Песнь моих кошмаров

Впервые в своей жизни я проснулась от голода. Живот громко заурчал, и я поморщилась: никогда еще я не была настолько голодна. Поворочавшись в неудобной постели, я вновь попыталась уснуть, потому что возвращаться в реальность не хотелось. Прошлый день был столь напряженным и высосал из меня так много сил, что всего за одну жалкую ночь я не успела восстановиться. Но голод не позволил мне провалиться в спасительные грезы, и потому я обреченно села на кровати, кутаясь в старое одеяло. Интересно, Аль-Кайрам и его слуги вообще собираются меня кормить? Или они считают, что все наложницы должны сидеть на диете? Только сейчас я наконец смогла внимательнее разглядеть выделенную мне комнату — в этом крыле дома раньше я практически не бывала. Скрипучая кровать, с которой я уже успела тесно познакомиться, стояла прямо напротив окна, закрытого короткой грязной занавеской. Привстав, я отодвинула ее и выглянула наружу: оказывается, вид из моих новых покоев открывался прямо на парадный вход в поместье. Смогу наблюдать, кто и когда приезжает к Аль-Кайраму... Неплохо. В комнате обнаружился также шкаф и сундук. Оба — абсолютно пустые, правда, в верхнем углу шкафа я заметила паутину. Моим первым порывом было сорвать эту мерзость побыстрее — насекомых я не любила, — но, заметив паучка, испуганно сжавшегося в углу своего убежища, я ощутила внезапное сочувствие. Словно бы взглянула на себя со стороны: испуганное существо, у которого отняли все. Пусть паучок остается, я не настолько жестока, чтобы прогнать его или уж тем более прихлопнуть. Будет у меня почти что питомец... Я вздохнула, отворачиваясь от шкафа и закрывая створки. Какой же глупые мысли приходят в голову... Вот что значит — отсутствие еды, нехватка сна и моральное давление. Напротив шкафа обнаружилось зеркало, и я неприязненно покосилась на свое отражение: лицо осунулось, щеки впали, глаза красные, а нос все еще слегка припух после вчерашних слез. Ничего не скажешь — образцовая наложница стоимостью в семьсот золотых. Я попыталась поправить помявшийся за ночь костюм, но это было бесполезно: тонкая ткань отказывалась распрямляться. Что ж, видимо, Аль-Кайрам хочет, чтобы его наложница выглядела полной неряхой. Может, у него полно таких рабынь, и ему на них абсолютно плевать? Одной больше, одной меньше... Вот и понятно, почему он с легкостью отдал за меня вчера такие деньги. Я попыталась вспомнить, видела ли подходящих девушек накануне, когда Аль-Кайрам привез меня в поместье. Кажется, никого в костюмах, подобных безобразию, бывшему на мне, я не заметила. Вывод напрашивался сам собой: либо в обычной жизни наложницы Аль-Кайрама одеваются как рядовые слуги, либо же... я оказалась в доме единственной. Пока я размышляла над этим, в замке вдруг заворочался ключ, и дверь открылась. На пороге стояла Лин с подносом в руках. — Доброе утро, госпожа, — дружелюбно поприветствовала она, меня, будто бы накануне мы и не ссорились. — Здравствуй, — послушно отозвалась я. Все мое внимание были приковано к еде на ее подносе. Ругаться с тем, в чьих руках сейчас твой завтрак, может быть чревато. Лин вошла в комнату и поставила тарелки на стол, а затем положила рядом приборы. Она уже направилась к двери, а потом, будто бы что-то вспомнив, повернулась ко мне. — Господин Аль-Кайрам просил передать, чтобы составили список всего необходимого. На столе есть бумага, перо и чернила, так что вы сможете написать. Одежда, предметы личной гигиены, какие-то нужные безделушки — внесите все в список, и завтра их вам доставят. — А если я пожелаю ключ от этой комнаты? — сострила я. — Господин сказал, что вы можете покинуть это место в любое время. — удивила меня служанка. — Вы имеете право свободно перемещаться по всему особняку и саду. Запрещено лишь покидать поместье: лошадей вам никто не даст, а периметр поместья охраняется псами господина. И, поверьте мне, вам бы не захотелось встречаться с ними. Они слушаются только его и безжалостны ко всем остальным. Я содрогнулась: что ж это за милые зверушки такие... И когда только Аль-Кайрам успел все это сюда привезти?! Видимо, он очень хотел переселиться в новое поместье, раз так быстро все осуществил. Или же собрал вещи и приготовился заранее, ровно перед тем, как подослать убийц к моей семье... Лин учтиво поклонилась и выпорхнула из моей комнаты. Дверь действительно осталась незапертой. Мне очень захотелось как можно скорее покинуть эту дурацкую комнату, послужившую мне тюрьмой на эту ночь, но я была достаточно разумна. Сначала еда. Вскоре меня постигло жестокое разочарование: судя по всему, первым пунктом в списке необходимых для меня вещей будет нормальное питание. В тарелке обнаружилась какая-то неаппетитная желтая каша с кучей приправ. Я съела одну ложку, и вкус оказался настолько мерзким, что вся масса невольно полезла обратно. Едва подавив рвотный позыв, я все же попыталась съесть еще несколько ложек — надо же хоть как-то унять голод — но каша оказалась настолько неприятной, что вскоре я поняла: лучше остаться голодной и сохранить остатки психики, чем питаться этим. Я выпила несколько стаканов воды, графин с которой также принесла Лин, и голод отступил на второй план, так что мне стало немного получше. Итак, а теперь список... Я поглядела на лист, сверкающий передо мной своей чистотой. Понять бы еще, какие вещи мне нужны... может, из дома еще не успели вывезти мои старые платья? Тогда я бы предпочла вернуть их, а не наряжаться в непонятные тряпки. Да, надо оглядеть дом, прежде чем составлять перечень. Конечно, вряд ли что-то отсюда мне понадобится в будущем: задерживаться в этом месте я не собираюсь, поскольку оно уже перестало быть моим домом. Отомщу за семью и сбегу, что бы Лин ни говорила про милых собачек. На каждое животное можно найти управу. Поэтому, чиркнув на листе "нормальная еда", я встала из-за стола и покинула комнату. Надо осмотреться. Спустя час блуждания по особняку, я не знала, радоваться мне или расстраиваться. Как я и думала — обстановка сильно не поменялась. Видимо, Аль-Кайрам купил весь дом вместе с мебелью. Я смутно помнила вчерашнюю ночь и комнату родителей, однако как раз там личных вещей не оказалось. Множество пузырьков с духами на трюмо матери исчезли, как и книги моего отца. Видимо, все эти вещи уже успели вывезти... или перенесли куда-то в другие комнаты. Как и планировала, я не забыла заглянуть в свои старые покои. Для этого пришлось подняться на последний этаж, в тот же коридор, где располагалась спальня Аль-Кайрама. После вчерашнего на подсознательном уровне мне хотелось держаться от этого места подальше, но выбора не было. Удостоверившись, что в коридоре никого нет, я прокралась по коридору мимо ненавистной комнаты и, когда та оказалась позади, быстро припустила вперед. Не хотелось, чтобы Аль-Кайрам знал, что я здесь была... Завернув за угол, я уже довольно потянулась к заветной знакомой ручке в виде головы льва с длинным языком... как она вдруг поддалась сама по себе, и дверь отворилась прямо перед моим носом. Не ожидавшая такого исхода, я потеряла равновесие и точно распласталась бы на мягком красном ковре, устилавшем коридор, если бы не мужчина, успевший схватить меня ща локоть. Вздрогнув, я медленно подняла взгляд, уже догадываясь, кого увижу: широкая грудь была слишком знакомой, хоть теперь она была прикрыта шелковым домашним халатом, а не рубашкой. — Не ожидал, что ты так быстро придешь в себя. — удостоверившись, что я твердо стою на ногах, Аль-Кайрам меня отпустил. — Мне думалось, что аристократы в Фальтере просыпаются не раньше полудня. Я знала, что он имеет в виду: из-за специфического климата в Кромленсе все просыпались ранним утром, когда ночная прохлада еще сохранялась, а солнце еще не успело как следует нагреть мостовую. До полудня все активно работали, а потом уходили на дневной сон до самого заката. Слишком уж жаркое было время дня, никто не хотел проводить его на ногах. А вот среди дворян в столице действительно было не принято просыпаться рано. Балы, часто длящиеся до самого рассвета, этого не позволяли. — Сложно проспать так долго, когда умираешь от голода, — ответилаа я, стараясь взять себя в руки. Близость этого мужчины меня пугала. В воспоминаниях плотно закрепилось произошедшее накануне: его ожесточенное лицо, посеребренное светом луны, его сильные руки, крепко удерживающие меня на месте, и его бесстыдные прикосновения, которые не приносили мне наслаждения. Я не хотела показывать своей слабости, но невольно сделала шаг назад, желая оказаться как можно дальше от этого человека. — Разве тебя не покормили? — насупился мужчина. — Я приказывал… — О нет, — покачала головой я, — но тебе явно придется пересмотреть меню, если ты не хочешь, чтобы твоя наложница умерла от голода. — Птичка, если у тебя есть какие-то конкретные претензии, то лучше выскажи их сразу. — нахмурился Аль-Кайрам. — Я не намерен угадывать твои намеки. Такого мне хватает при дворе эмира, и в собственном доме я такого не потерплю. Мне очень хотелось напомнить ему, что вообще-то это особняк моей семьи, но я все-таки сдержалась. — Я не ем местную еду, — объяснила я. — Раньше в нашей семье был даже специальный повар, выписанный из столицы. — Многого просишь. — недовольно сощурился Аль-Кайрам. — Если я каждому своему слуге буду нанимать личного повара, то на это никаких финансов не хватит. — А я-то думала, ты богат, — притворно вздохнула я, — раз отдал за меня целых семьсот золотых... Аль-Кайрам прожег меня яростным взглядом. — Что ж, посмотрим. Но ты же понимаешь, что в таком случае ты должна приносить мне пользу? Очень ощутимую, должен заметить. Тут уже наступила моя очередь насупиться: было очевидно, на что именно он намекает. Моя реакция позабавила Аль-Кайрама, и на его лице расплылось привычное самодовольное выражение. — Кстати, так что ты здесь делаешь? — спросил он. — Сомневаюсь, что ты решила исправить вчерашнее недоразумение и ошиблась комнатой, пытаясь отыскать мои покои. Сложно перепутать их в собственном доме, верно? Я прикусила губу, едва не зашипев. Сколько раз он будет ударять меня по больному?! — Раньше это была моя комната, — я махнула рукой на помещение за его спиной. — А, вот как... Что ж, теперь, ты живешь в другом месте, насколько я знаю. — Я хочу забрать свои вещи. —В таком случае, я тебя разочарую: их здесь уже нет. Желая продемонстрировать свои слова, Аль-Кайрам отстранился, пропуская меня внутрь. Я с недоверием оглядела помещение, в котором провела так много времени. Казалось, будто по моей спальне пронесся ураган, уничтоживший все следы моего пребывания здесь. Шкафы были выпотрошены, в них не было ни единого платья, вазы с сухими цветами опустели, а большое окно было открыто нараспашку, и белая занавеска колыхалась на ветру. Все книги тоже исчезли. Даже большой мягкий ковер, который обычно лежал перед камином, и по которому я так любила ходить босиком, куда-то запропастился. При виде такой разрухи на моих глазах выступили слезы. Я попыталась отвернуться, чтобы Аль-Кайрам не увидел этого. — Большую часть твоих вещей вывезли еще вчера, — пояснил он, — скоро в этой комнате будет жить другой жилец... И она очень настойчиво попросила меня прибраться здесь со всей тщательностью, потому что приедет со дня на день. Я проверял, правильно ли слуги сделали все. — Понятно... — глухо пробормотала я. Интересно, что это за загадочная она? Я постаралась украдкой взглянуть на Аль-Кайрама, может, удастся понять по его выражению лица, какие отношения связывают его с этой загадочной женщиной? Однако он оказался непроницаем. Вздохнув, я отвернулась. Должно быть, у него все-таки есть другая наложница. Или даже несколько... Глупо было надеяться, что у такого богатого человека я окажусь единственной. Я вдруг ощутила, какой же глупой была, выставляя ему собственные требования пару минут назад. С какой стати он вообще должен меня слушаться? У него полно других дел, кроме как потакать капризам неугодной рабыни. Мы вышли из комнаты, и он все-таки заметил мое подавленное состояние. — Не нравится твоя новая комната? Понимаю, по сравнению с прошлой она не очень хороша... Но ты всегда можешь ночевать у меня, — ухмыльнулся он, — только для этого придется потрудиться. Я отмахнулась от его слов. В тишине коридора вдруг отчетливо заурчал мой живот. Смутившись, я начала переминаться с ноги на ногу, чтобы скрыть этот неловкий звук, но Аль-Кайрам уже услышал. — Сколько же с тобой проблем. — прижал руку к лицу он, и вдруг извлек откуда-то из карманов домашнего халата большое красное яблоко. — Держи. Уж фрукты, надеюсь, ты ешь? Я с опаской посмотрела на него. Он выглядел одновременно жутко и притягательно, словно та старуха из сказки: яркий плод переливался на его протянутой ладони, а сам он был прекрасен, словно герой женского романа. Волосы слегка взлохмачены и на них поблескивали капли влаги — видимо, он только-только принял душ — упругие мышцы под смуглой неприкрытой кожей так и манили их коснуться, а глаза сверкали, не позволяя отвести от него взор. Не в силах противиться его обаянию, я покорно протянула руку и взяла яблоко. —Хорошая девочка! — улыбнулся он и взъерошил мне волосы. — Мне надо уехать по делам, и, надеюсь, у тебя хватит ума, чтобы не учинить каких-нибудь глупостей в мое отсутствие. Из поместья все равно не сбежишь — Уголек не позволит — а вот покалечиться можешь. Не хотелось бы, чтобы мое вложение стало непригодным... Он провел рукой по моей щеке, и я заледенела. Казалось, что его прикосновение обжигало холодом и кожа от него немела. Я хотела отвернуться, сделать шаг назад, но не могла: мой взгляд был прикован к его лицу, которое было совсем близко. Улыбнувшись, Аль-Кайрам вдруг отстранился и пошел вдоль по коридору, оставляя меня перед закрытой дверью теперь уже не моей комнаты. — Ах да, — вдруг обернулся он на полпути, — если что, то загляни на кухню, попроси еще фруктов. Что-то же ты должна есть? А то мне будет не слишком приятно видеть, как моя наложница медленно гибнет от голода. Подмигнув мне, он скрылся за поворотом.