Студентка

Серхио Маркина не был безумно богат. Он вообще не был богат — жил средне, как тысячи других преподавателей испанских университетов. Старенький пикап «Ford Ranger» 2008 года выпуска, который он купил пять лет назад с рук и который теперь дребезжал на каждой кочке, встречал его каждое утро на парковке. Квартира в районе Вальеэрмосо — скромные три комнаты с окнами во внутренний дворик, где вечно сушилось бельё соседей и пахло жареным луком из кухонь. В этой квартире он жил не один. Луиза, его мать, занимала самую большую комнату. Ей было всего пятьдесят семь — она родила Серхио рано, в двадцать три, и сейчас оставалась женщиной в полном расцвете сил. Темные волосы с едва заметной сединой, собранные в аккуратный пучок, живые карие глаза, которые видели всё, что происходило в доме, и твердая рука, управлявшая кухней и жизнью сына с железной последовательностью. Она работала в муниципальной библиотеке и не собиралась на пенсию — говорила, что без книг зачахнет. Но главным делом её жизни оставался сын. Последние десять лет она ждала. Ждала, когда он наконец приведёт в дом невестку. Когда на её кухне зазвучит женский смех. Когда она сможет понянчить внуков и спокойно состариться, зная, что её мальчик не останется один. В пятьдесят семь она ещё чувствовала себя достаточно молодой, чтобы бегать с малышами, и достаточно мудрой, чтобы не лезть не в своё дело. — Серхио, — говорила она за ужином, глядя на него поверх очков для чтения, — ты уже не мальчик. Тридцать четыре года. В твоём возрасте твой отец уже имел двоих детей от разных женщин. — Мама, — вздыхал он, — это не тот пример, которому стоит подражать. Луиза поджимала губы, но замолкала. Она знала, что сын прав. Его отец, её бывший муж, был тем ещё козлом. Но внуков хотелось невыносимо. Серхио не был монахом. Женщины в его жизни появлялись — коллеги, знакомые, даже пара бывших студенток после окончания университета. Но всё заканчивалось быстро. Максимум пара свиданий, после которых дамы исчезали, стоило им узнать, что профессор Маркина живёт с матерью. Ему нечего было предложить, кроме себя — никакой роскошной квартиры, никаких ужинов в дорогих ресторанах, никаких спонтанных поездок на море. Он давно смирился. Работа, книги, редкие встречи с братом — этого было достаточно. До неё. Ракель. Одна мысль о ней заставляла сердце биться чаще. Его студентка. Та, которая перевернула всё с ног на голову. Та, из-за которой он теперь ловил себя на том, что улыбается без причины посреди лекции. Но проблема оставалась проблемой. Они не могли встречаться в его кабинете. Слишком рискованно. Рано или поздно кто-то заметит, кто-то вернётся за забытой вещью, кто-то увидит свет в окне и зайдёт проверить. А если об этом узнает мать… Луиза была женщиной консервативных взглядов. Она выросла в другой Испании, где учитель был фигурой неприкасаемой, а отношения с ученицей считались позором на всю семью. И дело было не только в возрасте или статусе — дело было в принципе. Если она узнает, что её сын, профессор, спит со студенткой… Серхио не хотел даже представлять этот разговор. Луиза умела читать нотации так, что стены дрожали. Нужно было другое место. Тихое, безопасное, где они могли бы быть вдвоём. И он знал, к кому обратиться. --- Андрес де Фонойоса встретил брата в маленьком ресторанчике на окраине Мадрида. Место было простым — пластиковые столы, скатерти в клетку, дешёвое вино в графинах, шумные компании местных. Но здесь готовили отличное мясо на углях, и братья иногда встречались именно тут, чтобы поговорить без лишнего пафоса. Андрес уже сидел за столиком у окна, когда младший вошёл. Сорок один год, тёмные волосы, гладко выбритое лицо — ни намёка на щетину, в отличие от Серхио, который без бороды себя уже не представлял. Ростом чуть ниже брата, но шире в плечах — работа на винодельне давала о себе знать. Одет просто: джинсы, рубашка поло, потёртые рабочие ботинки. — Опоздал, — вместо приветствия сказал Андрес, но в глазах блеснула усмешка. — Я уже заказал тебе рибей. С кровью, как ты любишь. — Спасибо, — Серхио сел напротив, положил очки на стол, потёр переносицу. — Дорога убийственная. Пробки. — На своей развалюхе? — Де Фонойоса разлил вино по бокалам. — Купил бы уже нормальную машину. Я могу одолжить… — Не надо, — отрезал он быстрее, чем следовало. — Спасибо, но не надо. Андрес поднял руки в примирительном жесте. Он знал, что младший брат терпеть не мог принимать помощь, особенно финансовую. Гордость. Вся в отца. Какое-то время они ели молча. Мясо действительно было отличным — сочным, тающим во рту. Серхио почти не чувствовал вкуса. Мысли крутились вокруг одного. — Ты какой-то дерганый сегодня, — заметил старший, отпивая вино. — Случилось что? Проблемы на работе? — Нет, — слишком быстро ответил Серхио. — Всё нормально. — Угу. — Андрес откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди. — Я тебя знаю с пелёнок, брат. Ты врёшь. Колись. Профессор молчал, ковыряя вилкой в тарелке. Щёки предательски теплели. Он чувствовал себя подростком, которого застукали за рассматриванием порножурналов. — Это… личное, — выдавил он наконец. Андрес приподнял бровь. Потом его лицо медленно расплылось в понимающей ухмылке. — Ого. Баба? — Не называй её так, — огрызнулся Серхио и тут же пожалел. Слишком эмоционально. Слишком защитно. Андрес ухмыльнулся ещё шире. — Ну надо же. Мой маленький брат наконец-то кого-то нашёл. И кто она? Коллега? Та симпатичная библиотекарша, о которой ты мне рассказывал? — Нет. — Из музея? Ты говорил, там есть одна… — Андрес, — перебил он, поправляя очки. — Я не буду это обсуждать. Брат изучал его долгим взглядом. В их семье все умели читать по лицам — генетическое. — Ладно, — сказал он наконец. — Не хочешь говорить — не говори. Но зачем тогда позвал? Просто поужинать? Мы могли бы встретиться и в воскресенье, как обычно. Серхио сделал глоток вина, собираясь с мыслями. Потом откашлялся. — Мне нужен совет. Или помощь. Я… не знаю, как правильно сформулировать. — Валяй как есть, — Андрес отрезал кусок мяса. — Мы не на светском рауте. — Мне нужно место, — выпалил он и сразу пожалел. — То есть… не для меня. Для нас. Чтобы… побыть вдвоём. Пауза. Старший перестал жевать. Посмотрел на брата с новым интересом. — То есть ты хочешь сказать, что у тебя есть девушка, но ты не можешь привести её к себе, потому что у вас живёт мать? — уточнил он. — Примерно. — А она не может пригласить тебя к себе? Серхио покачал головой. Он представил Ракель, её старенький велосипед, её скромную жизнь. Она наверняка тоже с кем-то жила — с родителями, с соседками по комнате. Они не обсуждали это, но он чувствовал. — У неё тоже не вариант, — коротко ответил он. Андрес молчал, обдумывая. Потом отложил вилку. — Отели? — предложил он. — Снять номер на ночь? — Не вариант. — Профессор поправил очки. — Нужно… регулярно. И чтобы никто не задавал вопросов. Отели — это публично, это риск, это… — Дорого, — закончил Андрес. — Понимаю. Он задумался, постукивая пальцами по столу. — У меня есть квартира в Мадриде, — сказал он наконец. — На Гран-Виа, в старом доме. Я её сдавал, но последние полгода жильцы съехали, а новых я не искал. Дом там тихий, соседи не любопытные. Маркина поднял глаза. — В центре? Это же… — Дорого? — усмехнулся Андрес. — Для тебя бесплатно. Квартира всё равно пустует. Там есть всё необходимое — кухня, душ, большая кровать. И никто не спросит, кто приходит и уходит. Консьерж старый, полуслепой, ему лишь бы телевизор смотреть. Серхио молчал, переваривая. — Это… слишком, — сказал он наконец. — Гран-Виа, брат. Это центр Мадрида. Я не могу просто так… — Можешь, — отрезал он. — Мы семья. И потом, — он усмехнулся, — мне приятно знать, что в квартире кто-то трахается, а не просто пыль собирается. Стены там толстые, никто не услышит. Серхио фыркнул, несмотря на смущение. — Ты невыносим. — Я реалист. — Андрес допил вино и поставил бокал на стол. — Так что за девушка? Хотя бы имя скажи. Или я буду называть её «таинственная незнакомка». — Нет. — Почему? — Потому что, — он поправил очки, — это неважно. Важно, что она есть. И что я… — он запнулся, подбирая слово. — Что ты? — поднажал Андрес. — Что я не хочу её потерять. Серхио сказал это и сам удивился. Потому что это было правдой. Самой чистой и самой страшной правдой. Де Фонойоса посмотрел на брата долгим взглядом. Потом кивнул, не задавая больше вопросов. — Ладно. Значит, не хочешь терять — не теряй. Привези её на Гран-Виа. Квартира большая, места хватит. Если захочешь познакомить — я буду рядом. Если нет — я даже не буду спрашивать. Он полез во внутренний карман куртки, висящей на спинке стула, и достал связку ключей. Отцепил два — один старый, латунный, другой современный, с магнитным чипом. — Держи. Адрес я скину на телефон. Запасной ключ у консьержа, скажешь, что ты мой брат. — Серхио взял ключи. Металл был тёплым от братского тела. — Спасибо, — сказал он тихо. — Не за что. — Андрес поднялся, хлопнул брата по плечу. — Только, братишка… — Да? — Она хотя бы совершеннолетняя? А то я тебя знаю, с твоими студентами… — Серхио поперхнулся вином. — Андрес! — Ладно-ладно, шучу. — Брат ухмыльнулся и направился к выходу. — За мясо заплатишь. Ты сегодня мой должник. Серхио остался один. С ключами в руке и мыслями о Ракель. Гран-Виа. Теперь у них есть место. --- Дом после обеда встретил Ракель очередным криком. Она ещё на лестнице услышала знакомый раскатистый бас, от которого, казалось, вибрировали стены старого дома в квартале Латина. Голос отца перекрывал телевизор, работающий в гостиной, и редкие всхлипывания матери. Ракель замерла у двери, прижавшись лбом к прохладному дереву. Сделала глубокий вдох. Выдох. Потом толкнула дверь и вошла. В прихожей пахло жареным луком и валерьянкой — привычный коктейль их дома. Из гостиной доносилось: — Я сказал, это говно не должно стоять на моём столе! Ты вообще соображаешь, женщина, или у тебя мозги атрофировались за плитой? Девушка скинула кеды, повесила рюкзак на крючок и заглянула в гостиную. Картина была до боли знакома. Отец стоял посреди комнаты, уперев руки в боки. Его седая голова с залысинами на макушке блестела в свете люстры, пивное брюшко натягивало домашнюю футболку, лицо было красным от гнева. Франсиско Мурильо, шестьдесят два года, политик со стажем и домашний тиран по призванию. Его принципы были просты и незыблемы, как скала: мужчина — глава дома, остальные опускают голову и молчат. Всю жизнь он любил три вещи: свою старую БМВ, которую холил и лелеял больше, чем жену, телевизор по вечерам с неизменным бокалом виски или пива, и младшую дочь. Лауру. Мать, Мариви, сидела на краешке дивана, сжавшись в комок. Её пятьдесят пять лет прятались под крашенными хной волосами и бесцветным взглядом. Она давно не работала — муж не позволял. Её дело было дом, дети и беспрекословное подчинение. Дети уже выросли, но привычка подчиняться осталась. На журнальном столике перед ней стояла ваза — дешёвая, пластиковая, с дурацкими розочками. Судя по всему, именно эта ваза стала причиной скандала. — Пап, — тихо сказала Ракель, входя в комнату. — Хватит. Отец обернулся. На секунду в его взгляде мелькнуло что-то похожее на узнавание, но быстро сменилось привычным раздражением. — А ты вообще молчи, — отрезал он. — Тебя не спросили. Иди уроки учи. — У меня нет уроков. Я в университете учусь, забыл? — Не умничай. Ракель сжала зубы. Спорить было бесполезно. Она знала это с детства. Из коридора послышались лёгкие шаги, и в гостиную вплыла Лаура. Розовые волосы — ядовито-розовые, как сахарная вата — торчали во все стороны небрежным пучком. Проколотая бровь поблескивала серебряной серьгой, в проколотом языке — маленький шарик, который она вечно крутила во рту, когда нервничала. Короткая майка открывала живот с пирсингом в пупке, рваные джинсы висели на тощих бёдрах. Девятнадцать лет, вечный бунт и полная безнаказанность. — Чего орёшь? — лениво спросила Лаура, плюхаясь в кресло. — Соседи уже вызывают полицию, наверное. Отец мгновенно сменил тон. Гнев ушёл, сменившись почти умилением. — Лаурита, дочка, мы тут с матерью разбираемся. Ты кушать хочешь? Мать там суп сварила, наверное, хоть это умеет. — Не хочу суп, — Лаура закатила глаза. — Я вообще есть не хочу. И убери эту вазу, она уродская. Франсиско глянул на вазу так, будто видел её впервые. — Вот! — сказал он. — Ребёнок говорит дело. Убери это говно, Мариви. Чтобы глаза мои не видели. Мать всхлипнула, поднялась и покорно понесла вазу на кухню. Ракель смотрела на всё это и чувствовала, как внутри закипает знакомая горечь. Лауре можно всё. Не учиться — пожалуйста. Она никуда не поступила после школы, даже не пыталась. Отец только рукой махнул: «Моя девочка, найдёт своё счастье». Проколотый язык, розовые волосы, вечные тусовки — «она ищет себя, не трогайте ребёнка». А она, Ракель, должна быть удобной. Учиться на отлично, не спорить, не отсвечивать. И молча смотреть, как мать превращается в тень. — Я в комнату, — бросила Ракель и пошла по коридору. — Сопротивляться вздумала? — донеслось вслед, но без особого интереса. Отец уже переключился на Лауру, расспрашивая, не нужно ли ей денег на новые побрякушки. Мурильо закрыла дверь своей комнаты и прислонилась к ней спиной. Здесь пахло по-другому. Книгами, её духами, свободой. На стене висела репродукция какого-то абстракциониста, на столе — стопки конспектов и ноутбук. Она достала телефон. Пальцы сами набрали сообщение, хотя они договаривались не писать, если не срочно. «Скучаю. Хочется сбежать» Отправила и замерла. Ответ пришёл через минуту. «Я тоже скучаю. Скоро увидимся» Ракель улыбнулась, прижимая телефон к груди. Скоро. Она опустилась на кровать, глядя в потолок. Из гостиной всё ещё доносились голоса — отец что-то вещал Лауре про её блестящее будущее, хотя будущее у Лауры было одно — сидеть на шее у папочки до тех пор, пока не найдётся такой же богатый муж, который будет её содержать. Ракель сжала кулаки. Она выдержит. Она всегда выдерживала. Единственное, чего она хотела сейчас — поскорее закончить этот чёртов университет, найти нормальную работу, снять свою квартиру и сбежать из этого дурдома. Подальше от отцовских криков, от материнской покорности, от сестринского эгоизма. Туда, где можно будет дышать. Туда, где можно будет заниматься сексом с Серхио без страха, что кто-то ворвётся и закричит. Она зажмурилась, представляя эту квартиру. Светлую, тихую, только для неё. Скоро. Очень скоро. --- Вечером, когда за окном уже начало темнеть, а крики из гостиной наконец стихли, сменившись монотонным гулом телевизора, у Ракель зазвонил телефон. Она глянула на экран. Моника Гастамбиде. На губах сама собой появилась улыбка. Моника была из той, другой жизни — школьной, беззаботной, где ещё не было университетских интриг и домашних драм. Они дружили с тринадцати лет, с тех пор как сели за одну парту в седьмом классе. Ракель приняла вызов. — Привет, пропащая! Голос Моники ворвался в комнату вместе со звуками улицы — где-то рядом сигналили машины, слышался смех прохожих. — Привет, — Ракель откинулась на подушку. — Чего звонишь? — А ты не догадываешься? — в голосе подруги зазвенело возбуждение. — Встреча одноклассников, забыла? Мы каждый месяц собираемся, а ты уже две встречи подряд игноришь! Ракель виновато вздохнула. Действительно, она пропустила две встречи — сначала готовилась к экзамену, потом… потом могла думать лишь о соблазнении Серхио. — Извини, закрутилась. — Знаю я твои закрутилась, — фыркнула кудряшка. — Всё учишься, учишься. Скоро лопнешь от своих пятёрок. Короче, сегодня встречаемся в «Эль Торо». Наши все будут. Даниэль со мной, Силена приедет с Анибалем, близнецы обещали быть, ну и остальные подтянутся. — Мирко и Дарко тоже? — уточнила она. — А то! Будут, конечно. Давно их не видели. Ракель улыбнулась. Братья-сербы, приехавшие по обмену в их школу лет пять назад и так и оставшиеся в Испании, были неотъемлемой частью любой тусовки. Высокие, темноволосые, с лёгким акцентом и неизменным обаянием. Хорошие ребята, с ними всегда весело. — Ладно, уговорила, — сказала Ракель, садясь на кровати. — Во сколько? — В девять. И, Ракелита… — М-м? — Оденься нормально, а не как обычно. А то опять припрёшься в джинсах и свитере, а мы фоткаться будем. Ракель фыркнула. — Я подумаю. — Не думай, а делай. Жду! Моника отключилась, оставив Мурильо с телефоном в руке. Она посмотрела на дверь, за которой всё ещё гудел телевизор. Отец, скорее всего, уже задремал в кресле перед ящиком, мать на кухне перемывает посуду в сотый раз, Лаура у себя в комнате, наверное, красит ногти в очередной ядовитый цвет. Скука смертная. Ракель встала, подошла к шкафу и распахнула дверцы. Подруга права. Пора выходить в люди. Она перебрала вешалки, остановилась на чёрном платье — простом, коротком, без выкрутасов. С ним сложно было прогадать. Туфли на небольшом каблуке, лёгкая куртка на случай вечерней прохлады. Когда она выходила, в прихожую выглянула мать. — Ты куда, дочка? — Встречаюсь с друзьями, мам. Мариви вздохнула, но ничего не сказала. Только покачала головой и ушла обратно на кухню. Ракель выскользнула за дверь, и только на лестнице позволила себе выдохнуть. Вечер. Друзья. Нормальные разговоры, нормальные люди. Это именно то, что ей нужно.