лечение от курения

Последний урок корейского в пятницу — это отдельный круг ада. Солнце за окном светило так нагло и ярко, что заставляло жмуриться. Феликс сидел за последней партой, уронив голову на сложенные руки, и наблюдал за Джисоном. Тот что-то яростно строчил в тетради, периодически замирая и грызя колпачок ручки. Феликс носом чуял — не конспект. Скорее всего, очередной текст для будущего трека. Джисон постоянно что-то писал: в автобусе, на переменах, даже в столовой, пока жевал свой обед. Это было его навязчивое состояние — ловить рифмы в воздухе и тут же записывать их, пока они не растворились. Да уж… трудно дружить с гитаристом, мечтающим создать свою собственную группу. Учительница, женщина с вечно усталым лицом и очками на цепочке, бубнила что-то про правила пунктуации. Её голос смешивался с пением птиц за окном в одну тягучую, усыпляющую колыбельную, от которой слипались глаза и тяжелели веки. Феликс поймал себя на том, что уже не различает слов — только монотонный гул, от которого хотелось зарыться лицом в сгиб локтя и провалиться в сон. Он поймал себя на том, что уже минуты три тупо считает трещины на потолке. Семнадцать. Восемнадцать. Девятнадцать. Дальше считать было лень. Да и скука достигла уже какого-то критического уровня, когда хочется или завыть в голос, или сделать хоть что-то, лишь бы разорвать эту тоскливую серость. В такие минуты тело требовало движения, лёгкие — воздуха, а мысли утекали куда-то далеко, туда, где нет ни экзаменов, ни учителей, ни этой бесконечной зубрёжки. «Курить хочу», — мелькнуло в голове, и эта мысль показалась единственно правильной за всё время нахождения в классе. Он толкнул Джисона под партой ногой. — Ай! — Джисон дёрнулся и уставился на друга возмущённо. — Чего? — Выйдем, — одними губами произнёс Феликс, изображая жест «затянуться». Джисон покосился на учительницу, потом на часы. До звонка ещё полчаса. Целых тридцать минут, которые могли растянуться в вечность. Перспектива сидеть и слушать про пунктуацию была настолько удручающей, что он кивнул почти сразу, даже не дописав начатую строчку. Глаза Джисона хитро блеснули. Он понимающе кивнул и тут же театрально застонал, хватаясь за живот. — Госпожа Ким! — его голос прозвучал жалобно и надрывно. — Можно выйти в медпункт? Мне ужасно плохо. Кажется, я съел что-то не то в столовой. Госпожа Ким оторвалась от учебника и из подобия с подозрением посмотрела на Хана. Но тот был настолько убедителен, что даже Феликс на секунду поверил. — Ох, Хан, вечно ты со своим животом. Иди. Феликс, проводи его, чтобы не упал по дороге, — махнула она рукой, не желая вникать в подробности. Срабатывает уже который раз. В коридоре они выдохнули синхронно, будто до этого момента оба задерживали дыхание. Свобода. Воздух коридора показался невероятно свежим после душного класса, хотя на самом деле здесь пахло только моющим средством и пылью. — Ненавижу пунктуацию, — простонал Феликс, толкая дверь туалета. Дверь противно скрипнула, и в нос ударил знакомый запах — смесь хлорки и табачного дыма, въевшегося в стены за многие годы. Здесь было прохладнее, чем в коридоре, и этот контраст температуры приятно обжёг кожу. — Ненавижу пятницы, — поддакнул Джисон, кладя свой портфель на подоконник. Джисон первым делом проверил, все ли кабинки пусты, пока Феликс доставал из переднего кармана джинс pod. Этот ритуал они повторяли уже сотню раз, но привычка проверять территорию осталась. Феликс ловко закинул дриптип в рот, глубоко затягиваясь. Ментоловая прохлада обожгла легкие, расслабляя и насыщая организм. Первая затяжка — всегда самая глубокая. Феликс закрыл глаза, впуская сладковатый пар в лёгкие. Мятно-фруктовая смесь оставляла на языке прохладное послевкусие, и это ощущение было почти таким же приятным, как сам процесс. — Кстати, — начал Джисон, довольно жмурясь после своей затяжки. Он выпустил дым в сторону открытого окна, и ветер тут же подхватил его, унося наружу. — Ты видел, сколько просмотров у того нашего видео? Феликс фыркнул, выпуская облако пара следом за Джисоном. Дым лениво потянулся на улицу, смешиваясь с тёплым майским воздухом, и на секунду застыл в воздухе причудливыми клубами, прежде чем растаять без следа. Феликс проводил взглядом улетающий дым и облизнул губы, на которых ещё оставался мятно-фруктовый привкус. Язык скользнул по нижней губе медленно, почти лениво — Феликс даже не заметил за собой этого движения, просто привычка, просто способ продлить послевкусие. — Два миллиона за сутки, я всё ещё в шоке, — ответил он, качая головой. Пряди волос упали на глаза, и Феликс откинул их назад, заправляя за ухо. — Мы просто дурачились. Даже не думали, что так выстрелит. — Просто дурачились? — Джисон закашлялся от смеха, едва не подавившись паром. — Ты бы знал, как у меня потом связки на бёдрах болели. Если бы я был пьян и наутро не помнил, чем мы занимались, я точно подумал бы, что у меня был самый ахуенный секс со своим самым ахуенным другом. Феликс улыбнулся, вспоминая тот день. Они реально перебирали кучу дублей, пока не добились задуманного результата. В том самом видео, которое завирусилось в TikTok, они с Джисоном танцевали под песню Feeling good — Michael Buble. В том видео было всё: текучие, плавные переходы, резкие смены ритма, и этот момент — когда Джисон, схватил Феликса за талию сзади, притягивая к себе. Пальцы Джисона впились в кожу Феликса так сильно, что кончики их соприкасались друг с другом, оставляя на коже невесомые следы. А Феликс в ответ откинул голову назад, на плечо Джисона, и обхватил его за шею, заставив того смотрит на себя. Ничего сверхъестественного, но выглядело это... возбуждающе. Сексуально. В том танце было столько доверия и столько вызова одновременно, что подписчики взорвали комментарии. Они писали, что от этого видео у них «перехватывает дыхание». А Феликс просто делал то, что чувствовал — двигался так, как подсказывало тело и подстраивался под музыку, не думая о рамках и приличиях. — Не надо было предлагать снять часть, где я на тебя запрыгиваю, — Феликс закатил глаза, но на губах заиграла тёплая улыбка. — Я чуть не убился, когда ты меня отпустил. — Зато как сексуально получилось! — перебил его Джисон и мечтательно закатил глаза, будто снова прокручивал в голове тот момент. Он даже прикрыл веки на секунду, вспоминая. — Ты на мне смотрелся просто идеально. — Хватит флиртовать! У тебя это очень плохо получается, — воскликнул младший, закрывая краснеющее лицо руками. Феликс вспомнил эту сцену. Как они стояли лицом к лицу, Феликс с выгнутой назад спиной, и как руки Джисона сползли ниже ловко подхватывая младшего под бедра. Ноги Феликса обхватили талию Джисона, руки сплелись на его шее, приподнимая голову и не давая сделать ни движения в сторону. Они замерли так на секунду — тяжело дыша, глядя друг другу в глаза и соприкасаясь кончиками носов. В том взгляде было что-то голодное, что-то, что нельзя сыграть. И камера поймала это идеально. — Искусство, на которое мы потратили несколько часов, — хмыкнул Феликс, делая ещё одну затяжку. Он выпустил дым медленно, тонкой струйкой, и та извивалась в воздухе, как живая. — Помню, как ты кричал «ближе, ближе, сделай лицо погорячее, смотри на меня, а не в камеру». – Феликс будто окунулся в прошлое. Перед глазами стояли глаза Джисона с улыбкой наслаждения, которую он видел на лице напарника смотря сверху. – Ладно, давай лучше про комменты рассказывай. Там ещё что-то интересное было? – переключился на другую тему Ликс, чтобы не показывать как его смущает воспоминание о процессе танца. Джисон вытащил телефон из заднего кармана джинс и, зайдя в приложение, начал зачитывать комментарии, меняя интонацию под каждый. — «ПОЧЕМУ ЭТО НЕ ПОПАЛО МНЕ В РЕКОМЕНДАЦИИ РАНЬШЕ? Я ГОТОВА ПЕРЕСМАТРИВАТЬ ЭТО ВЕЧНОСТЬ», — театрально зачитывал он восторженным вскриком и писклявым голосом, чем вызвал смех у Феликса. — «Он там языком по губе провёл в конце... девочки, я кончаю», — Джисон прыснул смехом из-за собственно интонационного выдоха. — Дикость. И как им вообще не стыдно писать о подобном? — он пролистал чат ниже. — О, а это уже поинтереснее: «Феликс, ты вообще в курсе, что у тебя есть парень? Ты нарываешься))» Феликс замер. Смех застрял где-то в горле, так и не вырвавшись наружу. Он перечитал комментарий ещё раз, потом ещё. Слова будто впечатывались в мозг раскалённым железом. Нарываешься. Этот комментатор даже не представлял, насколько он близок к истине. Феликс почувствовал, как по спине пробежал холодок, а в груди неприятно сжалось. — Боже, остановись. Люди совсем с ума сошли. Какое нарываешься, мы просто танцевали. — Просто танцевали, — передразнил Джисон, но продолжил листать ленту. Феликс сделал глубокую затяжку, наслаждаясь моментом, но внезапно выражение лица Джисона изменилось. Тот замер, уставившись в экран с таким видом, будто увидел привидение. — Ахуеть, — голос Джисона стал тише, в нём появились нотки любопытства и лёгкого испуга. — А это случаем не Хёнджин? Феликс поперхнулся дымом. Сладкий пар вдруг стал горьким, запершило в горле. Он закашлялся, прижимая ладонь к груди. — Что? — выдохнул он, когда смог говорить. — Ну вот, смотри, — Джисон повернул телефон к другу, и Феликс впился взглядом в экран. «Очень мило. Поговорим вечером, Ликс». И никнейм — h_jinnie. Каментарий был отправлен всего час назад, но актив на нем был сумасшедший. Сердце Феликса пропустило удар, а потом забилось где-то в горле, пульсируя в бешеном ритме. Он вгляделся в экран, надеясь увидеть ошибку, надеясь, что это чей-то фейк, чья-то глупая шутка. Но нет. Аватарка — та самая, фотография Хвана, обнимающего Феликса на фоне заката. Чёртов Хван. Чёртов Хван, который сейчас сидит на парах и смотрит, как его парень танцует откровенные движения в обнимку с Джисоном. Смотрит, как его парень кусает губы в камеру. Смотрит, как его парень извивается под музыку, прожигая экран этим своим «особым» взглядом. — Бля, — выдохнул Феликс, чувствуя, как щёки начинают гореть. Не то чтобы ему было стыдно — скорее, неожиданно. А вдруг он заревнует? Или вообще подумает об измене? Феликс застонал и закрыл лицо руками. — А это ещё кто? — Джисон продолжил листать, уже с неподдельным интересом ответы на отзыв Хвана. — Какой-то lee_know пишет: «Согласен с предыдущим комментатором. Феликс, ты бы прикрылся, что ли. И Хан, тебя это тоже касается». — Это Минхо. Друг Хёнджина. Уже походу весь мой акк пересмотрел, раз узнал тебя, — глухо произнёс он сквозь пальцы, — Они ж меня теперь застебут своими подколами. «Ой, ты вот тут сделал не так», «А здесь лучше было бы так». Джисон захохотал в голос, откинувшись к стене. Его смех метался по туалету, отражаясь от каждой поверхности, многократно усиливаясь. Через время, когда он уже пришел в себя, его улыбка растянулась чутли не до скул, а в глазах плясали чёртики. – Но знаешь... Хёнджин написал «поговорим вечером». Это звучит как прекрасное завершение дня. — он сделал паузу. — Особенно учитывая, как близко мы там танцевали. – Джисон! Феликс забрал у друга телефон и уставился на комментарий. Белые буквы на чёрном фоне, а в них чувствовался голос Хёнджина — тот самый, низкий и опасный, каким он говорит, когда злится по-настоящему. Не когда раздражён, а когда внутри закипает та самая холодная ярость, от которой у Феликса всегда подкашиваются колени. — О, а вот это интересно. Под комментарием Хёнджина уже куча ответов, — Джисон забрал телефон обратно и принялся листать. Феликс напрягся. — Чего пишут? — Сейчас, — Джисон принялся зачитывать с выражением: — «Хёнджин, забери его уже и проведи воспитательную работу, мы всё простим». Дальше: «Он специально тебя бесит, чтобы получить порцию внимания, не ведись». А этот вообще шедевр: «Хван, не мучай его долго, он же старался» Феликс фыркнул, но не смог сдержать улыбку. Публика действительно любила, когда Хёнджин появлялся в его видео. Хван был не просто парнем, который иногда мелькал в кадре — он стал полноценной частью контента. Феликс помнил их совместные видео: танцы под тихую музыку с фиолетовым светом, где Хёнджин смотрел на него с таким жадным голодом, что камера запечатлевала это так, что у подписчиков перехватывало дыхание. Или милые ролики — как Хёнджин кормит его завтраком, как они валяются на диване, укутавшись в один плед, как Хёнджин целует его в макушку, когда Феликс делает вид, что не замечает камеру. И ведь Хван иногда сам брал камеру, и тогда видео получались особенно интимными — потому что он знал, как снять Феликса, знал его лучшие ракурсы, знал, от каких движений у зрителей перехватывает дыхание. И при этом в его взгляде из-за камеры всегда читалось то, что не предназначалось для публики — собственническое, тёмное, обжигающее. — Слушай, а вот этот комментарий вообще огонь, — Джисон продолжал читать. — «Хёнджин, мы всё знаем про твой способ воспитания, Феликс сам на одном эфире проговорился. Не разочаруй нас». Феликс вновь поперхнулся дымом. — Чего?! Я ничего не говорил! — Ну, значит, домыслили, — пожал плечами Джисон. — Фантазия у людей богатая. Особенно после ваших совместных видео. Феликс снова забрал у друга телефон и уставился на экран. Комментарий Хёнджина «Очень мило. Поговорим вечером, Ликс» висел в топе, и под ним действительно набежала куча ответов. Люди явно знали, кого ждать в комментариях. Он ещё раз перечитал сообщение Хёнджина. Всего четыре слова. Четыре слова, от которых по спине пробегал холодок. «Очень мило. Поговорим вечером, Ликс». — И что ты будешь делать? — спросил Джисон, забирая обратно pod. В его голосе впервые за весь день появились серьёзные нотки. Феликс молчал. В голове проносились воспоминание двухнедельной давности, когда Хёнджин застал его с подом в парке. Тот вечер он помнил до мелочей. Закат, окрасивший небо в розово-оранжевые тона. Они шли вдвоём по ночным дорогам, наслаждаясь прохладным весенним воздухом. Феликс весь вечер пытался незаметно проскользнуть в карман куртки и достать свою зависимость, но Хван всё время был рядом. А когда тот увлечённо рассказал о буднях в университете, Феликс быстро достал курилку и уже поднёс к губам, как вдруг почувствовал на себе тяжёлый взгляд. Это был самый тупой провал в его жизни. Хёнджин всем сердцем ненавидел привычку своего парня и всякими способами пытался избавиться от неё. Но Феликс раз за разом к ней возвращался. И именно тот вечер стал последней каплей в нервах Хвана. Он с сердитым лицом посмотрел на блондина, улавливая растерянный взгляд, и перехватил руку, которая прятала подик обратно в карман. Хёнджин молча забрал курилку, покрутил её немного в руках, смотря с презрением, и со всей силы кинул на асфальт. В завершении он прижал его ногой, доламывая остатки, и выбросил обломки в урну. Феликс тогда хотел возмутиться, хотел сказать что-то резкое, но слова застряли в горле. Потому что Хёнджин смотрел на него так, что всё внутри переворачивалось. Разочарование. — Ликс, я серьёзно, — сказал он тогда тихо, но в этой тишине было больше силы, чем в любом крике. — Я не хочу, чтобы ты травил себя этой дрянью. И если я ещё раз увижу, что ты куришь — я выебу тебя этой же штучкой. Феликс тогда закатил глаза, но внутри всё перевернулось. Потому что в голосе Хёнджина не было шутки. Ни капли. Это был не пустой разговор, не попытка перевоспитать. Это было предупреждение. И когда Хёнджин развернулся и ушёл, Феликс ещё долго сидел на скамейке, пытаясь унять дрожь в коленях — от страха или от чего-то другого, он сам не мог понять. И теперь этот «способ» мог стать ответом не только на курение, но и на откровенные танцы с Джисоном. Но вместо страха, который должен был бы сковать всё внутри, в груди разлилось что-то тёплое и щекочущее. Предвкушение. Азарт. Он посмотрел на своё отражение в мутном зеркале над раковиной. На него смотрел парень со взлохмаченными волосами, блестящими глазами и странной улыбкой на губах. Взгляд был тяжёлым, чуть вызывающим — тот самый взгляд, который так нравился подписчикам. Тот самый взгляд, который выбешивал Хёнджина, потому что Феликс знал. — Джисон, — вдруг сказал Феликс, не отрывая взгляда от зеркала. Голос прозвучал низко, чуть хрипло — никотин уже делал своё дело. — Сними меня. — Чего? — Джисон моргнул, непонимающе хлопая ресницами. — Сделай мне фотосессию. Для инсты. — Ты... — Джисон замер с открытым ртом. — Зачем? Ты только что видел комментарий своего парня! Ты серьёзно хочешь подливать масла в огонь? — Именно, — Феликс усмехнулся. В голове уже созрел план. Дерзкий. Глупый. Провокационный. Такой, от которого у Хёнджина, если он увидит, пар из ушей пойдёт. А он не увидел. Второй, он же по совместительству личный аккаунт в Инстаграме у Феликса — приватный, заявка Хвана – не одобрена, а история — как знак того, что он не намерен избавляться от своего «смысла жизни». Джисон посмотрел на него долгим взглядом, потом вздохнул и открыл «камеру» в телефоне. — Ты безнадёжен, — констатировал он, но камеру уже навёл. — Только подбери ракурс, чтобы это выглядело сексуально, — добавил Феликс. — Без проблем, — Джисон прищурился, глядя в экран. — Ты у нас сегодня звезда, после вчерашнего танца тебе сам бог велел соответствовать статусу Феликс отошёл от зеркала и сел на подоконник, широко раздвигая бёдра. Свет из окна падал сбоку, высвечивая скулы, делая тени глубже, а взгляд — выразительнее. Джисон мечался вокруг друга запечетляя каждый кадр. Феликс медленно поднёс подик к губам, но не затянулся сразу — замер на секунду, глядя в объектив из-под полуопущенных ресниц. Он сделал затяжку — глубокую, медленную, позволяя дыму заполнить лёгкие до самого дна. А потом начал выпускать его так же медленно, тонкой струйкой, которая красивыми клубами оседала в воздухе, подсвеченная жёлтым светом ламп и солнечными лучами из окна. Феликс чуть наклонил голову, позволяя свету упасть на шею, высветлить линию подбородка. Его пальцы, сжимающие подик, расслабились — теперь он держал его лишь кончиками, почти невесомо. И это движение выглядело невероятно эстетично. Происходящее выходило таким интимным, что Джисон за экраном телефона сглотнул. Феликс снова затянулся, подзывая друга встать между его бедер. Джисон послушно занял своё место и поднял камеру вверх — к лицу блондина. Феликс обхватил одной рукой телефон четко смотря в камеру, и выдохнул пар прям в объектив. И в его действиях было столько сексуальности, что даже Джисон на мгновение забыл, что снимает. — Чёрт, Ликс, — выдохнул он, но камеру не опустил. Феликс лишь усмехнулся. Конечные снимки были базовые. Феликс облокачивался на стены, садился на корточки и ещё несколько фоток было, где блондин лежал раскинувшись звоздочкой на холодной плиткой. — Снято, — выдохнул Джисон, опуская телефон. — Боже, Ликс. Я сейчас, кажется, сам захотел с тобой встречаться. Это было горечё. Феликс рассмеялся, и напряжение момента спало. Он снова стал просто Феликсом — растрёпанным, чуть уставшими глазами. Но в глубине этих глаз всё ещё горел тот самый огонёк. — Покажи, — потребовал он, протягивая руку. Джисон отдал телефон, и Феликс принялся просматривать видео и снимки. Кадр за кадром. Его лицо на экране смотрело на него самого с немым вопросом. Он приблизил некоторые моменты, проверяя, удачно ли падает свет, хорошо ли видна линия скул, достаточно ли сексуально вышли движения губ. Остался доволен. Очень доволен. Из сотни снимков он отобрал штук десять самых пиздатый фотографий. Видео же пошло в «историю» — Публикуй уже, — поторопил Джисон, заглядывая через плечо. — А то передумаешь. — Не передумаю, — Феликс нажал кнопку публикации и убрал телефон в карман. — Пошли уже отсюда. Они вышли из туалета, и дверь за ними закрылась с привычным скрипом. Школьный коридор встретил их гулом голосов — урок уже закончился. — Повезло, — прокомментировал Джисон. — Даже объяснять ничего не пришлось. Феликс кивнул, но мысли его были далеко. Телефон в кармане завибрировал — уведомление о лайках под новым постом. Так быстро? Они вышли на школьное крыльцо, и солнце ударило в глаза, заставляя жмуриться. Воздух был тёплым, майским, пахло молодой листвой и приближающимися каникулами. — Ладно, я погнал, — Джисон хлопнул его по плечу, когда они остановились у ворот. — Напиши потом про свою бурную ночку)) — Иди ты, — беззлобно огрызнулся Феликс, но в голосе не было уверенности. — Ладно, давай. Увидимся в понедельник. — Ага. Они разошлись в разные стороны. Джисон направился к автобусной остановке, на ходу доставая наушники. Феликс постоял пару секунд, глядя ему вслед, а потом повернул в сторону дома. Как только он завернул за угол школы, где его не могли видеть ни учителя, ни случайные прохожие, он достал из кармана pod. Затянулся глубоко, почти до боли, и пустил дым в небо. Хёнджин вернётся с учёбы только к семи. У него есть время. Почти два часа. Всё выветрится. Он шёл по знакомой улице, смотрел на закат и чувствовал, как сердце колотится где-то в горле. От никотина. От предвкушения. От липкого сладкого страха, который разливался по венам, смешиваясь с кровью. Он не знал, что Хёнджин сегодня вернулся с пар пораньше. Что он уже в такси, едет домой, и что уведомление от Инстаграма пришло ровно в тот момент, когда его парень сворачивал во двор их дома. Но сейчас, на залитой закатным солнцем улице, Феликс чувствовал только свободу. Он остановился у своего подъезда где каждый раз приходилось растоваться со своей зависимостью и перед тем как сунуть курилку обратно в передней карман джинсов, сделал несколько финальных затяжек (штук так пять точно). Хоть он и мог покурить ещё дома, но боязнь спалиться перед своим парнем было сильнее чем нужда никотина. Войдя в квартиру, Феликс с протяжным стоном опустился на пуф, чтобы разуться. В доме подозрительно свежо пахло, а аромат духов Хёнджина стал в разы сильнее, чем чувствовался утром. Не придав этому особого значения, Феликс прошёл на кухню, параллельно расстёгивая свою рубашку — май в Корее выдался слишком жарким. Ли сразу же направился к раковине, по пути забирая кружку со стола. Он опустошил литр воды за пару секунд и только тогда с наслаждением выдохнул. Феликс повернулся и спиной облокотился о столешницу, прикрыв глаза. Но через секунду почувствовал на себе чужой взгляд. Твёрдый. Прожигающий. — Блядь! — взвизгнул он, инстинктивно дёргаясь назад и едва не опрокидывая кружку. Ноги сами полезли на столешницу, будто это могло спасти от внезапного появления Хёнджина. — Ты что тут забыл?! Хван стоял у двери, ведущей на балкон, облокачиваясь на косяк, и смотрел на Феликса в упор. Руки скрещены на груди, а в глазах — ни намёка на улыбку. А если он до этого стоял на балконе, то… Феликс резко вспомнил, что курил прямо перед подъездом. Под их окнами. Хёнджин мог видеть всё. — Учёба закончилась раньше, — наконец произнёс Хёнджин ровным, ничего не выражающим голосом. — Решил сделать сюрприз. А у тебя, оказывается, для меня тоже сюрприз. И что же мы так долго делали у подъезда, Ликси? Он отлепился от косяка и сделал шаг в кухню. Один шаг. Медленный. Тягучий. — А ещё вот недавно просмотрел новый пост своего парня в инсте, — Хёнджин настигал Феликса всё ближе и ближе, заставляя последнего вжаться в дерево. И надо же было именно под нашим окном затягиваться. Не мог где-то в другом месте, Феликс? — мысленно корил себя Феликс, чувствуя, как паника сдавливает грудную клетку. Хёнджин уже стоял впритык, ставя руки по обе стороны от парня, всё сильнее прижимая его к столешнице. — Красивое фото. Особенно курилочка. Давно куришь, милый? Феликс замер. Он не на тот аккаунт опубликовал пост? Или… — Откуда… Феликс не успел договорить, как к его губам приставили указательный палец. — Именно, — выдохнул Хёнджин в те же прижатые губы. — Второй аккаунт. — на его лице расцвела довольная улыбка. — Так вот, я задал вопрос. Голос Хёнджина стал ниже. Он перестал улыбаться и теперь просто смотрел. Тяжело. Выжидающе. — Когда мы в последний раз говорили про курение? Неделю назад? Две? Феликс сглотнул. В горле пересохло так, что стало больно. — Хён, я могу объяснить… — Объяснишь. Обязательно. Но сначала ответь: ты действительно хочешь, чтобы я выполнил своё обещание? — в его глазах блеснул огонёк, который заставлял Феликса чувствовать себя не в своей тарелке. — Что? Какое обещание? — голос Феликса дрогнул, хотя он прекрасно помнил тот вечер в парке. Каждое слово. — Ах, так ты забыл, — Хёнджин усмехнулся, но в этой усмешке не было тепла. — Ну ничего, мне только в наслаждение повторить это вновь. — он наклонился ближе, почти касаясь губами уха Феликса, и с блаженством произнёс: — «Ещё раз я увижу эту штучку в твоём прекрасном ротике — я тебя ей же и выебу». У Феликса от такого тона и предстоящих действий парня, судя по словам того, подкосились ноги, а сердцебиение участилось со скоростью света. Он открыл рот, чтобы хоть что-то сказать. Но не успел. Не успел Феликс взвесить все «за» и «против», как его с лёгкостью подхватили под зад, заставляя обхватить торс Хёнджина ногами. Феликс успел лишь взвизгнуть и окольцевать руками шею Хёнджина, а его уже тащили куда-то. — Хён! Хёнджин! — Феликс вцепился руками ему в плечи, чувствуя, как от каждого шага парня внутри всё переворачивается. — Подожди! Давай поговорим! — Поговорим, — спокойно ответил Хёнджин, слегка подкидывая парня на руках для собственного и удобства своего парня. Он это сделал так легко, будто тот ничего не весел. — Обязательно поговорим. Но немного на другом языке. Дверь в спальню распахнулась и с характерным звуком столкнулась со стеной. В комнате царил полный хаос, который появился в спешке, пока парни собирались на учёбу. Разбросанная одежда, завёрнутые углы у ковра и неубранная постель. Хёнджин с такой же лёгкостью, с какой взял Феликса на руки, бросил его в центр просторной двуспальной кровати и жадно впился в губы блондина. От неожиданности из Феликса вырвался приглушённый стон. Хван воспользовался положением парня и проник своим языком в рот Феликса. Ли, не желая прерывать такую идиллию, только притянул Хёнджина за шею ближе. Пока их губы ни на секунду не желали отстраняться друг от друга, футболка Феликса оказалась среди тех же раскиданных футболок на полу. Губы Хёнджина спустились вниз по подбородку и принялись выцеловывать шею блондина. Сверху звучали манящие, протяжные стоны. Пальцы Хвана ловко проскользнули в передний карман джинсов младшего. Нащупав продолговатой формы предмет, на его лице появилась ехидная улыбка. — Какая красота, — воодушевлённо произнёс Хван, смотря на своего противника, который касался губ его парня в день больше, чем он сам. — Твои последние слова, Ликси? Феликс явно охренел. Хван правда хочет сделать то, чем угрожал в парке? Его глаза полезли на лоб. Ли всё время думал, что это слова на ветер, которые как-то должны были бы на него повлиять. Но за правду он их не считал. И последствия тоже. — Ты действительно хочешь это, — он покосился на подик в руках Хёнджина, — засунуть в меня? — Слишком долго я это терпел. Но сначала… В следующую секунду подик отлетел на край кровати, а губы Хвана снова переместились на тело блондина. Они выцеловывали каждый сантиметр, не обделяя ни одну мышцу или косточку. Когда губы старшего доходили до края джинсов, а потом предательски возвращались на живот, дразня этим, Феликс затаивал дыхание и жалобно стонал. — Хён, пожалуйста, — голос дрожал так же, как и само тело. Перевозбуждение дало о себе знать, и захотелось наконец заполнить пустоту внутри. От Хвана не поступило ни звука. Всё те же губы уже создали созвездие на плоском животе, оставляя на нём бордовые пятна. Казалось, мучения Феликса длились вечность. Спустя все прелюдия Хёнджин одним движением стянул с младшего штаны, оставляя их болтаться где-то на коленях. Он кинул короткий взгляд в лицо блондина. Последний, в свою очередь, лежал с прикрытыми веками и приоткрытым ртом, из которого доносились редкие выдохи. В Феликсе шкалило столько смешанных эмоций, что он даже не знал, что ему говорить. Он изредка поглядывал на действия Хвана, но когда губы отстранились от его тела, а таз освободился от штанов, блондин начал внимательно наблюдать за происходящим. Старший, долго не задумываясь, следом за джинсами стянул и боксеры. Из розовой головки уже поступали первые капли природной смазки. Хёнджин, словно голодный младенец, взял головку в рот, держась за бёдра блондина. Феликс звонко простонал, ощутив тепло вокруг члена. Он делал лёгкие движения вверх, вгоняя свой член глубже в горло Хёнджина. Хван же не возражал и сам пытался насадиться до основания, периодически выпуская почти полностью для большего эффекта. — Хён, — с жалобным скулением произнёс Феликс. Его руки не могли найти себе место, так и метались по простыне, иногда крепко сжимая её, подавляя собственные стоны. — Да, милый? — Хёнджин с характерным звуком выпустил орган полностью из своего рта. В его глазах всё так же был тот огонёк, который появился ещё на кухне. — Пожалуйста, — Ли был готов расплакаться от переполнения эмоций. Сфинктер неприятно то сжимался, то расслаблялся, требуя внимания, — Войди. Хван ухмыльнулся. Он поднялся к лицу блондина и с нежным напором вцепился в его губы. Одной рукой Хёнджин упирался в матрас, а второй ритмичными движениями дрочил парню. — Нет уж, милый. Сегодня ты наказан. И это, — он указал на собственный бугор в штанах, — ты не получишь. Сегодня я тебе раз и навсегда покажу последствия твоих необдуманных решений. Феликс открыл рот, чтобы возразить, чтобы сказать, что это нечестно, что так нельзя, что он больше не будет — клянётся! — но Хёнджин не дал ему и слова сказать, снова накрывая губы поцелуем. В последний поцелуй Хёнджин вложил всю мощь, так что собственные губы начали гореть. Его рука потянулась к лежащему на краю кровати подику. Хёнджин смотрел в глаза Феликса так часто за эти минуты, что младший уже хотел отвернуться и никогда не встречаться с этим взглядом. Что он, собственно, и сделал. Но это было ненадолго. — Нет уж. Я хочу видеть твоё лицо. — Хван перевернул блондина обратно на спину, вжимая в матрас. Старший с неким восхищением смотрел на подик в своей руке, уже представляя, что поинтереснее можно придумать. Сколько же ненависти он чувствовал к этой пластмассе. И Хёнджин прекрасно понимал, что у младшего таких штучек ещё несколько точно имеется. Так что просто выкинуть или сломать будет недостаточно — Феликс возьмёт новую. Надо привить парню точно такую же ненависть к подобным устройствам. И у него есть один способ. Хёнджин коротко усмехнулся, вспоминая ответы на свой комментарий под новым видео на аккаунте Феликса. Люди писали разное, но одна фраза засела в голове: «Хван, не мучай его долго, он же старался». Хёнджин тогда улыбнулся, а сейчас эта улыбка стала хищной. — Кстати, — протянул он, проводя холодным корпусом подика по ключице Феликса. Блондин вздрогнул — контраст температуры обжёг кожу, и по ней побежали мурашки. — За такие танцульки с Джисоном у тебя будет отдельное наказание. Сука. — В смысле? — Феликс даже приподнялся на локтях, забыв про подик, про всё. Возмущение плеснулось в груди горячей волной, заливая щёки румянцем. — Это просто танец! Мы просто дурачились, Хён! Он смотрел на Хвана с протестом, с вызовом, но где-то глубоко внутри уже зарождалось понимание — это не сработает. Хёнджин не из тех, кто отступает. — Ты злишься? — спросил он тише, и в голосе предательски дрогнула неуверенность. Феликс ненавидел этот момент — когда защита даёт трещину, и наружу выползает уязвимость. — Ещё как, — голос Хвана был строгим и прямым, без тени сомнения. Он наклонился ближе, почти касаясь губами губ Феликса, и тихо, но отчётливо произнёс: — Только я могу с тобой такое танцевать. Только я имею право смотреть, как ты извиваешься, понял? Феликс открыл рот, чтобы возразить, чтобы сказать что-то резкое, но Хёнджин уже отстранился, не давая и шанса на спор. — А сейчас приступим к главной части. Хёнджин приподнялся на коленях и потянулся к тумбочке. Из неё он достал маленькую баночку с такой, казалось, невинной этикеткой — смазку. Феликс сглотнул, наблюдая, как Хёнджин выдавливает немного содержимого на пальцы, а после принялся разогревать жидкость, растирая пальцы друг о друга. Это движение было таким обычным и одновременно таким интимным, что Феликс почувствовал, как жар приливает к щекам. Он закусил губу, наблюдая за каждым движением. Хотелось зажмуриться, спрятаться от этого пронизывающего взгляда, но одновременно хотелось смотреть — жадно, не отрываясь, запоминая каждую деталь. Когда от смазки перестал исходить холодок, Хёнджин поднёс пальцы к анусу младшего. Феликс замер, даже дышать перестал, чувствуя, как подушечки пальцев касаются самого чувствительного места. Это было невесомо, почти неощутимо, но мозг уже взорвался сигналами. А потом — резкое движение, и Хван вошёл сразу двумя до фалангов. От долгожданного проникновения из груди Феликса вырвался стон наслаждения. Такой громкий и откровенный, что он сам смутился. Но сдерживаться не было сил. Да и желания тоже. Хоть два пальца и не ощущались так ярко, как хотелось бы, чувство пустоты наконец-то исчезло. Феликс сразу же начал самостоятельно насаживаться на пальцы старшего, шире раздвигая бёдра, пытаясь поймать тот самый угол, ту самую глубину, которая заставит визжать от удовольствия. — Хёнджин, пожалуйста, — голос сорвался на хрип. Вот же нетерпеливый кот. — Сейчас, милый. Подожди чуток, — Хёнджин успокаивающе гладил блондина по бедру, давая хоть какой-то контакт со своим телом. Его ладонь была тёплой, и от этого простого прикосновения по коже Феликса побежали волны мурашек. Но этого было катастрофически мало. Феликс чувствовал, как внутри нарастает истерика — смесь «хочу ещё» и «не останавливайся». Глаза защипало от подступающих слёз наслаждения. Он ненавидел это состояние, эту власть Хёнджина над своим телом. И одновременно — обожал. Потому что только Хёнджин умел доводить его до такого состояния. Только Хёнджин знал, как выкрутить все нервные окончания так, что мир сужался до одной точки — до его пальцев, его губ, его голоса. — Пожалуйста, — выдохнул Феликс, и в этом слове было всё: и мольба, и требование, и обещание. — Не мучай меня. Хёнджин посмотрел на него сверху вниз — раскрасневшегося, с влажными глазами, приоткрытым ртом и разведёнными бёдрами. Красиво. Чертовски красиво. И Хван знал, что сейчас будет делать. Его пальцы медленно выскользнули, и Феликс застонал от потери — жалобно, почти по-щенячьи. Но в следующую секунду вместо пальцев он почувствовал у входа что-то другое. Твёрдое. Гладкое. Холодное. Подик По ощущению — смазанный. Феликс и пропустил тот момент, в котором Хван мог бы смазать курилку смазкой Холодный пластик коснулся чувствительной кожи, и Феликс дёрнулся всем телом, пытаясь то ли отстраниться, то ли, наоборот, насадиться сильнее. Сам не понял. Тело разрывалось между желанием сбежать от этого безумия и потребностью заполнить пустоту любой ценой. — Тихо, — голос Хёнджина прозвучал как успокаивающий, но Феликс знал — это приказ. Пальцы старшего снова легли на бедро, поглаживая, успокаивая, расслабляя. А подик тем временем медленно скользнул внутрь — сначала только кончиком, дразняще, чтобы Феликс успел привыкнуть к непривычной текстуре. Гладкий. Твёрдый. Совсем не такой, как пальцы. Не такой, как член. Странно. Непривычно. И почему-то до дрожи возбуждающе. Феликс выдохнул, чувствуя, как мышцы непроизвольно сжимаются вокруг инородного предмета. Подик был длиннее и тольше пальцев буквально на несколько миллиметров, и когда Хёнджин протолкнул его глубже, дриптип упёрся прямо в пульсирующую точку, заставляя Феликса вскрикнуть. — О, господи, — выдохнул он, вцепившись пальцами в простыню. — Нравится? — в голосе Хёнджина звучала довольная усмешка. Он медленно вытащил подик почти полностью, оставляя внутри только самый кончик, а потом снова втолкнул — глубже, увереннее. Феликс не мог ответить. В голове не осталось ни одной связной мысли — только ощущения. Холодный пластик, нагревающийся от тела. Ритмичные толчки. И взгляд Хёнджина, который не отрывался от его лица, ловя каждую эмоцию, каждый стон, каждую дрожь ресниц. — Я спросил, — Хёнджин замедлил темп, заставляя Феликса страдать от неполноты. — Нравится, милый? — Да... — выдохнул Феликс, сам не веря в то, что говорит. — Чёрт, да... Хёнджин удовлетворённо хмыкнул и ускорился. Подик входил и выходил ритмично, глубоко, задевая что-то внутри, от чего перед глазами вспыхивали искры. Феликс стонал, не стесняясь, не сдерживаясь — громко, отчаянно, выгибаясь навстречу каждому движению. — Знаешь, что самое обсурдное? — Хёнджин наклонился к самому уху, и его горячее дыхание обожгло кожу. — Это ты сам купил своё наказание. Сам выбрал эту штуку. Сам принёс в наш дом. И сам же сейчас её принимаешь как мой член Феликс застонал громче — то ли от слов, то ли от того, что подик снова попал в ту самую точку. — И каждый раз, когда будешь курить, будешь вспоминать как я выёбываю тебя твоей же зависимостью. — Хён... — Феликс уже не понимал, то ли просит остановиться, то ли умоляет продолжать. Хёнджин добавил вторую руку — одной продолжал двигать подиком, а второй принялся гладить внутреннюю сторону бедра, едва касаясь. Дразня. От этих лёгких прикосновений по коже бежали мурашки, а стоны становились всё громче, всё отчаяннее. — Смотри на меня, — приказал Хёнджин. Феликс с трудом разлепил веки и встретился с тёмными глазами напротив. В них плясали чёртики, и от этого взгляда внутри всё переворачивалось. — Ты так красив, когда тебя имеют твоей же дрянью, — выдохнул Хёнджин и резко ускорился. Ритм сбился, толчки стали глубже, жестче, и Феликс почувствовал, как внутри начинает закипать что-то неконтролируемое. Он закричал — в голос, не стесняясь, не думая о том, что соседи могут услышать. Плевать. Всё плевать, кроме этого момента, кроме этих рук, кроме этого пластика внутри. — Хён, я сейчас... — выдохнул он, вцепившись в предплечье старшего. — Давай, — разрешил Хёнджин, не останавливаясь. — Кончи для меня. Оргазм накрыл внезапно — мощной волной, от которой выгнуло всё тело, а в глазах потемнело. Феликс закричал, разбрызгивая семя себе на живот, на грудь, на простыню. И сквозь пелену удовольствия чувствовал, как Хёнджин продолжает двигать подиком внутри, растягивая его наслаждение до самого конца, до последней судороги. Феликс обмяк на кровати, лёгкий, как воздушный шарик, и тяжёлый одновременно. Перед глазами всё ещё плавали цветные пятна, а в ушах шумело. Он попытался отдышаться, но лёгкие отказывались слушаться. Но Хёнджин не дал ему даже минуты покоя. — А теперь, — голос старшего прозвучал откуда-то сверху, и в нём появились новые нотки, — поговорим о твоих танцульках с Джисоном. Феликс резко открыл глаза. Хёнджин уже стоял на коленях по обе стороны от его бёдер, нависая сверху массивной тенью. Он возвышался над Феликсом, как хищник над добычей, и в этом взгляде было что-то такое, от чего младшему захотелось сжаться в комочек и спрятаться под одеяло. Но одеяло куда-то исчезло, а бежать было некуда. — Хён... — Я сказал — отдельное наказание. Или ты думал, я пошутил? Феликс сглотнул. Он действительно надеялся, что пошутил. Что Хёнджин ограничится подиком. Но судя по тому, как старший уже занял позицию, шутками здесь и не пахло. — Перевернись, — коротко приказал Хёнджин. — На живот. Феликс замешкался на секунду, но потом медленно, с нехорошим предчувствием, перевернулся, утыкаясь лицом в подушку. Сердце колотилось где-то в горле. Он не знал, что именно задумал Хёнджин, но догадки были — одна страшнее другой. — Руки сюда мне, — продолжил командовать Хёнджин. Феликс послушался, загибая руки за спину. Простыня под ним была влажной от пота и смазки, но он почти не замечал этого. Все чувства обострились до предела в ожидании того, что будет дальше. Хёнджин перехватил его запястья, скрестил и прижал ладонью к пояснице блондина. Теперь младший оказался полностью в его власти: прижатый к кровати, обездвиженный, без возможности даже прикрыться. Хотя последнее ему и не надо было. Тяжесть тела на бёдрах лишала последних иллюзий о побеге. — Знаешь, — задумчиво произнёс Хёнджин, наклоняясь к самому уху, — я посмотрел это видео. Не один раз. Знаешь, что я там увидел? Феликс промолчал. Горло перехватило. — Я увидел, как мой парень вытворяет такие движения, от которых у любого мужика слюнки потекут, — голос Хёнджина был ровным, но в нём чувствовалась сталь. — И я увидел, как Джисон на тебя смотрит. Как он к тебе прижимается. Как его руки... Он сделал паузу, и Феликс почувствовал, как пальцы на запястьях сжались чуть сильнее. — Так вот, милый. Чтобы ты запомнил: такие танцы — только для меня. И прежде чем Феликс успел что-то сказать, первый шлепок опустился на его ягодицу. Звук получился громким — хлёсткий удар разнёсся по комнате, отражаясь от стен. Феликс вскрикнул скорее от неожиданности, чем от боли, и инстинктивно дёрнулся, пытаясь вырвать руки. Но Хёнджин держал крепко — мёртвая хватка, от которой невозможно освободиться. — Считай, — спокойно сказал Хёнджин. — Что? — Феликс повернул голову, пытаясь увидеть его лицо. — Считай удары. Вслух. И смотри не сбейся, — голос Хёнджина стал опасным, вкрадчивым. — Если собьёшься — начнём сначала. Все семьдесят четыре. — Чего?! — Феликс дёрнулся с новой силой. — Семьдесят четыре?! Ты с ума сошёл?! — Семьдесят четыре секунды длится ваше видео, — спокойно ответил Хёнджин. — По шлепку на каждую секунду. Кажется, справедливо. — Нихуя не справедливо! — Феликс рванул руки, пытаясь освободиться, извиваясь под Хёнджином всем телом. Он дёргался, пытался выскользнуть, скинуть с себя старшего, но Хёнджин только сильнее прижимал его запястья к пояснице, а бёдрами фиксировал таз. — Раз, — сказал Хёнджин, и второй шлепок опустился на ягодицы. Феликс зашипел, забился в новых попытках вырваться. Он извивался, пытаясь хоть как-то уйти от следующего удара, но хватка на запястьях даже не дрогнула. Тяжесть тела Хёнджина не позволяла сдвинуться ни на сантиметр. — Ты не дал мне посчитать! — выкрикнул он в подушку. — Твои проблемы. Если не считаешь — пропускаешь. И мы начинаем заново. Так сколько? Феликс стиснул зубы. В глазах защипало от злости — и от чего-то ещё, от чего он отказывался думать. — Раз, — выплюнул он в подушку. Третий шлепок — по другой ягодице, симметрично. Кожа начала по нимногу гореть, но где-то глубоко внутри этот огонь отзывался чем-то другим — тёмным, запретным, возбуждающим. — Два, — выдохнул он. Четвёртый. Пятый. Шестой. Феликс извивался под каждым ударом, пытаясь уйти, увернуться, но Хёнджин держал слишком крепко. Каждое движение Феликса только сильнее вжимало его в матрас, делая ещё более беззащитным. Он дёргался, пробовал сместить бёдра, но куда там — Хёнджин сидел мёртвым грузом, не позволяя даже миллиметра свободы. — Шесть, — прохрипел он после очередного шлепка. — Хён, пожалуйста... Седьмой. — Семь, — выдохнул Феликс, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. Восьмой. Девятый. Десятый. К десятому удару он перестал вырываться. Тело само обмякло, принимая неизбежное, но внутри начало закипать что-то новое. Каждый шлепок отдавался не только болью, но и странным, тягучим удовольствием, которое растекалось по венам. Тело само выгнулось навстречу следующему шлепку. Феликс застонал громко, откровенно, и сам испугался этого звука. — Тринадцать, четырнадцать, пятнадцать... — считал он, и с каждым числом стон становился всё громче. На семнадцатом он сбился. Шлепок — и из горла вырвался такой громкий стон, что Феликс просто забыл, какое число должно быть следующим. На секунду в голове повисла абсолютная тишина. — Сколько? — спросил Хёнджин. — Я... я не... — Феликс лихорадочно перебирал в памяти. — Восемнадцать? Двадцать? — Неправильный ответ, — в голосе Хёнджина послышалась улыбка. — Начинаем сначала, — удар. — Раз. — Нет! Хён, пожалуйста! — Феликс забился под ним с новой силой, пытаясь вырваться, но куда там. — Я больше не собьюсь, клянусь! — Слишком поздно, милый. Ты знал правила. Первый удар новой серии опустился на уже горящую кожу, и Феликс взвыл — от боли, от отчаяния, от того, что все предыдущие удары теперь ничего не значат. Он дёргался, пытался увернуться, но Хёнджин только сильнее прижимал его к матрасу. — Раз, — прошептал Ли разбито. Второй. Третий. Четвёртый. На этот раз он считал с удвоенной концентрацией, шептал числа про себя между ударами, чтобы не забыть. Но Хёнджин будто специально менял ритм — то ускорялся, то замедлялся, делал паузы, во время которых гладил горящую кожу, заставляя Феликса терять фокус. Каждое прикосновение после шлепка было таким нежным, таким контрастным, что голова шла кругом. — Двадцать три, — выдохнул Феликс после очередного шлепка. — Двадцать четыре... двадцать пять... К тридцатому он уже не мог сдерживать слёзы — они текли сами, смешиваясь с приглушёнными стонами. К сороковому он начал подаваться назад навстречу шлепкам, сам не замечая этого. — Сорок один... сорок два... сорок три... — Хочешь ещё? — тихо спросил Хёнджин. — Да... — выдохнул Феликс раньше, чем успел подумать. — Что «да»? — Да, хочу... ещё... Очередной шлепок опустился с особой силой. — Сорок четыре, — выкрикнул Феликс с высоким стоном. К пятидесятому он начал умолять. — Пожалуйста... Хён... пожалуйста, ещё... сильнее... Шлепок. Ещё один. Ещё. — Пятьдесят один! Пятьдесят два! Пятьдесят три! — голос срывался, но он продолжал считать, боясь сбиться. К семидесятому его трясло крупной дрожью. Оргазм был где-то рядом — на расстоянии одного хорошего толчка, но Хёнджин не ускорялся, держал ровный ритм, не давая перешагнуть грань. — Семьдесят один... семьдесят два... семьдесят три... Семьдесят четвёртый. Последний. Самый сильный. Самый тяжёлый. Хёнджин вложил в него всю силу, и Феликс закричал — закричал так, что, наверное, в соседних домах услышали. И вместе с криком пришла разрядка — мощная, сокрушительная, от которой потемнело в глазах. — Семьдесят четыре! — закричал он, и это слово смешалось с криком наслаждения. Он кончил, даже не касаясь члена, просто от переизбытка ощущений. Сперма брызнула на простыню, на живот, на матрас — горячими толчками, в такт пульсирующему телу. И сквозь пелену удовольствия он чувствовал, как Хёнджин наконец отпускает его запястья, как гладит по спине, что-то шепча и как покрывает поцелуями горящую кожу. Феликс провалился в темноту на пару секунд — просто вырубился от переизбытка ощущений и от двух оргазмов подряд. Очнулся он от того, что Хёнджин перевернул его на бок и осторожно похлопывал по щекам. — Ликс? Ликс, ты меня слышишь? Феликс моргнул, фокусируя взгляд на любимом лице. В глазах Хёнджина читалось беспокойство — настоящее, не наигранное. — Живой, — прохрипел Феликс. — Кажется. — Слава богу, — Хёнджин выдохнул и прижался лбом к его лбу. — Прости. Я нимного увлёкся. Сильно болит? — Жопу не чувствую, — честно ответил Феликс. И через секунду добавил, косясь вниз на мокрое пятно: — И я, кажется, только что кончил даже не прикосаясь к себе. Хёнджин проследил за его взглядом и довольно хмыкнул. — А ты у нас мазохист, оказывается. — Это ты меня таким сделал, — огрызнулся Феликс беззлобно, но в голосе слышалась улыбка. — Семьдесят четыре удара, серьёзно? И ещё сначала пришлось начинать из-за одного сбоя? Я теперь месяц с кровати не встану. — Вот и хорошо, — Хёнджин погладил его по щеке. — Будешь лежать и вспоминать, кому принадлежишь. — Собственник хренов. — Твой собственник, — поправил Хёнджин и поцеловал его в лоб. — Лежи, я сейчас приду. Он поднялся и вышел из комнаты, оставляя дверь приоткрытой. Феликс остался лежать, прикрыв глаза и пытаясь унять дрожь в коленях. Ягодицы горели огнём, но где-то внутри это пламя разжигало что-то ещё. Что-то, за что хотелось и убить Хёнджина, и расцеловать одновременно. Вернулся Хёнджин с прохладным влажным полотенцем и баночкой крема. Он осторожно перевернул Феликса на живот и принялся обрабатывать покрасневшую кожу. Прикосновения были нежными, почти ласковыми — полная противоположность тому, что было пятнадцать минут назад. — Щипит? — тихо спросил он. — Угу, — Феликс уткнулся лицом в подушку. — Но приятно. — Так и задумано. — Извращенец. — Твой извращенец. Феликс хмыкнул в подушку, но спорить не стал. Вместо этого он повернул голову и посмотрел на Хёнджина — на его сосредоточенное лицо, на то, как осторожно он втирает крем в покрасневшую кожу. — Знаешь, — протянул он задумчиво, — теперь я хочу больше затягиваться, если ты будешь лечить меня таким способом. Хёнджин замер. Даже дышать перестал на секунду. — Что? — А что? — Феликс улыбнулся — хитро, довольно, несмотря на всё ещё мокрое от слёз лицо. — Ты сам сказал: последствия моих необдуманных решений. Вот я и думаю — может, необдуманные решения не такие уж и плохие? Хёнджин смотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. Феликс даже забеспокоился — не перегнул ли палку. Но потом в глазах старшего вспыхнул знакомый огонёк. — Тогда, — медленно, с расстановкой произнёс Хёнджин, поглаживая Феликса по здоровому бедру, — мне придётся выебать тебя всеми подиками сразу. Склею их — и будет тебе персональный дилдак. Сантиметров пятьдесят, не меньше. Феликс замер, переваривая услышанное. В голове тут же нарисовалась картина: склеенные в линию подики — штук пять, наверное, если постараться. Хёнджин с довольной, хищной улыбкой, демонстрирующий это сооружение. И он сам, разложенный на кровати в ожидании этой... этой конструкции. Картина была настолько абсурдной, настолько безумной, что Феликс не выдержал. Сначала фыркнул. Потом прыснул. А потом расхохотался в голос — громко, заливисто, до слёз, утыкаясь лицом в подушку, чтобы не задохнуться. Плечи тряслись, живот свело от смеха, а из глаз уже потекли слёзы — теперь уже не от боли, а от дикого, неуправляемого веселья. — Боже, Хён! — выдавил он сквозь смех, пытаясь отдышаться. — Абсолютно, — невозмутимо ответил Хёнджин, хотя в уголках его губ тоже подрагивала улыбка. Он сделал слабый последний шлепок и укрыл ягодицы холодным полотенцем, для снятия сжжения. — У меня руки золотые. Сделаю качественно, со скидкой как любимому. — Со скидкой?! — Феликс зашёлся новым приступом смеха. — Ты ещё ценник приклей! — Можно и ценник, — кивнул Хёнджин. — Только для тебя — специальная цена. Один подик в день. — А если у меня закончатся? — Значит, будешь покупать новые, — пожал плечами Хёнджин. — Мне же лучше. Работа не прекратится. Феликс застонал — то ли от смеха, то ли от ужаса. — Ты монстр. — Твой монстр, — поправил Хёнджин, притягивая его ближе и целуя в мокрую от слёз щёку. — И не забывай об этом. Только твой. Кем бы ты не захотел. Я только твой Хёнджин лег на спину на второую половину кровати, притягивая парня к себе ближе, придерживая за талию. Феликс всё ещё посмеивался, уткнувшись носом ему в плечо, чувствуя, как внутри разливается тепло. Не только от оргазма. От того, как умело балансировал на грани между строгостью и нежностью. От того, что этот человек знал его лучше, чем он сам, и принимал любым — курящим, упрямым, провокационным. — Я люблю тебя, — выдохнул Феликс куда-то в ключицу, и слова прозвучали приглушённо, но искренне. Хёнджин поцеловал его в макушку, зарываясь носом в ещё влажные после пота волосы. — Я знаю. Поэтому и терплю твои закидоны. — Терпит он, — фыркнул Феликс, но прижался крепче, практически вплавляясь в бок парня. — Сам меня сегодня чуть подиком не угробил. И отшлёпал заодно. — Но ты же жив. — Жив, — согласился Феликс. Помолчал секунду и добавил тихо, почти шёпотом: — И, кажется, даже счастлив. — Кажется? — переспросил Хёнджин с иронией. — Ладно, — Феликс закатил глаза, но улыбка никуда не делась. — Счастлив. Доволен? — Вполне. За окном уже смеркалось, комната погружалась в мягкие сумерки. Где-то на краю кровати валялся подик — тот самый, который сегодня стал не просто причиной ссоры, а частью их странного, безумного, но такого тёплого мира. Феликс покосился на него и хмыкнул. — Что будем с ним делать? — спросил он, кивая в сторону пластикового тельца. Хёнджин проследил за его взглядом. — Для коллекции оставлю, — пожал плечами. — Будешь новый покупать — сразу ко мне с отчётом. — Шантажист. — Собственник, — поправил Хёнджин. — Есть разница. Феликс хотел поспорить, но вдруг зевнул — широко, по-кошачьи, прикрывая рот ладонью. Выдался долгий день, никотин, секс и вообще всё сразу. — Спать хочешь? — тихо спросил Хёнджин, поглаживая его по спине. — Ага, — сонно пробормотал Феликс, уже практически проваливаясь в дрёму. — Но задница всё ещё болит. — Спи. И Феликс заснул — убаюканный теплом, ровным сердцебиением под ухом и чувством, что всё правильно. Что этот безумный, ревнивый, собственнический, но такой любимый человек никуда не денется. Что завтра будет новый день, новые ссоры и новые примирения. Но это — завтра. А сегодня — только тишина, тепло и сон на груди у того, кто умеет наказывать так, что хочется провиниться снова.

𝙳𝙴𝙻𝙻

Утро понедельника было самым ужасным утром в жизни Феликса. Хоть задница уже и не так сильно горела, но всё ещё ощущалась ладонь Хёнджина на ягодицах. Выходные, как и ожидалось, он провёл лёжа на животе. Хван всячески ухаживал за младшим и извинялся за силу, которую вкладывал в каждый шлепок. Хёнджин приносил завтраки, обеды и ужины блондину в постель, ложился рядом и нежился с ним, включал фильмы, над которыми они совместно переживали все эмоции героев, и всячески развлекал младшего. Как и ожидалось, с началом рабочей недели Хван ушёл в университет, предварительно оставив кофе с горячими бутербродами на прикроватной тумбочке. К девятому часу телефон Феликса издал раздражающий звук. Ли, ещё не окончательно проснувшись, потянулся к изголовью кровати, где постоянно оставлял телефон. Руки путались и ощупывали лишь пустоту, из-за чего глаза всё же пришлось разлепить. — Да? — голос Феликса прозвучал хрипло, с противными утренними нотками, которые появляются только когда тебя вырывают из сна на самом сладком месте. Он включил громкую связь и вновь прижался щекой к подушке, надеясь, что мир исчезнет сам собой. — Ты где?! — Джисон даже сквозь динамик умудрялся звучать так, будто бежит марафон. Феликс явно представил, как друг несётся по школьному коридору, размахивая рюкзаком. — Урок уже как двадцать минут начался! Ким Намджун грозится двойки ставить! — Ты всё-таки был прав, — пробормотал Феликс в подушку, переворачиваясь на живот и тут же чувствуя, как приятная, ноющая боль отзывается где-то глубоко внутри. Он невольно улыбнулся. — В чём? — Джисон мгновенно забыл про учителя и двойки. — В моей бурной ночи. До сих пор зад болит, — Феликс усмехнулся собственным словам, хотя в голосе проскальзывали такие довольные нотки, будто он не жаловался, а хвастался. На том конце повисла тишина. Такая густая, что Феликс на секунду проверил, не сбросился ли вызов. А потом динамик взорвался таким громким, заливистым смехом, что пришлось отодвинуть телефон подальше, чтобы не оглохнуть. — Я же говорил! — выдавил Джисон сквозь смех, всхлипывая и пытаясь отдышаться. — Я же говорил! Боже, Ликс, я тебя предупреждал! Рассказывай давай, быстро! — Не по телефону, — Феликс зевнул, по-кошачьи потягиваясь и чувствуя, как каждое движение отзывается эхом в наказанной заднице. — Когда в школу выйду. — В школу? — Джисон аж поперхнулся собственным смехом. — Ты ещё собираешься сегодня появляться? Ты вообще в курсе, какое сегодня число? — А какое? — Понедельник. Утро понедельника. Ты пропустил уже два урока. — Не сегодня, — Феликс покосился на своё отражение в зеркале напротив — растрёпанный, заспанный, но с совершенно идиотской счастливой улыбкой на лице. — И не завтра. Думаю, до конца недели точно отлёживаться буду. — Охренеть, — выдохнул Джисон, и в этом слове смешалось всё: восхищение, ужас и любопытство. — Сильно он тебя? — Семьдесят четыре раза, — усмехнулся Феликс, и цифра прозвучала почти гордо. — По шлепку на каждую секунду. На том конце снова повисла тишина — теперь уже осмысленная, переваривающая. — Семьдесят четыре, — медленно повторил Джисон. — А я думал, он только подиком обещал. — Это было после подика. — Феликс прикрыл глаза, вспоминая, как холодный пластик касался разгорячённой кожи. — Отдельное наказание, так сказать. — Жесть, — в голосе Джисона слышалось неподдельное восхищение пополам с ужасом. — Ладно, лежи давай. Я скажу, что ты болеешь. — Спасибо, прикрою потом. — Ты мне лучше другое скажи, — Джисон вдруг понизил голос до шёпота, хотя вокруг него, судя по эху, никого не было. — Тот комментарий под видео... Хёнджин ведь это был, да? Феликс замер, вспоминая пятничный вечер. — Ну а кто же ещё? — хмыкнул он. — Если бы это был кто-то другой, я бы сейчас сидел рядом с тобой в школе, а не наслаждался болью в заднице. — Ну и мазохист ты, — выдохнул Джисон, но в голосе слышалось что-то подозрительно похожее на зависть. — А Минхо? — А что Минхо? — Ну, он же тоже комментировал. lee_know? Феликс закатил глаза. — Он самый. Хёнджин ему скинул ссылку, видимо. По ту сторону повисла пауза. Такая длинная и многозначительная, что Феликс насторожился. — Слушай, Ликс, — Джисон заговорил с неестественной, приторной вежливостью, от которой обычно веет подвохом. — А этот Минхо... он вообще кто? Ну, по жизни? — В смысле? — Феликс приподнялся на локтях, забыв про боль. — Друг Хёнджина. Учится с ним в универе, кажется. А что? — Да так, — слишком небрежно ответил Джисон. — Просто интересно. Он симпатичный? — Джисон, блядь! Ты серьёзно? — А что? — в голосе друга звучало такое невинное любопытство, что сразу становилось ясно — невинностью тут и не пахнет. — Просто интересно! Чего ты сразу орёшь? — Потому что ты спрашиваешь это таким тоном, будто я тебе знакомство с ним должен организовать! — Ну... — Джисон многозначительно замолчал, и Феликс буквально услышал, как друг улыбается на том конце провода. — А что, есть варианты? — Ты охренел? — Ликс, — Джисон вздохнул драматично, — ты лежишь сейчас дома с отшлёпанной задницей, потому что у тебя есть парень, который готов убить любого, кто посмеет к тебе приблизиться. У тебя есть Хёнджин, который приносит тебе завтрак в постель и смотрит с тобой фильмы. А у меня? У меня есть только я и моя правая рука. Дай человеку надежду! Феликс замер, переваривая услышанное. А потом громко расхохотался. — Боже, Джисон, — выдавил он сквозь смех, хватаясь за живот. — Ты... ты серьёзно сейчас? — Абсолютно! — в голосе друга не было и тени шутки. — Я посмотрел его фотку в инсте. У него там аватарка миленькая, но в ленте... Ликс, у него пресс, как у греческого бога. Я тоже хочу, чтобы меня кто-то отшлёпал и потом носился со мной как с принцессой! Феликс вытер выступившие от смеха слёзы и попытался успокоиться. — Во-первых, ты не знаешь, какой он в жизни. Во-вторых, он старше тебя. В-третьих, он друг моего парня, и если я тебя с ним сведу, а ты потом что-нибудь выкинешь, Хёнджин меня прибьёт. Во второй раз. — А ты не сведи, — Джисон говорил так, будто уговаривал кота принять ванну. — Ты просто дай мне его номер. А дальше я сам. — Ты сам? — Феликс скептически поднял бровь. — Ты, который при первой же встрече с симпатичным парнем начинаешь заикаться и краснеть как школьница? — Это было один раз! — Три раза. Я считал. — Ладно, пять. Но я работаю над собой! — Джисон обиженно засопел. — Ликс, ну пожалуйста. Я же вижу, как у вас с Хёнджином. Я тоже такого хочу. Чтобы кто-то смотрел на меня так, будто я весь мир. Чтобы ревновал. Чтобы... ну, ты понял. Феликс вздохнул. В голосе друга действительно звучала тоска — настоящая, не наигранная. — Сонни, — сказал он мягче, — ты уверен, что хочешь именно этого? Минхо... он не такой, как Хёнджин. Он жёстче, что ли. Саркастичный. Его шутки иногда больно бьют. — А Хёнджин тебя отшлёпал семьдесят раз и подиком отымел. Тоже мне, нежный цветочек, — фыркнул Джисон. — Ликс, я не боюсь. Просто дай мне шанс. Если не получится — значит, не судьба. Но я хотя бы попробую. Феликс молчал, переваривая. С одной стороны, он не имел права раздавать номера телефонов своих знакомых. С другой... Джисон был его лучшим другом. И если Минхо действительно мог бы стать для него кем-то особенным... — Ладно, — сдался он наконец. — Я скину тебе его ник в кокао. Но! — сделал паузу он. — Ты не скажешь, что это я тебе его дал. Придумай что-нибудь сам. — Ура! — Джисон заорал так громко, что Феликс снова отодвинул телефон. — Ты лучший! Я твой должник навеки! Люблю тебя! — выкрикнул Джисон и сбросил вызов, даже не попрощавшись. Телефон упал куда-то на кровать, а Феликс ещё раз посмотрел на своё отражение в зеркале напротив — растрёпанный, заспанный, с кругами под глазами, но с такой довольной улыбкой, будто он только что выиграл в лотерею. За спиной на тумбочке стоял остывший кофе, рядом — тарелка с нетронутыми бутербродами, которые Хёнджин оставил перед уходом. Феликс покосился на них и почувствовал, как тепло разливается в груди. — Собственник хренов, — пробормотал он, отставляя еду в сторону и поудобнее устраиваясь на животе. Он подложил подушку под грудь, закрыл глаза и провалился обратно в сон — под запах остывающего кофе и приятную, ноющую боль, которая каждым своим импульсом напоминала о том, чей он на самом деле. И даже сквозь сон на его губах оставалась эта глупая, счастливая улыбка.