Аддиктивный синдром

На утро я был в шаге от того, чтобы убить Клауса. Проснувшись, я попытался перевернуться на другую сторону, так как солнце ярко слепило глаза, но не смог. Адски болела поясница и те места, о которых было не прилично говорить вслух. Этот ублюдок не спал и смеялся с моих потуг встать так, что слезы проступили на глаза. Я даже подушку не смог в него бросить! На раскорячках я с трудом добрался до ванной и возникло второе желание убить его, сильнее прежнего. В зеркале виднелось не мое тело, а картина Ван Гога. На втором заходе Клаус возомнил себя художником и понаставил тысячу и один засос на каждом участке кожи. Грудь, живот, бедра, руки, спина, черт, да я даже нашел несколько на ягодицах, когда вертелся перед зеркалом, осматривая ущерб. Горячая вода помогла остудить пыл и унять ноющую боль в области поясницы. Я думал, что душ поможет родиться заново, однако я был настолько измотан после вчерашней ночи, что мог лишь недовольно бурчать под нос проклятья. Ох, я проклинал Клауса за много что. На второй заход он потащил меня в кровать. Было приятно и я сам подбил его повторить в душе, но ведь на душе все не закончилось. Мы легли в постель и Клаус обвинил меня в том, что я соблазнил его. Он вновь взял меня, на этот раз нежно и ласково, ведь уже начинал волноваться, не перестарались мы, зная состояние моего сердца. И вот мы вновь в душе, он вымыл всю сперму из меня и я даже кончил, до сих пор не знаю, как у меня нашлись на это силы… Я проклинал его, потому что он действительно исполнил все данные обещания. Думал, что он шутит, приговаривая, что я не поднимусь из постели на следующий день, но нет. Я поднялся, но предпочел бы не вылазить из кровати до конца своей жизни! Ладно, если опустить все негодующие эмоции, мне понравилось. Больше, чем я представлял. Секс с ним был… О Господи, он был великолепен. И секс, и Клаус. Я сто раз пожалел, что обозвал его стариком. К концу у этого психа стояло лучше, чем у меня. Выносливости у него хоть отбавляй. Во время последнего раза я трупом лежал на постели, пока он мял мое тело, выставляя в такие позы, о которых я и не мечтал. Что ж, не удивительно, что на утро он был таким же бодрячком. До того времени, как проснулся, он выгулял Лили и Асмодея, сходил на пробежку и приготовил завтрак. Успел даже потренироваться в спортзале, так как пропустил последние тренировки из-за меня. Искупавшись, я не нашел в себе силы рыться в гардеробной в поисках одежды, поэтому натянул обратно пижаму, в которую меня любезно одел Клаус перед сном. Спускаться по лестнице было отдельным видом ада. Я шагнул всего на несколько ступенек и остановился, присел, матерясь под нос. Клаус точно привьет мне парочку плохих привычек. Так мужчина меня и нашел. — Убью тебя, если засмеешь, — предупредил я, как только он заметил меня. — Мне определенно нравится твое ворчание по утрам. — А мне нет. Я не думал, что будет так больно на утро. И я не только про поясницу, Клаус. Клянусь, он усмехнулся! Я только приготовился высказать ему все, что думаю о его несносном характере, как он быстро поднялся и подхватил меня. Болезненно простонал, я ухватился за его шею, чтобы не свалиться. — Ты во всем виноват, — надувшись, заявил я, пока тот целовал мой висок. — Думаю, ты придумаешь новый способ меня убить, если я не соглашусь, — не возражал тот, спускаясь вниз по лестнице. — Я виноват, каясь. Давай я накормлю тебя из ложечки, мой раненный крольчонок, а после намажу твою спинку. — Я не буду делать это с утра Клаус, мне правда больно, — мгновенно предупредил я. — Я бы и не стал. Мне еще на работу. Никакого утреннего секса. Он занес меня на кухню и, как ребенка, усадил на стульчик. Нужно купить еще один для него, как и чертову щетку, о которой мы оба постоянно забываемся. Не то, чтобы я был против чистить зубы его, но я хотел свою личную щетку. А еще шампунь, гель для душа и полотенца. Хочу заполнить его ванную своими вещами. — Вот и хорошо. — Говоришь так, словно тебе не понравилось вчера. Я оперся локтями на барную стойку и развернулся к еде. Сегодня у нас овсянка с орехами и омлет с овощами. Все, как доктор прописал. Вот только порция была непомерной большой для меня. Такая же большая, как Клаус насыпал себе. — В меня не влезет. — Ты вчера тоже так говорил, — ухмыльнулся тот, хохотнув. Клянусь, еще одна шутка и я запущу в него эту овсянку. Прямо в его самодовольное лицо. Придурок. — Еще как влезет, Отто. Тебе нужно набрать вес. — Чтобы тебе было, за что ухватиться? — честно, я прочитал его мысли. — Потому что так мне сказал Зальцман, но мне нравится, как ты мыслишь. Я принялся за еду, решив начать с малого. Съем столько, сколько влезет, а там посмотрим. Я чувствовал, что сегодня мне можно качать права и возмущаться больше, обычного, потому что, как Клаус сам сказал, он виноват в моем состоянии. Так пускай сам доедает мою порцию. — Вернемся к разговору, малыш, — промурлыкал тот, бросив взгляд в собственную тарелку. Он стоял напротив меня, прислонившись к барной стойке, и медленно смаковал кашу. — Возмущаешься так, словно тебе не понравилось. — Ты вот действительно хочешь поговорить об этом за завтраком?! — Почему нет? — спросил тот, сняв зубами с вилки омлет. — А вообще мне просто нравится, как ты бурчишь. Это, как хорошенькая доза кофеина по утрам. — Я рад, что ты доволен, — невесело ответил я, резко втыкая вилку в один из овощей. — Однако повторим мы не скоро. — Ты действительно считаешь, что я какой-то сексуальный маньяк, — отметил тот, констатируя ровно то, что я думал о нем. — Клаус, я видел, как ты трахаешь парня в туалете компании. Ты берешь все, что хочешь и когда хочешь. Тот замер с вилкой у рта, сведя брови в удивлении. — Ну, я никогда и не отрицал, что у меня было много любовников. Тот раз в туалете был… Что ж, я ж не виноват, что он вилял передо мной своей задницей, а на перерыве затащил в туалет. Почему мне было отказывать? — Из приличия?! Черт, а ведь ему и правда было плевать, что их могли застукать. Собственно, их застукал я, но у меня хватило приличия, чтобы закрыть дверь и пойти в уборную этажом выше. Клаус и приличие? Да у него же просто не было рамок! — Ты что, ревнуешь? Звучит точно, как ревность! — Клаус, клянусь, эта вилка сегодня окажется у тебя в глазу. — Блядь, повтори это еще раз и я скажу боссу, что смертельно заболел, чтобы остаться дома. Похоже, сегодня действительно луна не в той фазе, раз меня легко вывести на эмоции, а он просто не перестает меня подначивать! — Даже если я ревную, это не отрицает, что ты извращенец без норм приличия, — парировал я, глотая овсянку все активнее, пытаясь занять руки едой, а не убийством. — Распутник. Еще более самодовольную рожу нельзя было состроить, но он это сделал. — Успешные распутники — лучшие возлюбленные. — Это еще почему?! — не мог я понять, что за чушь он несет. — Ну, если не говорить о том, какие мы обознанные в постели… — Клаус! — Мы будем верными тому, в ком увидели больше, чем партнера для одного траха. Клаус закинул в рот последний кусочек омлета и отставил тарелку. — А ты прекрасно знаешь, что я буду верным тебе. Я могу опускать сотни пошлых шуточек о других, но никогда не заикнусь о тебе, ведь ты дорог мне. Я буду повторять и смущать тебя этим столько, сколько нужно, лишь бы ты понял, что эти отношения не закончатся скоро. Этим я хочу сказать, мой строптивый крольчонок, что я с тобой не просто трахаюсь, хотя, безусловно, это чертовски приятно. Я с тобой, потому что выбрал тебя. Не твою семью, не какую-то призрачную выгоду или еще что. Я выбрал настоящего тебя. Не Керна, не наркомана и уж точно не того, кто трахался с моим боссом. Я выбрал тебя: умного, красивого и доводящего меня до безумия одним лишь словом или действием. Я выбрал Отто. Моего Отто. Ловко подхватив тарелку, он развернулся ко мне спиной и принялся мыть ее в умывальнике. Перед этим он нажал пару кнопок на кофемашине и та начала готовить ему утренний кофе, без которого он не ехал на работу. Вот так просто сказал такие слова и занялся будничными вещами! Лишь я сидел обескуражен его речью, уже не в силах пыхтеть возмущением. Каждое его слово и действие выбивало землю у меня из-под ног. А после возвращалось в реальность, даря умиротворенность. Ладно, я правда ревновал. После проведенной ночи я, как никогда, осознал, насколько он опытен. Его касания, движение и даже выражение лица — все это доставляло удовольствие, неизменно доводя до грани каждый раз. Быть может, я немного завидовал его опыту, потому что боялся, что ему могло не понравиться. Я ведь профан, а мне не хотелось, чтобы он бегал налево до более опытных партнеров. Я бы просто такого не пережил. И все же его речь вернула меня в реальность и прогнала мрачные фантазии. Он напомнил, что выбрал меня, несмотря ни на что. Напомнил, что не посмеет изменить и даже в мыслях такого не допустит. Напомнил, что я последний идиот, который забивает голову бессмысленными мыслями. А ведь, и правда, эти мысли появлялись каждый раз, когда я сомневался в себе. Пора признаться, Отто Керн, у тебя ужасно низкая самооценка, мешающая построить нормальные отношения. К счастью, Клаус понимал и принимал это, каждый раз по новой убеждая в том, что он мой. Что он выбрал меня. И благодарен за то, как он легко прибавляет мне уверенность в себе. В нас. Еще вчера я убедился, что он весьма терпеливый, когда нужно. Если бы не эта его черта, не уверен, смогли бы действительно вот так спокойно разговаривать. Клаус знал черту, хотя любил ее переходить, однако он видел ее границы и осторожно ходил по ним, чтобы не задеть мои чувства. Он не был идеальным человеком, но в нем было все, что подходило мне. Возможно поэтому нам так легко в отношениях. Мы ведь всего ничего вместе, а можем вот так разговаривать и шутить, словно давно друг друга знаем. Не легко найти подходящего человека. Однако я его нашел. И я благодарен судьбе, что подарила мне Клауса. Он лучшее, что со мной случалось. Меня заставили доесть все до последней крошки. На мои возмущения Клаус заварил мне кофе с цикорием и подсунул печенья. Что ж, я сдался, ведь перед сладким никогда не мог устоять. Мы пили кофе, разговаривая о псах. Наконец, я узнал породу несносных демонят. Доберманы. Я поставил на заметку почитать о породе побольше, когда Клаус уйдет. Как и подозревал, Лили была еще щеночком. Шесть месяцев. Клаус купил ее в конце августа в возрасте трех месяцев на одном из городских питомников. Долго размышлял насчет породы, но в итоге выбрал добермана, как и Асмодей. Решил не изменять привычкам. Мужчина признался, что давно хотел завести еще одного пса, чтобы Асмодею не было скучно, но сомневался в решении до последнего, так как Асмодей не любит других собак. Они и с Лили не ладили первое время. Как они сошлись, Клаус до сих пор терялся в догадках. А вот Асмодей был не обычным псом из питомника. Ему пять лет, три из которых он прожил вместе с Клаусом. Прошлым хозяином являлся один из сослуживцев мужчины. Клаус отслужил три года и с помощью связей смог вернуться домой раньше, чем остальные из его бригады. С некоторыми Клаус поддерживал связь до сих пор. Бывший хозяин Асмодей был одним из них. Асмодей также участвовал в боевых действиях, участвуя в минно-розыскных операциях. Помогал саперам находить мины и взрывные устройства, предотвращая жертвы среди солдат. Там он был два года, пока не получил ранение. Как оказалось, Асмодей глух на правое ухо, что я никогда не замечал. Когда товарищ Клауса выходил на раннюю пенсии из-за контузии, ему разрешили забрать пса себе. Так Асмодей и привыкал к мирной жизни, пока его хозяин скоропостижно не скончался в автомобильной аварии. Клаус забрал его себе и с тех пор, Асмодей живет здесь. Честно говоря, я подозревал, что с Асмодеем что-то не так. В отличие от Лили, он был спокойным, чертовским тихим и постоянно настороженным, словно боялся, что может произойти что-то непредвиденное. Пес всегда был наготове идти в бой или сражаться за хозяина, тогда как Лили… Что ж, Лили просто радовалась жизни и вниманию, тогда как Асмодей так не мог. Просто не умел. За рассказом мы переместились в гостиную. Клаус мазал мне поясницу мазью не очень приятного запаха и вязкой консистенции. Я внимательно слушал о купировании ушей и хвостов у собак. Никогда не задумывался о том, что стоячие уши у Асмодея не от рождения. Как оказалось, в большинстве стран Европы подобные операции запрещены, поэтому у Лили уши и хвост не тронуты, а вот у Асмодея — да. Его бывший хозяин — гражданин США, где купирование разрешено во многих штатах. Что ж, Клаус не просто завел псов от скуки или для развлечения. Он действительно ими занимался и знал много фактов об уходе и воспитании, о которых я даже помыслить не мог. Асмодей обучен командам еще с армии, а вот Лили мужчина тренирует на досуге. Он посоветовал мне почитать некоторые книги в гостиной, если я вдруг загорюсь желанием обучить ее. Пока что Лили знала только «сидеть» и «лежать» — до остальных у Клауса не дошли руки. Признаюсь, мне действительно было интересно. Все равно я пока что не знал, чем заняться, а Клаус потребовал не покидать дом без его ведома. Тренировка Лили могла стать отдушиной, пока я не найду какое-то иное занятие в доме или Клаус, наконец, не приставит ко мне кого-то, чтобы я мог ездить в город. Он похлопал по моей пояснице и я отметил, что мазь успела подействовать, ведь я не обматерил его от боли. Согревающий эффект дал о себе знать. — Ты притих, крольчонок, — отметил он, когда вернулся с кухни, где помыл руки. Я настолько заслушался его, что почти не говорил. — Мне бояться за свою жизнь? Я перевернулся набок и загадочно улыбнулся. Хорошее утро, если опустить боль. За разговорами и едой я позабыл о том, что произошло вчера. О брате, которого никогда не знал. Об отце, оказавшимся жертвой. О матери, совершившей то, что я и представить не мог. Я отпустил прошлое и дал шанс Клаусу оправдаться. Он честно рассказал и дал обещание никогда ничего не утаивать. Никто в моем мире не был идеален. Никто не был хорошим человеком. Бен Керн, Анке Бернтольд, Викинг — все они совершали мерзкие поступки, ведомы своими собственными причинами. Да и я из того же теста. Викинг однажды твердил, что прошлое должно остаться в прошлое. Чтобы жить счастливо, нужно принять его и двигаться дальше. Я это и сделал. Отныне меня заботят только собственные поступки и решения. Однажды я точно заглажу вину за все, что натворил. А пока это время не наступило, я хочу жить счастливо под крышей с человеком, который заставлял меня искренне улыбаться. Я снял маску и отложил ее в дальний ящик, веря, что она еще долго не пригодится. — Я тебя люблю, знаешь это? — Можешь будить меня по утрам этими словами и я всегда буду в хорошем расположении духа, — усмехнулся тот, заводя несколько выбившихся прядок за мое ухо. — Я тоже тебя люблю, Отто. А теперь иди сюда, потому что я еще не получил свой утренний поцелуй.

***

За выходные у Клауса поднакопилось работы. Я не ждал, что он вернется рано, ведь вчера сам прервал его встречу. Сегодня мужчина планирует наверстать упущенное, поэтому полежав еще немного, я решил найти себе занятие. Мой ноутбук я нашел в кабинете Клауса на втором этаже. Достав его, я сделал себе чай и спустился в подвал. Меня ужасно интересовала та карта. Мне требовалось знать больше о всех взаимосвязях в преступном мире, не только о моей семьи, но и о Каттерфельдах, раз уж я втянут в их конфликт. Как не союзником, мне хотелось стать хотя бы ценной пешкой, чтобы суметь помочь при возможности. Я провел несколько часов в подпольном кабинете Клауса, пару раз гонял за чаем. Собаки исследовали комнату, в которую их редко впускали. Временами переписывался с Клаусом, когда тот освобождался. «Роешь в моих вещах? Как неприлично, малыш», — написал он, намекая на наш утрешний разговор о рамках приличия. «Неприлично подглядывать из камер.» «Может, я просто соскучился», — написал тот, поставив в конце плачущий смайлик. Эти его смайлики в переписке просто убивали! Пока я проглядывал папку с досье на Бена Керна, до которой наконец-то дотянулись руки, Клаус напомнил мне об обеде, настойчиво попросив покушать. Я ответил, что не хочу, а он пригрозился готовить пресную кашу по утрам весь следующий месяц. Что ж, мне пришлось пообедать, потому что я, хоть и любил овсянку, но не настолько, чтобы есть ее каждый день. В досье на Бена Керна ничего интересно не нашлось. Хотя, признаюсь, меня интересовала не так его биография, как пометки Клауса. В папке мужчина тоже размышлял над личностью моего брата. Брат. Было так странно мысленно произносить это слово, а в слух я даже не смел его произносить. Старший брат. Родственник. Моя семья. Я сидел над его фотографией часами, удивляясь, как Клаус смог заполучить ее. Мальчик не был похож на меня. Совершенно. Голубые глаза ему явно достались от матери, а вот густые темные волосы — от Кернов. Внимание привлекали пухлые щечки и широкая улыбка, кривые детские зубки и ямочки. Такие же незаметные, как у меня. Ребенок сидел у кого-то на руках, но на фотографии не было видно лица человека. Женские изгибы и платье. Я предположил, что должно быть, это мама Теодора. Бывшая Бена Керна. Я никогда не задумывался, хочу ли, чтобы у родителей появился еще один ребенок. В детстве мы с мамой были вдвоем, и мне этого хватало. Но что, если бы Теодор выжил? Что, если бы он стал моим старшим братом? Он любил бы меня? Мы бы грызлись, как все братья в детстве? Может, он бы заботился обо мне? Что, если бы мамин план удался и Теодор вернулся бы в Мюнхен, после того, как отец бы подписал выгодный для Анке брачный контракт? Мы были жили вчетвером? А что насчет матери Теодора? Она все еще жива? Мой отец с ней общается?.. Не то, чтобы мне было крайне важно знать это, просто хотелось узнать о брате больше. Всего лишь интерес, никак не связанный с прошлым. В любом случае, если бы Теодор был жив, я бы не родился. После обеда я разложил все папочки с Кернами и Бертольдами по стеллажи, стараясь не нарушить идеальный порядок Клауса с кодами. Пришло время для Каттерфельдов. Биография Рейнхольда никому не была секретом. Его жизнь с рождения освещалась в СМИ, так как он был наследником огромного состояния. Пускай мужчина ненавидел журналистов, общую биографию они все же сумели сложить. Больший интерес вызывал Тобиас. С шестнадцати до двадцати лет Тобиас жил в Мадриде, что стало неожиданностью для меня. Там он учился в частной школе, специализирующейся на изучении языков. Его профиль — лингвистика, не бизнес или менеджмент, а языки! Об этой части жизнь Тобиаса было известно мало, зато у Клауса здесь написана пометка. «Подружился с Мартинесом». Мартинес — настоящий отец Джерома Эванса и испанский наркобарон. Без объяснений Клауса я бы вряд ли понял, о ком идет речь, и как все взаимосвязано. В двадцать семь лет женился на девушке из состоятельной семьи. В законном браке родилось две дочери. Незаконных детей нет. Очень редко заводит любовниц. Любит дочерей… Я продолжал читать, не понимая, почему из биографии пропало целых семь лет жизни. Они описывались буквально несколькими фразами: вернулся в Мюнхен, начал мешать старшему брату в делах, женился. После с нового абзаца была напечатана всего одно фраза. «Инцидент с Альфредом Эйзенманном.» Я сразу понял, о каком инциденте идет речь. Альфред, по всей видимости, отец Клаус, а значит инцидент — убийство родителей Рейнхольда. Деталей не написано, ни одной пометки, хотя ранее подписей и записок было множество. Похоже, Клаус не любил вспоминать тот случай, считая его своим главным грехом и ошибкой… Дальнейшая жизнь Тобиаса описывалась в цифрах и десятках именах. Клаус по годам структурировал отдельно власть Тобиаса в преступном мире и в компании. Размер акционного пакета, союзники, вероятные союзники, которых Тобиас пытался переманить. Тут же была жирная пометка черным маркером — «003». Биография заканчивалась этим годом, когда Тобиас устроил переворот. Папку с кодом «003» я нашел сразу. Точнее, несколько — «003.1», «003.2» и «003.3», потому что в одну вся информация не влезла. Папки служили детальным досье на Альваро Мартинеса, его сторонников, масштабов влияния и ближайшего круга. Альваро являлся не просто одним из испанским наркобаронов. Он был единственным, подмяв под себе всех дилеров в стране. Как и у Каттерфельдов, у Мартинеса существовала легальная компания, с помощью которой он отмывал деньги. Первая папка рассказывала о жизни мужчины, но ничего нового я из ней не почерпнул. Любовница — мать Эванса. Жена и трое детей. Все погибли, когда Мартинес вел войну за монополизация наркорынка. На последней странице Клаус от руки записал историю с Джеромом Эвансом — новая информация в этой папке. В следующих папках хранились сведения, в которые мне не было смысла углубляться. Сторонники Мартинеса, его любовницы, доля рынка, акции и прочее. На часах уже перевалило за пять вечера, когда я дошел до человека под кодом «026» — Джером Эванс. Эван Джером Эванс. Эван Мартинес. У него было много имен, но биография сухая, уместилась всего на две страницы. Я как раз дочитывал последнюю, когда вернулся Клаус. — Нашел что-то интересное? Отрицательно мотнув головой, я захлопнул папку и потер сухие глаза. Не заметил, как пролетел целый день за бумагами. Ужасно устал. — Честно, не знаю, как все это умещается в твоей голове. Как Клаус сделал карту? Для нее явно потребовался не один год, при том что он вносил в нее даже самых незначительных людей, описывая их связи, как в прошлом, так и возможные в будущем. А папки? Тут же сотни досье на каждого человека, не только из немецкого круга, но и испанского, итальянского и даже французского! Меня поражала проделана им работа. — Устал? — спросил он, опершись на столешницу передо мной. — Устал, но потраченный день того стоил. Теперь я знаю, с кем мы имеем дело. Тобиас, Мартинес, Вагнеры… Когда понадобится моя помощь, я хоть буду немного разбираться во всем этом, чтобы не совершить ошибок. Снова. Собственно, в этом и заключалось мое небольшое расследование. Знания — это сила. Знания — это власть. А мне нужна эта сила и власть, если я хочу помочь Рейнхольду и Клаусу все вернуть. «За твоей спиной стоит фамилия Керн. Не думай, что все люди твоего отца готовы идти за ним. Есть и те, кто до сих пор помнит, как он обращался с милой и доброй Анке. Те же подчиненные Викинга. Думаешь, они все верны Керну? Как бы не так.» «Я знаю, что ты этого не хочешь. Этой фамилии, вновь быть втянутым в эту войну. Ты не стремишься к власти, но, Отто, это ведь шанс. Я ведь знаю тебя, понимаю, почему ты настолько отчаялся. И дело не в наркотиках, Викинге или твоем отце. Дело в чувстве вины. Ты бы отдал все, чтобы она исчезла.» «Мы убьем твоего отца. Не сейчас, ведь он нам нужен, но однажды я лично доберусь к нему и отплачу за то, что он сделал с тобой. Нет, Отто, я дам шанс отомстить тебе.» Быть может Рейнхольд и согласился отдать меня Клаусу только по этой причине — чтобы использовать в будущем. Керны — влиятельная семья, у нас довольно большой пакет акций в компании, как и репутация в незаконном мире, так как мой отец не раз помогал выпутываться из беды нужным людям. Отец воздвиг нашу семью на одну ступень с Вагнерами, благодаря хитрости изворотливости, поэтому Клаус и говорит, что сейчас устранить его не получится. Лучшим вариантом было бы привлечь отца обратно на сторону Рейнхольда, но каким образом — вот главный вопрос. Я мог стать их козырем. Помочь вернуть Бена Керна, а после, когда тот станет не нужен, его бы устранили. Однако, как я уже сказал, просто убить его нельзя, ведь пошатнется равновесие сил. Идеальным вариантом было бы найти ему замену. И этой заменой планировали сделать меня. Хочу ли я этого? Нет, однако, чтобы загладить вину, я был готов до конца жизни занимать роль главы семейства Керн. Для этого и нужна была информация. Чем больше я знаю, тем более ценной может стать моя помощь. — Отто, послушай, — вздохнул Клаус и взял меня за руку. — Тебе не нужно заучивать все это. Начни с чего-то малого, постепенно набирайся информации, в чем я, безусловно, тебе помогу. Поверь, твоя помощь не понадобится еще долгое время. Если Тобиас спрятал кошака в Мадриде, то мы не сможет дотянуться к нему в ближайшие годы, понимаешь? Мы не имеет права соваться на территорию Мартинес, если не хотим похоронить себя заживо. Боссу нужно время. Мне нужно время, чтобы найти и привлечь новых союзников. — Новых? — спросил я, переплетя наши пальцы. — Да, за пределами Германии. Может, мы даже попытаемся связаться с итальянцами, хотя мне и не нравится этот исход. Шведы или французы больше мне по душе. Англичан я ненавижу, но там есть один паренек, который торчит должок боссу. Давний знакомый Эванса. Скользкий подонок. — Ты ненавидишь англичан?! — удивился я тому, с какой серьезностью тот это произнес. — Меня бесит их чопорность. А все эти манеры? Акцент? Мнительность? — Поэтому тебе так не нравится Эванс? — догадался я. Несмотря на то, что Джером прожил десять лет с Мюнхене, он все еще слишком разнился с немцами. Иногда в его речи проскакивал мимолетный акцент, который с головой выдавал его. Эванс вел себя, как потомок аристократ, хотя им не был. Я почти уверен, что это и помогло ему влиться в наш круг беспроблемно. — Ну, он мне с первой встречи не понравился, — не отрицал Клаус, пожав плечами. Я тихо рассмеялся и поднялся. Обнял Клауса за талию и потерся об его рубашку носом. Ох, сегодня мужчина в костюме. Обожаю его официальный вид. — Что на ужин, мой шеф-повар? — не в силах перестать ухмыляться, спросил я. — Блядь, Отто, только не нужно ко мне так липнуть! Я хотел тебе кое-что показать после ужина, но мы сейчас просто останемся дома! — Да ладно тебе, Клаус, неужели ты такой слабый перед соблазнением? Закатив глаза, он потер переносицу. Глубоко вдохнул и тяжело вздохнул. — Перед твоим — да, крольчонок. Он шлепнул меня по заднице и подпихнул на выход. Я попытался ударить его в ответ по затылку, но просто не достал. Он рассмеялся над моей попыткой, и я с гордо поднятой головой проигравшего потопал на кухню. К счастью, не в овсянка. Острый рыбный суп с тостами. Клаус снова заставил запихнуть в себя все до последней капли и отправился переодеваться. На вечер на улице похолодало, а я до сих пор ходил по дому в одной пижаме. Спустя час мы собрались. Клаус тоже переоделся в коричневую кофту с джинсами. На выходе он замотал меня в шарф и я понял почему. За день, пока я практически безвылазно сидел в подвале, Мюнхен покрылся тонким слоем снега. Несмотря на поздний ноябрь, на улице шел снег. В этом году зима наступила рано, несмотря на ужасно жаркое лето и хмурую осень. Обычно в Мюнхене и снега не увидишь, поэтому я, как ребенок, радовался слабому снегопаду. Снежинки сверкали в свете уличных фонарей, словно крохотные бриллианты, отражая лучи и рассыпаясь искрами по темному беззвездному небу. Неописуемая красота. Начало зимней сказки. Ремонт в гараже Клаус планировал закончить уже к концу этого года. Он красил стены сам, когда находил свободное время, но обещал привлечь и меня, когда выпадет возможность. Ему очень понравилась собственная идея заставить меня работать, о чем он не переставал говорить, пока мы не сели на байк. Мы ехали медленно, так как Клаус опасался гололеда на дороге. Было и правда холодно. Температура опустилась до минусовых показателей, несмотря на то, что еще несколько дней назад моросил дождь. Я держался за мужчины, наблюдая за уже вторым по счету осенним снегом. Наслаждался зимой, пожалуй, впервые за долгое время красочную, а не погруженную в серость. До самого конца Клаус не признался, куда мы держим путь. Однако уже на полдороги я догадался. Не понимаю, зачем туда меня везти, но я был не прочь посетить то место. Припарковавшись на парковке, я спрыгнул, спрятав шлем в багажнике. Клаус установил байк на подножку и закрепил свой шлем сверху моего с принтом морковок. — Даже не представляю, зачем мы здесь, — сказал я, пока мы направлялись к большим кованным воротам. Клаус пожал плечами и махнул вышедшему охраннику. На входе стоял все тот же охранник, что и в прошлый раз. Он узнал меня, а после и Клауса. Ничего не спрашивая, открыв ворота. Кладбище — не лучшее место для ночного свидание. Естественно, я не стал так шутить, потому что появилось стойкое непонятное ощущение, стоило войти. Клаус светил фонариком с телефона, идя впереди. Я взял его за руку, как только мы скрылись из виду охранника, постепенно вспоминая ту самую ночь на кладбище. Измазанный кровью, в кармане грязный телефон, а в машине на парковке поддельные документы с деньгами. Я был готов уехать, забить на все и сбежать, но судьба распорядилась иначе. Остановка сердца. Клаус. И я не жалею, что все так получилось. — Не люблю это место, — признался Клаус, сжав мою холодную руку. — Никак не могу выбросить из головы, как нашел тебя в склепе. — Я тоже об этом думал, — ответил я и прижался к нему боком. — Я так и не поблагодарил за то, что ты спас меня. Спасибо, Клаус. Правда, спасибо. Мы рассекали кромешную тьму. На кладбище не светил ни один фонарь, хотя я видел несколько старых еще в прошлый раз. Шагая вдоль тропы, мы медленно приближались к могиле Викинга. — Мне до сих пор сняться кошмары о том дне, — произнес он мрачным голосом, пряча наши соединенный ладони в глубокий карман его короткого пуховика. Сегодня он не надел кожанку. Слишком холодно. — Поэтому ты приходил спать ко мне в подвал? — Это одна из большинства причин… У меня всегда были проблемы со сном. Еще с детства. Просто не мог уснуть, когда рядом никого нет. Мы остановились у хорошо знакомой мне могилы, где цветы уже успели увянуть. Сколько прошло с его смерти? Три недели? Меньше месяца, а моя жизнь успела повернуть на сто восемьдесят градусов. Что сказал бы Викинг, увидев нас вместе? Не могу перестать задаваться этим вопросом. Истерично рассмеялся бы? Наставил бы пистолет на Клауса? Начал бы очередную ссору насчет моей безопасности? Накричал бы? Или принял бы, посчитав, что случившееся было неизбежным?.. Что ты бы сказал, Викинг? — У меня были проблемы со сном, сколько себя помню, — решил признаться я в ответ. — Точнее, со смертью мамы. Наркотики все усугубили. На амфетамине сложно уснуть, знал? У меня постоянно кошмары, но ты это уже заметил. Иногда мне снится то, чего я больше всего боюсь, а иногда — воспоминания из детства, которые забыл… Клаус, еще до того, как бы убил Викинга, мне приснился один сон. Он снился мне все время после его смерти, даже у тебя в подвале… — О чем он, малыш? — спросил он, став позади меня и сомкнув руки на моей талии. — Мне снилось, как ты убиваешь Викинга, а после меня. Каждый раз ты наставлял на меня пистолет, улыбался и спускал курок… Вчера ночью мне снова приснился этот сон, но он был другим. Не было пистолет. Ты дал мне свой нож и я… я убил тебя, Клаус… Мужчина молчал, потираясь щекой об мои волосы, спадающие на висок. — Необычные у тебя сны, крольчонок. — Это уж точно, — усмехнулся я и оплел его руки своими. — Не знаю, как теперь чувствовать себя рядом с ним. Я мотнул головой на могилу, и улыбка померкла. — Я знаю, что он сделал с мамой, но ведь он любил ее… просто не мог отказать ей. Понимаю, что он поступил неправильно, но… Я помню его, каким он был со мной, как заботился обо мне. В детстве он тоже проводил со мной время, но я почти не помню из-за травмы… Он был рядом до смерти мамы и после, пускай и не выказывал своего присутствия. Клаус, я… я просто не знаю, что теперь думать… — Если отбросить все, что я думаю об этом предателе, то… Викинг тебя защищал, был хорошим другом, Отто, — Клаус призадумался, опустив голову на мое плечо. — Знаешь, почему я привел тебя сюда? — Говорю же, не имею ни малейшего понятия. — Я покажу, где захоронен Теодор… Наверняка ты думаешь, что прошлое нужно закопать глубоко или принять, но все, что случилось с твоим братом, мамой и даже Викингом тебя не касается. Я хочу, чтобы ты это уяснил. Для тебя Викинг должен остаться в памяти таким, как ты его знал. То же касается и Анке — она была и всегда будет твоей мамой, что бы не натворила. Они оба любили тебя и, черт возьми, если забыть о Керне, то Викинг заботился о тебе, как настоящий отец… Блядь, я совершенно запутался в том, что хотел сказать. Усмехнувшись, я поцеловал мужчину в щеку. Колючую. На нем так быстро отрастала щетина. — Я понял, о чем ты, — прошептал я ему на ухо, чтобы это осталось только между нами. — Прошлое всегда давило на меня, но мне… мне и правда стоит перестать зацикливаться на нем. Я не могу ненавидеть маму или Викинга, Клаус. Это просто меня убьет. — Правильно, тебе и не нужно. Мы еще немного постояли, пялясь на могилу, освещающуюся фонариком, пока я не нашел в себе силы спросить. — Ты только что защищал Викинга? — удивился я. — Ты всегда так разражался, когда я упоминал его в подвале. — Я бесился не так на него, как на то, что ты ни в какую хотел верить мне… Ну и, может, немножко ревновал к нему. Знаешь, после нашего знакомства он не раз говорил мне держаться от тебя подальше. Конечно, его слова действовали на меня, как красный флаг на быка, но я еще тогда поражался его желанию защитить тебя. Даже от меня. Нет, в особенности от меня. — Значит, ты ревновал, — довольно протянул я, вспоминая утренний разговор. — Это не смешно, — возмутился тот, легко поднимая меня над землей, и разворачивая в сторону тропинки. — Иди уже. У меня мурашки по коже от этого места. — Клаус Эйзенманн чего-то боится?! — Вот вообще не смешно, Отто. Клаус показал мне могилу брата. Она находилась за слепом Кернов. Удивительно ухоженная. Сделанная из белого мрамора, где над именем были выгравированные ангелочки. Ни даты рождения, ни даты смерти. Лишь имя. Детская могила, который было суждено стоять вечность под склепом ее семьи. На надгробной плите лежали засохшие нарциссы. Кто-то приходил недавно. Отец? Мать Теодора? — Клаус, а ты знаешь, что случилось его мамой? — Я не смог раздобыть информацию о ней. Как я уже говорил, Керн умеет прятать свои секреты в шкафу, — ответил тот, присев над могилой и потянувшись к желтым лепесткам. Улыбка на его лицее исчезла. Лицо расправилось и, казалось, немного побледнело. — Зальцман упоминал, что она уехала из страны после смерти сына. Не думаю, что Керн до сих пор контактирует с ней. Его идеальная репутация подорвалась бы, если бы все узнали о внебрачном сыне. Мужчина прав. Наш мир построен таким образом, что существует лишь один глава семьи и лишь один наследник от законной жены. Если какой-то из двух критериев нарушается, то начинается конфликт. Как война, Каттерфельдов, у которых на место главы семьи претендуют сразу два человека. Никто не жалеет внебрачных детей. Они считаются слабостью, поэтому их привыкли скрывать, как постыдную тайну. То же делал и Бен Керн, пока итальянцы не подсказали Анке Бернтольд о его слабости. Я вздохнул и тоже присел. Не хотелось думать, что отец возложил эти цветы на могилу, но другого предположения у меня не было. Он до сих пор помнил о сыне, даже спустя столько лет был не в силах его отпустить. Бедный ребенок, погребенный под землю. Мой старший брат… Мы недолго стояли у могилы. Как и сказал Клаус, Теодор, как и поступок мамы, меня ни каким образом не касается. Он мертв, а я жив. Точка. Развернувшись, я побрел под руку с мужчиной на выход, но остановился возле склепа. — У нас есть минутка? — Конечно, — мгновенно ответил Клаус и спрятал руки в карман, отстраняясь. — Нет, пошли со мной. — Ты уверен? Ты можешь спокойно поговорить с мамой. Я не буду больше шутить, честно. Я не смог подавить улыбку, вспоминая, как он насмехался, что ненормально разговаривать с мертвыми. — Конечно, пошли! Я потянул Клауса в склеп. Мужчина по-прежнему подсвечивал фонариком. Я сразу нашел урну мамы, протерев пыль рукавом с ее выгравированного имени. В прошлые разы я разговаривал с ней сам, плакал и просил прощение, что не отомстил отцу, обещал, что стану счастливым… Мне не было стыдно появиться перед ней сегодня, ведь со мной был Клаус. Теперь мне нет причин плакать или просить за что-либо прощение. Я стал на путь исполнение данных обещаний. — Привет, мама, — улыбнулся я, взял мужчину за руку. — Это Клаус, я хотел вас познакомить. Клаус стоял, как истукан, не понимая, что стоит делать или говорить. Пялился на урну, не представляя, как важно для меня показать его маме. — Я обещал тебе, что стану счастлив, но не знал, как это быть счастливым. Клаус делает меня счастливым по-настоящему. Мам, я люблю его и хочу, чтобы ты знала: у меня все будет хорошо. В этот раз я правда не вру. Мне не хотелось говорить ей о том, что я знаю о Теодоре. Я бы и не стал, ведь, как и сказал Клаус, мама всегда была и будет моей мамой. Ее любовь ко мне останется неизменной, сколько бы лет не прошло. — Мне стоит что-то сказать? — тихо прошептал мужчина, пригнувшись ко мне. — Ты сейчас серьезно? — прыснул я от смеха. — Более чем, крольчонок. — Не нужно. Я сказал все, что хотел, пошли домой, Клаус. Я шагнул в сторону выхода, но Клаус потянул меня за руку, останавливая. Он запустил руку в карман джинсов и положил мне в ладонь небольшой кусочек бумаги. Клаус подсветил, чтобы я смог рассмотреть то, что он дал. Это была фотография. Та самая фотография. Мама и Викинг в беседке поместья Кернов. — Как ты… — Снимок был в твоих джинсах. Я ведь раздевал тебя в подвале, помнишь? Снимал запятнанную кровью одежду. Хотел отдать раньше, но никак не мог подобрать момент. И он выбрал идеальный момент, чтобы его вернуть. Я провел пальцем по юным маме с Викингом, не в силах насмотреться. У Клауса в доме не было ни одной фотографии. Ни на полочках, ни на стенах, не считая семейного портрета в гостиной. Его дом был холоден и одинок, почти что безжизненен. Мне хотелось наполнить его этой жизнью. Не только еще одним стулом на кухне или щеткой в ванной, но и воспоминаниями. Чтобы наши совместные снимки появились возле кровати, в гостиной и на широких стенах лестничной площадки. Чтобы и это фото нашло там настоящий дом, будучи частью моих детских воспоминаний. В нашем с Клаусом доме.