечтала, которые были заложены в моих мечтах. А потом произошёл мой конфликт с Майклом, после которого я вновь закрылась от него и как-то так получилось, что всю свою злость я вылила на того, кто не был в этом виноват. Я грубила Чарли и плохо с ней повела себя. Мне нужно извиниться. Правда.       Сделаю я это лучше не сегодня, а завтра. Перед тем, как пиццерия откроется. Думаю, это будет хорошее время, чтобы вернуться к прежней дружбе и ответить на одно очень заманчивое предложение Чарли. Да, пожалуй, именно так я и сделаю.       Завтра.       А послезавтра я расскажу Фритцу что-то очень важное. То, что не говорила ему всё это время, но о чём он спросил в нашу первую встречу.

***

Впервые думая о том, что я совершу очень серьёзное дело, я не боялась того, что будет меня ждать. Да, во мне остались переживания о том, что Чарли не примет мои извинения, скажет, что я вела себя очень неправильно и она больше не хочет дружить с такой противной девочкой как я. Однако ночью, когда в пиццерии никого не осталось, кроме нас, душ детей, я успокаивала себя мыслями о том, как расслабляюще звучал голос Фритца, когда он сказал мне о том, что лучше всё-таки извиниться, сделать этот шаг вперёд навстречу к Чарли. Его вера в меня помогла мне спокойно пережить ночь.       И, как бы ни было это странно для призрака, впервые за последнюю неделю я наконец-то могла уснуть и не проснулась от кошмара.       Мне снилась небольшая свалка на окраине Харрикейна. В городе было несколько таких свалок, а эта была самая дальняя. И именно там, на этой свалке, среди трёх очень больших зелёных баков на какое-то время расположились я и… Баллора. Тогда уже многое успело произойти. Например, я начала осознавать, что то, что мы сделали вдвоём в одну ночь, было не самым лучшим решением в моей жизни. Я причинила боль моему старшему брату, я была груба с ним и, честно говоря, то, что мы сотворили было жестоко даже для такого человека как он. Я имею в виду Майкл действительно много наделал плохого, в какой-то степени он был виноват в том, что Норман умер, и всё же тогда я понимала, что он не заслуживал того, что мы сотворили с его телом. Тогда в моей голове боролись две мысли. Первая, что мы поступили очень неправильно и он этого не заслуживал. Вторая, что у нас просто не было выбора, и я была уверена, что Баллора не хотела сделать что-то плохое. Я верила и даже сейчас верю в то, что она не знала, что произойдёт именно это, что в её плане появились пробелы, о которых она не могла знать. Всё-таки мне стоило не забывать, что она была роботом. А роботы не были идеальны, даже если она была сделана моим папой, а его роботы всегда отличались от тех, что делали другие взрослые. Люди шептались о том, что он был гением, и я знала, что гений — это человек, который очень много знает и очень многое умеет делать. Папа был именно таким человеком, но тогда я уже понимала, что идеальных людей не существует и даже у такого гения не получится создать робота, который не будет совершать ошибок. Баллора была очень близка мне, она заменила мне в тот момент маму и стала мне лучшей подругой, поэтому мне очень хотелось верить, что в её планах не было никакого зла. Она ведь заботилась обо мне. Даже тогда, во времена тех событий, что мне приснились.       Кажется, это был обед, потому что солнечные лучи были очень сильными. Я верила, что если бы у меня осталось моё человеческое тело, если бы я не была призраком, то я бы зажмурила глаза от этого света. Помню, когда я была маленькая, ну, когда мне было лет пять или типа того, я думала, что смогу посмотреть на солнце и не расплакаться. Это были времена, когда Майкл ещё был тоже довольно весёлым ребёнком и тогда он сказал, что, нет, у меня ничего не получится, что я в любом случае буду закрывать глаза, глядя на солнце, и мне так хотелось доказать ему, что он не прав… Жаль, но в тот день я так и не смогла доказать ему это. Солнце было сильнее, светило так сильно, что в конце концов я пожаловалась на то, что глаза болят совсем невыносимо и мы пошли домой, а Майкл сказал, чтобы я не говорила об этом родителям, не говорила о том, что я пыталась так долго посмотреть на солнце обычным взглядом. Он сказал, что тогда родители будут волноваться и посчитают нас совсем глупыми. И я не хотела, чтобы родители волновались, чтобы считали нас глупыми или даже ругались. Потому что когда они ругались было страшно, очень страшно.       На улице шёл дождь, но уже слабее, чем утром. Весь металлический корпус Баллоры был перепачкан грязи. Мне было её жалко. Она была такая красивая… Здание, в котором она находилась, давно было заброшено, но в Баллоре оставался блеск. — Всё в порядке, Элизабет? — спросила меня тогда Баллора, заставив вздрогнуть от того, как неожиданно прозвучал её голос, отрывая меня от размышлений. — М-м-м, да… да, — я приподняла одну руку и посмотрела на прикреплённое к ней лезвие бензопилы. Тело Цирковой Бэйби, в котором уже долгое время находилась моя душа выглядело ещё хуже, чем тело Баллоры и она помогла мне сделать его более устойчивым. Она сказала, что это лезвие поможет мне в случае опасности. Хотя я не была уверена, что кто-то может представить опасность тяжёлому аниматронику из металла. Скорее всего любой, кто увидит это тело, испугается его и без лезвия, но забота Баллоры всегда была мне приятна. — Просто задумалась о кое чём… Не могу перестать думать о… о той штуке, которая появилась в тот день, когда мы покинули тело Майкла. — Что именно тебя волнует? — Опасна ли она для нас? Она кажется разумной и… — Элизабет, ты переживаешь не о том, — Баллора быстро коснулась плеча Бэйби, моего плеча. — Всё будет в порядке, — она подняла с одного из мусорного бака неплохое на вид пальто, с двумя заплатками, и накинула его на мои плечи. — Я позабочусь о том, чтобы всё было хорошо. Думай лучше, как нам найти твоего брата…       Я как будто бы против своего желания кивнула на слова Баллоры и закрыла глаза. Представила себе, что пальто накинуто на мои обычные человеческие плечи, а не на металлические плечи Бэйби.       Когда рядом была Баллора, я всегда чувствовала себя расслабленно. Помогали её слова и голос. Именно поэтому думая о ней, я в первую очередь думала о том, что Баллора заменила мне маму.       Сон начинается очень аккуратно, а выплываю из него я резко. Мои ладони сразу же ложатся на мои щеки, проверяя не появились ли слёзы. Слёз нет. Даже в уголках глаз. Это хорошо. Не нужно успокаиваться, хотя я вновь начала думать о том, как я скучаю по Баллоре и как я ненавижу то, что Майкл и эта штука, Эннард, как его называл старший брат, уничтожили её, лишив меня самого близкого существа в последние годы. Но сейчас не время думать о том, что было где-то около года назад.       Я поднимаюсь с того небольшого спального места, что для меня обустроил Фритц. Другие души детей оставались в комнате отдыха, что специально была сделана для них, но я не чувствовала себя частью их компании, нас мало что объединяло. Но, может быть, если мы с Чарли помиримся, я буду спать рядышком с ней, а там она, может быть, более нормально познакомит меня с другими ребятами — я слышала их имена, наблюдала за их взаимодействиями и пару раз обменивалась словами с маленьким Фритцем (он очень забавный и я бы соврала, если бы не сказала, что у него и Фритца Смита есть что-то похожее и речь не только про имена). Эта мысль дополняет мне решимости.       Через пару минут, окончательно собравшись с мыслями, я пользуюсь возможность проходить сквозь стены, чтобы быстрее добраться до комнаты отдыха душ детей. Мне везёт и, когда я оказываюсь внутри, вижу, что в комнате остались две души и одна из них Чарли. Вторая душа — тот самый маленький Фритц. Когда мои призрачные туфельки касаются пола, он, кажется, чувствует моё присутствие (такая интересная способность у призраков, мы всегда чувствуем друг друга, даже если незнакомы) и поворачивается в мою сторону. — О, привет, Элизабет! — Фритц машет ладонью в знак приветствия. В этот раз я не стесняюсь его внимания и машу ему в ответ, хоть и несильно. — Привет, Фритц. Извини, я могу попросить тебя оставить меня и Чарли на некоторое время вдвоём? — О! — Фритц быстро смотрит на Чарли, а потом вновь возвращает взгляд на меня. — Конечно. Конечно! Удачи!       Я моргаю, когда Фритц вмиг исчезает из поля зрения. Я знаю, что мы такое умеем делать, но понятия не имею, как это делается и впервые вижу этот способ «передвижения» своими глазами. Не могу не отметить, что с исчезновением Фритца изменилась и атмосфера в комнате. Я быстро сжимаю одну ладонь в кулак, пытаясь вернуть себе прежнюю уверенность. — Привет, Чарли, — совсем глупо звучу, но больше ничего не могу пока придумать. Я слишком сильно волнуюсь. — Привет, — безэмоционально отвечает Чарли. Вижу, как она быстро проводит по волосам, задев пальцами зелёный бантик на одном из своих хвостиков. — Давай сядем, — она кивает в сторону диванчика, который стоит в комнате. Мы садимся без слов, оставляя между нами небольшое расстояние. Тишина.       «Нет смысла просто сидеть и молчать рядом с ней», — в голове возникает правильная мысль, заставляющая меня открыть рот: — Слушай, Чарли, я… Я хотела извиниться за своё поведение в последние дни. Ты не заслуживала всех тех ужасных слов, что я тебе сказала. Моя злость и обида на Майкла не является оправданием плохого отношения ко всем остальным, тем более к тебе. Ты хотела как лучше, а я лишь отталкивала тебя. Мне очень стыдно. Правда, — я поднимаю взгляд и смотрю на Чарли, которая сидит, сжав губы. — И я понимаю, что ты имеешь право на меня злиться. Но я считаю очень важным попросить у тебя прощения. Мне очень дорога наша дружба и я не хотела бы её потерять. Я буду благодарна тебе, если ты простишь меня. Если мы продолжим дружить, даже со всеми возникшими трудностями, я буду делать всё возможное, чтобы наша дружба стала крепче и ничего не мешало нам дружить. — Боже, — Чарли издает смешок, — Элизабет Мэри Афтон попросила у меня прощения! Когда такое было? — Что? — я непонимающе пялюсь на неё. — Чарли, я думала, что ты обиделась на меня и… — Боже, нет, — Чарли машет ладонью. — Я всё понимала, Элизабет… Я не злилась и не обижалась на тебя. Да, это было грубо, но я понимала тебя. Ну, не полностью, но я могла понять тебя и твой поступок в тот последний день, когда ты нагрубила мне наиболее сильно. Я пыталась придумать, как снова заговорить с тобою, не поднимая тему нашей «ссоры». Но, — она подсаживается поближе ко мне и берёт за руки, — если тебе нужно услышать, что я прощаю тебя, то… Элизабет Мэри Афтон, я прощаю тебя. Давай продолжим быть лучшими подругами. — Ты правда прощаешь меня? А если ты прощаешь меня, то могу ли я сегодня присоединиться к тебе, когда ты будешь в Марионетке? — Да. И ещё раз да. На оба твои вопроса — да, — Чарли кивает и широко улыбается мне. — Это будет очень круто, Лиз! Ты понравишься детям. Мы понравимся детям!       Я позволяю Чарли за руку поднять меня с дивана и мы вместе бежим к музыкальной шкатулке Марионетки, словно мы самые обычные живые девочки. Мне кажется или из моего рта вылетает радостный смех.

***

      В конце дня я так переполнена радостными эмоциями, что даже удивилась, как не прыгнула Фритцу Смиту на шею с объятиями. Он с неподдельным вниманием слушает меня и открывает рот только тогда, когда я заканчиваю рассказ об этом прекрасном дне: — Я так рад за тебя, Лиз. Я верил в тебя. — И я очень благодарна тебе за эту веру, — радостно говорю я. — Знаю, я сегодня много говорю о себе, но, Фритц, я бы хотела рассказать тебе ещё о чём… — Правда? — на его лице всё ещё читается энтузиазм. — Не переживай. Я внимательно тебя слушаю. — Помнишь, я упоминала, что у меня была подруга, которой мне очень не хватает сейчас? Я хочу рассказать тебе о ней… — Эй, Смит, можешь подойти? — я вздрагиваю, когда слышу голос Майкла. — Джереми попросил тебя позвать. — Чёрт, — ругается себе под нос Фритц, — извини, Элизабет, я сейчас… Иду, мистер Афтон.       Я провожаю взглядом Фритца.       Что ж, видимо, не сегодня…