Ожидаемое великолепие

— Порой я думаю, что вы меня балуете, душа моя. — Когда я в настроении. Когда Эммрих наклонился, чтобы поцеловать Рук, а в её опьяненной романтикой момента голове пронеслось: «мы можем двигаться медленно». Можем, вовсе не обязаны. Некромант прервал поцелуй и отстранился, подавая руку, чтобы девушка встала и прогулялась с ним по саду. Хотел, наверное, показать какие-нибудь новые цветы, скульптуры или с этим хитрым выражением лица сообщить, о каких ещё тонкостях, помимо анатомических, ему известно. Как любопытно было бы узнать. — Я... не уверена, что хочу медленно... — пробормотала Рук на грани шёпота, почти испуганно глядя на Эммриха снизу вверх, а он на неё в ответ со смесью безграничной нежности и тщательно скрываемой за ней тревоги, отчего сердце сжалось. Что ещё сказать, чтобы не показаться слишком уж нерешительной или наоборот отчаянной? Хотя признание Рук вызвало кратковременную вспышку паники в эмоциях некроманта, это сведение ему явно польстило. Однако он то ли всё ещё не до конца верит в реальность происходящего, то ли опасается разочаровать её. Причём, как неверным действием, так и бездействием. Рук не хотела, чтобы Эммрих черсчур сильно её опекал или оберегал от от чего-то, что ему могло показаться ошибкой из-за какой-то её реакции невпопад. К тому же, она его не «выбирала». Рук начало переполнять чувство, напоминающее тоску и тянуло к этому человеку так сильно, как будто бы она родилась специально для того, чтобы быть с ним навеки, хотя и ощутимо опоздала. Или он убежал в этот мир слишком рано, а она сумела догнать лишь сейчас. Это не выбор, это судьба. Наивные мысли о всех возможных вариантах их совместной жизни, даже если они по какой-то причине начиная этим самым моментом не смогут прикоснуться друг к другу, с недавних пор преследовали Рук постоянно, наяву и во снах. Хотя именно жажда прикосновений долго не давала ей уснуть по ночам. Она даже не стала стесняться фантазий о том, как, где и когда произойдёт их первая близость, а она вне всяких сомнений произойдёт. Рук не было чуждо желание и она примерно знала что к чему, поскольку читала книги, видела иллюстрации, слышала разговоры приятелей, порой ласкала себя — эту сторону жизни сложно полностью игнорировать, даже если задаться такой целью. Просто оглядываясь назад, она не нашла достаточных причин сблизиться с кем-то и никогда не боялась упустить нечто важное. До сих пор. — Точнее, я уверена, что не хочу идти к чему-либо медленно. Мир как бы рушится, каждый из нас может умереть буквально в любой момент. У нас нет времени сомневаться... и... я... хочу... Хочу, понимаете? Она опустила глаза, не выдержав своей обманчиво уверенной позы, сцепила руки и принялась ковырять ногти. Почувствовала себя девчонкой-ученицей и ждала, что профессор станет отговаривать от опрометчивых поступков или читать какие-то нотации. Вместо этого он опустился на колени, почти между её небрежно расставленных ног, оказавшись лицом к лицу, взял её нервные ладони в свои и поцеловал пальцы. — Моя дорогая, — мягким, обволакивающим пониженным тоном сказал Эммрих, — я желаю подарить вам счастье, в чем бы оно ни заключалось. Быстро, медленно, мчась галопом или топчась на месте. Неспеша, он провёл руками по бокам Рук и притягул за талию к себе. Её зад скользнул по креслу на самый край и живот так плотно прижался к телу Эммрика, что от горла до интимных мышц её нутро пронзил сладострастный электрический разряд. Она побеждённо ахнула и вцепившись руками в подлокотники, судорожно сжала некроманта бёдрами, пока он целовал линию её подбородка, опускаясь к шее. — Даа.... С-спасибо... — застонала Рук, едва выговаривая буквы. — За что, душа моя? — Эммрих горячо шептал в ухо, затем целовал под ним трепещущую жилку и ещё один мощный разряд тока пробежал по позвоночнику девушки и накапливал пламя где-то внизу, отчего она заёрзала на месте. Рук казалось, она задохнётся от того, что грохот сердца мешает лёгким наполняться воздухом. — За наслаждение. Фантазии воплощались в реальность, за такое невозможно было не быть благодарной, но как это выразить яснее, она не знала. — Вы не представляете, насколько мне приятно, что вы млеете от таких невинных мелочей, ведь мы даже не начинали ничего серьёзного. В его голосе послышалась та самая лукавая улыбка, которая дразнила знанием. А знание обещало блаженство. Он говорил так соблазнительно, выбирал такие волнующие слова, но внезапно оторвался от Рук, взглянул на её разрумянившееся лицо, в потемневшие глаза и, поколебавшись, как-то ломано встал на ноги. Затем протянул руку, чтобы девушка последовала за ним и тоже поднялась. — Давайте всё же прогуляемся по саду. Рук уставилась на Эммриха умоляюще, тяжело дыша и кусая губы, полностью разочарованная. Она ожидала, что он уложит ее на этот стол, на могильную плиту, да хоть на землю и познакомит наконец с прелестями плотской любви. Перегнула ли палку, была слишком решительна? Или наоборот недостаточно прямолинейна? Как вообще люди переходят к этой стадии отношений? Казалось, это случается как-то само-собой. Или она вообще придумала всё, что между ними происходит в своей голове, а он в принципе не хочет возиться и просто ищет способы наименее болезненно избавиться от неё? В итоге девушка встала, взяла некроманта под любезно предложенный локоть и они медленно, кружа по тропинкам, болтая теперь ни очём пошли по направлению к завершению свидания, чтобы вернуться в Маяк. Перед дверью в ее покои, Эммрих поцеловал руку девушки ещё раз и сказал так добродушно, открыто, успокаивающе: — Спасибо за чудесный вечер, дорогая моя. Хотел бы я, чтобы у нас была возможность повторять их как можно чаще. — Да, я тоже... — рассеянно ответила Рук, так и не решив, смущена она или нет. Эммрих как всегда безупречно галантен, а его истинные намерения сложно определить неискушенному собеседнику. — Если вы позволите, я навещу вас немного позже? Рук опешила от неожиданности и... надежды? Но мгновенно взяла себя в руки и конечно же согласилась. — Разумеется, я всегда буду рада вашей компании. Она вошла к себе, растерянно села на диван и бездумно вперила взгляд вглубь аквариума. «Я ничего не понимаю». Если бы она смогла проследить за Эммрихом, то возможно почувствовала бы весь хаос смятения, шедшего за ним по пятам. Войдя в библиотеку, он спрятал лицо в ладонях, упорно борясь с каким-то смутным чувством, сродни долгу. Просто девушка в отчаянии, уцепилась за его плесневеющее присутствие, поскольку он пожалуй единственный островок стабильности во всем, что её в текущих условиях окружает. Добр, великодушен, заботлив также обо всех окружающих, что лишний раз делает ему честь, спокоен, надёжен и ненавязчиво сентиментален. Он не мог отрицать своего обаяния, многие и прежде находили его интересным, но ее отважной душе на самом деле нужны только понимание и уверенная поддержка в слишком амбициозной задаче, а выбор его общества хоть и согревал душу старого романтика, был мнимым. Встреться они при других обстоятельствах, Эммрих мечтал бы сначала подарить Рук всё самое лучшее, что есть на свете. Осыпать золотом, драгоценностями, цветами и заботой, пониманием, поступками, самыми восхитительными впечатлениями и обрушить на неё всю свою нерастраченную нежность. И лишь тогда он нашёл бы самое прекрасное место во всем мире, постелил бы самые дорогие шелковые простыни ее любимого цвета, уложил бы на них и... Он отнюдь не считал, что доступ к телу необходимо заслужить через испытания, напротив. Партнёрам даже необходимо узнать о возможной несовместимости в постели прежде, чем сердца успеют прикипеть друг к другу. Более того, они скорее всего прямо сейчас уже изучали оттенки страсти в объятиях друг друга, если бы не... А что «не»? Он отругал себя за то, что подспудно пытается принять решения за хоть и менее опытную, но совершенно половоззрелую личность. И в конце концов она права — мир на грани катастрофы, так что наверное придётся отложить грандиозные планы на более поздний срок. К тому же зачем эти самоуговоры, если ему самому терять особо нечего. Словно приговоренный собственным желанием, он поочередно, не торопясь и оттягивая момент неизбежного стал снимать свои браслеты, перчатку, жилет, кушак, булавку, ослабил ворот рубашки. Решил, что для Рук будет лучше, если она... примет... его на собственной территории, которую знает лучше и наверняка ощущает, как более безопасную. То немногое, о чем не будет предосудительно позаботиться самостоятельно, поскольку вкючало и его собственные интересы. Если что-то пойдет не так, он должен будет исчезнуть, а это значит, что нельзя задерживаться, собирая свои вещи по всей комнате. Не хотел бы и оставить их безмолвным свидетельством гипотетического фиаско. Также, не без доли тщеславия он желал, чтобы она увидела его таким, какой он есть без всякого лоска утончённого джентльмена и, главное, в свой первый раз почувствовала кожей только обнажённую кожу. А с фетишами они разберутся позже. Оставшись наконец только в штанах и рубашке, Эммрих строго-настрого велел Манфреду быть на месте и не искать его до утра, а сам отправился в соседнюю комнату.