Астерия Блэк : Осколок созвездия.

Мейфэр начинался тихо. Не с шума улиц и не с гудков машин — нет, этот район вступал в рассказ так, будто переворачивалась плотная страница старой книги. Узкие улочки тянулись между величественными домами цвета светлого камня, их фасады были украшены лепниной и строгими колоннами, а окна смотрели на мир с холодным достоинством. Здесь всё выглядело безупречно выверенным: двери — тёмные и тяжёлые, фонари — высокие и стройные, тротуары — чистые настолько, словно по ним почти не ходили. В воздухе витала сдержанная роскошь — не кричащая, а уверенная в себе. Лёгкий аромат дорогих духов смешивался с запахом старого камня и прохладой зелёных скверов, спрятанных между кварталами. Даже ветер здесь будто двигался медленнее, осторожно перелистывая листья деревьев, словно боялся нарушить вековую тишину. Мейфэр казался местом, где время не спешит. Районом, который не пытается впечатлить — потому что знает: ему это не нужно. В одних из этих домах был Мэнор Розье,он был спрятан чарами от маглов,в этом доме жила одиннадцатьлетняя девочка,тоесть ей сегодня исполнилось,помимо её в этом доме жил её крестный Эван Розье,и также его жена Доркас Розье,в девичье Медоуз,а также их маленький 10-ти месячный сын Этьен. Она проснулась от ощущения ожидания. Не звука, не света — именно ожидания, будто само утро стояло у её кровати и нетерпеливо переминалось с ноги на ногу. Девочка медленно приоткрыла глаза, и потолок с тонкой серебряной росписью созвездий сразу напомнил ей: сегодня особенный день. Сегодня ей исполнялось одиннадцать. Мысль вспыхнула в голове ярче солнечного луча, который уже пробрался сквозь тёмно-изумрудные бархатные шторы и лег на покрывало. Она резко села, волосы рассыпались по плечам, а сердце застучало быстрее — не только из-за дня рождения. Сегодня могло прийти письмо. Она перевела взгляд на стол у окна. Там, среди аккуратных стопок книг с движущимися золотыми узорами на корешках, лежал серебряный нож для писем в форме пера и стояла подставка для конвертов — пустая. Пока пустая. Комната выглядела так, словно принадлежала не просто богатой девочке, а наследнице старого волшебного рода. Кровать с резным изголовьем была украшена резьбой в виде переплетающихся драконов и лилий. Над ней висел полог из тонкой ткани, на которой мерцали вышитые рунами символы защиты — слабое сияние становилось заметным только если долго смотреть. У стены стоял высокий шкаф из тёмного дерева; его дверцы иногда тихо поскрипывали сами по себе, будто перешёптывались. На полках располагались не игрушки в обычном смысле, а странные сокровища: стеклянный шар с медленно плавающим внутри туманом, шкатулка, время от времени тихо вздыхающая, и коробочка, в которой хранились перья разных цветов — каждое подписано аккуратным почерком. Рядом стояла клетка из тонкого золочёного металла. Сейчас она была пуста, но дверца оставалась приоткрытой — на случай, если понадобится быстро впустить почтовую сову. Девочка поджала ноги, обхватив колени руками. Письмо могло прийти сегодня. Или завтра. Но чаще всего — именно в день рождения. Так говорил её крестный. Так было у всех. Почти у всех. Она посмотрела на окно так внимательно, словно могла силой надежды притянуть к нему белые крылья. Если письмо придёт — значит, всё настоящее. Значит, она действительно поступит в Хогвартс. Значит, шёпоты книг по ночам, странные искры на кончиках пальцев и случайно загорающиеся свечи — не просто совпадения. Сердце тихо подпрыгнуло. Она улыбнулась. И осталась сидеть, не вставая с кровати — вдруг именно в этот момент в стекло постучат. — Эмма, завтрак уже подан. Голос прозвучал за дверью негромко, но так уверенно, будто сам дом прислушался. Она сразу узнала его — голос её крёстного, Эван Розье. В нём всегда была особая интонация: строгая для всех остальных и неожиданно тёплая — только для неё. Эмма сидела на кровати, подтянув колени к груди, и не сводила взгляда с окна. Небо было ясным. Слишком ясным. Ни единого крыла. Она не ответила. Лёгкий стук. Дверь приоткрылась, и он вошёл, как входят люди, привыкшие к тишине дорогих домов — почти бесшумно. Его взгляд сразу остановился на ней. На её напряжённых плечах. На том, как она прислушивается к воздуху, будто ждёт тайного сигнала. — С днём рождения, — сказал он мягче обычного. Он сделал несколько шагов в комнату, остановился рядом с кроватью и чуть склонил голову, словно рассматривая редкую картину. — Письма… иногда задерживаются, — добавил он спокойно. — Возможно, твоё придёт позже. Совам, знаешь ли, не прикажешь летать по расписанию. Она сильнее сжала пальцы на покрывале. — А вдруг оно уже летит… — тихо сказала она. — Тогда оно прекрасно найдёт тебя и за завтраком, — ответил он с едва заметной улыбкой. — Поверь, ни одна уважающая себя сова не заблудится в этом доме. Он выпрямился и чуть мягче произнёс: — Идём. Иначе наш повар-эльф решит, что его искусство недооценили и будь опять винить себя. Эмма колебалась. Это было видно по тому, как она посмотрела сначала на дверь, потом снова на окно. Желание остаться сторожить небо боролось с воспитанной вежливостью и уважением к нему. — Хорошо… — наконец сказала она тихо, почти нехотя. Стоило ей согласиться — пух. Прямо посреди комнаты появились двое домовых эльфов, аккуратных, как фарфоровые фигурки,а на них были приличная одежда,конечно не богатая,но получше чем тряпки. Они поклонились синхронно. — Мисс Розье должна быть прекрасна, — пискнул один. — Мисс Розье должна сиять в день рождения, — добавил второй. В их руках уже было платье. Домашнее — но явно созданное не для простых домов. Лёгкая ткань цвета сливок струилась, словно жидкий свет, по подолу тянулась тончайшая вышивка золотой нитью, а рукава были украшены крошечными перламутровыми пуговицами. Эмма послушно встала. Эльфы двигались быстро и бережно. Платье скользнуло на плечи, ткань сама разгладилась, складки легли идеально. Один эльф щёлкнул пальцами — и ленты мягко подпрыгнули со стола, завязавшись аккуратными бантиками на поясе. Другой уже стоял за её спиной, осторожно приподнимая пряди её медно-рыжих кудрей. Волосы вспыхнули в луче солнца, будто в них спрятались искры. Локоны сами начали переплетаться под лёгкими движениями его тонких пальцев: часть поднялась в изящную корону из кос, остальная волна мягко легла на спину, закручиваясь живыми завитками. Через несколько секунд всё было готово. Эльфы отступили и поклонились. Эмма посмотрела в зеркало — и увидела там девочку, которая выглядела так, будто её день уже знает секрет, который пока не рассказал ей. А где-то глубоко внутри снова вспыхнула мысль: Вдруг письмо прилетит, пока она завтракает… *** Лестница встретила её мягкой тишиной. Ступени из тёмного полированного дерева уходили вниз плавной дугой, а перила, украшенные резными лозами и крошечными серебряными вставками, казались прохладными даже на вид. Эмма спускалась медленно, придерживая край платья — не потому что боялась споткнуться, а потому что утро ощущалось слишком важным, чтобы спешить. Чем ниже она сходила, тем отчётливее становился аромат завтрака. Сливочное масло. Тёплый хлеб. Карамелизированный сахар. И что-то ещё — лёгкое, искрящееся, почти невесомое, как запах сладкого дыма. Магическая кухня всегда пахла немного иначе, чем обычная. Столовая раскрылась перед ней широко и светло. Комната была большой, но не холодной. Высокие окна пропускали мягкий дневной свет, который ложился на длинный стол из светлого дуба. Стены украшали гобелены с движущимися узорами — золотые птицы перелетали с ветки на ветку, а вышитые цветы едва заметно покачивались, словно от ветра. За столом уже сидели. Во главе — её крёстный, Эван Розье, в безупречно сидящем тёмном жилете и рубашке цвета слоновой кости. Его манжеты были застёгнуты запонками с гербом рода, и он держал чашку так, будто даже утренний чай требовал этикета. Справа от него — Доркас.его жена. Она выглядела так, словно утро решило нарядиться ради неё. На ней было платье мягкого лавандового оттенка с тонкой вышивкой по вороту, волосы уложены в аккуратную причёску, из которой не выбивалась ни одна прядь. Но её взгляд — тёплый, живой — сразу разрушал любую холодную торжественность. А рядом, в высоком детском стульчике с резной спинкой и бархатной подушкой, сидел Этьен. Маленький, круглолицый, в крошечном камзоле небесного цвета с серебряными пуговицами. Его мягкие волосы торчали вихрами, будто даже расчёска не решалась с ними спорить. Он первым заметил её. — Эмм! — радостно выдал он, хлопнув ладошками по столику. — Эмма! Ммм! Его ноги задвигались от восторга, туфельки застучали по подножке. Доркас сразу повернулась. И её лицо просияло той улыбкой, которая бывает только у матерей — даже если ребёнок перед ними не родной. — Доброе утро, солнышко, — сказала она мягко. — Подойди ко мне, я посмотрю на тебя. Эмма подошла, и Доркас осторожно поправила складку на её рукаве, затем коснулась пальцами кос в причёске. — Какая ты сегодня красивая… — тихо добавила она. — Одиннадцать лет. Уже почти юная леди. В её голосе звучала такая нежность, будто каждое слово она заворачивала в шёлк. Этьен снова заёрзал. — Эмм! Эмм! — повторил он настойчиво и протянул к ней руки. — Он ждал тебя, — с улыбкой сказала Доркас. — Отказывается есть, пока не увидит сестру. Малыш согласно закивал, хотя, судя по выражению лица, он просто радовался звуку собственного энтузиазма. Стол перед ними был настоящим произведением искусства. Тарелки с золотой каймой были расставлены идеально симметрично. На них лежали круассаны, ещё тёплые, с хрустящей корочкой; маленькие пирожные с блестящей глазурью; тарты с ягодами, которые тихо переливались, будто внутри них мерцал свет. В стеклянной вазе парили в воздухе крошечные безе, медленно вращаясь. Чай в фарфоровом чайнике сам разливался по чашкам, не проливая ни капли. Рядом стояло блюдо, на котором лежали золотистые ломтики — они тихонько подпрыгивали, как будто не могли дождаться, когда их съедят. Эмма невольно улыбнулась. — С днём рождения, милая, — сказала Доркас и легко поцеловала её в висок. — Я так рада, что ты встречаешь его с нами. Это было сказано так просто… словно иначе и быть не могло. Не как гостье. Как дочери. Этьен тем временем торжественно протянул ей ложку, которую держал вверх ногами. — Мма! — объявил он победно. Доркас тихо рассмеялась: — Видишь? Он уже делится сокровищами. И в этой комнате, полной света, запахов выпечки и тихой магии, утро наконец стало по-настоящему тёплым. Сквозь щель приоткрытого окна вдруг донесся мягкий свист крыльев. Сова пронеслась по лучам утреннего света, размахивая белоснежными крыльями, и в следующую секунду приземлилась прямо на край стола. В клюве у неё был аккуратно скрученный конверт, на котором золотыми буквами сияло имя: мисс Э.Розье.,гросвенор-стрит,10,Майфэр. Сова сделала крошечный взмах крыльями, и письмо неожиданно упало прямо… в её кружку с тёплым чаем. Бумага слегка намокла на кончике, но конверт остался целым. — Эй! — пробормотала Эмма, нахмурив брови. — Осторожнее же, не всё же тебе крыльями махать! Сова спокойно повернула голову и зашипела почти театрально, будто извинений и не требовалось. Эмма вздохнула, но уголки губ дрогнули в едва заметной улыбке. Она осторожно вынула письмо из кружки, стряхнув с него капельки чая. Затем с улыбкой потянула руку к маленькому кусочку печенья и протянула сове. Птица тут же схватила лакомство и, удовлетворённо кивнув, уселась рядом, внимательно глядя на девочку. Эмма села поудобнее, раскрыв конверт. Бумага была пахнущей воском и пергаментом, с аккуратными чернилами, почти мерцающими на свету. Она взяла паузу, глубоко вдохнула аромат магии и начала читать… В письме гласило: "ШКОЛА ЧАРОДЕЙСТВА И ВОЛШЕБСТВА "ХОГВАРТС" Директор: Альбус Дамблдор (Кавалер ордена Мерлина | степени, Великий волш., Верх. чародей, Президент Международной конфед. магов.) Дорогая Мисс Розье! Мы рады проинформировать Вас, что Вам предоставлено место в Школе чародейства и волшебства "Хогвартс". Пожалуйста, ознакомьтесь с приложенным к данному письму списком необходимых книг и предметов. Занятие начинаются 1 сентября. Ждём вашу сову не позднее 31 июля. Искренне Ваша, Минерва МакГонагалл, заместитель директора. И с каждой строчкой мир вокруг неё словно становился чуть более настоящим: Хогвартс, письма, заклинания — всё это теперь было для неё, для одиннадцатилетней Эммы, которая только что получила подтверждение, что её магическое приключение начинается прямо сегодня. Эмма подняла голову, и её взгляд сразу остановился на Эване Розье и Доркас Розье. Сердце билось сильнее обычного, а улыбка медленно расползалась по лицу, почти не вмещая в себя радость. — Я… я поступила! — воскликнула она, едва сдерживая восторг. — В Хогвартс! Доркас сразу потянулась к ней и обняла мягко, почти как настоящая мать, тихо шепча: — О, моя дорогая! Поздравляю, солнышко! Ты заслужила это. Эван, стоявший рядом, слегка наклонился к ней, опершись рукой на спинку стула, и его глаза загорелись гордостью: — Молодец, Эмма. Ты просто чудо. Добро пожаловать в магический мир! Эмма смущённо засмеялась, а сердце у неё подпрыгнуло от тепла, которое исходило от них обоих. Она чувствовала себя настоящей частью этой семьи, родственной и близкой. Эван выпрямился, улыбка осталась на его лице, но голос приобрёл лёгкую деловую нотку: — После обеда можем съездить в Косой переулок, чтобы купить всё, что тебе понадобится. Книги, мантию… и, конечно, волшебную палочку. Эмма радостно кивнула, глаза блестели от счастья: — Да! Я не могу дождаться! Эван и Доркас переглянулись, и на мгновение мир вокруг них будто замедлился. Их улыбки были тёплыми, мягкими, без слов говорившими: да, всё будет хорошо, мы с тобой, дорогая. Эмма почувствовала, как эта маленькая радость — признание, внимание, забота — заполняет её с головы до пят, делая это утро самым волшебным в её жизни. *** Эмма устроилась на диване у себя в комнате, завалившись мягкими подушками и обхватив колени руками. На коленях у неё лежали несколько старых книг — с золотыми надписями на переплётах, пыльными страницами и слегка шуршащими страницами при каждом перевороте. Она перелистывала их, иногда задевая пальцем иллюстрации, думая о магии, приключениях и том, каким волшебным будет её первый год в Хогвартсе. В дверь раздался тихий стук, и в комнату вошёл Эван Розье. Его лицо было серьёзным, глаза чуть тусклее обычного, а движения спокойными, почти осторожными. Он подошёл к дивану, где сидела Эмма, и присел рядом. — Эмма… — начал он тихо, — мне нужно рассказать тебе кое-что о твоём отце, Регулусе Блэке. Эмма насторожилась, а её пальцы сжали книгу крепче. — Твой отец… — продолжил Эван, — он был невероятно смелым человеком. Он узнал о Темном Лорде и о крестражах, о том, что он хочет жить вечно, разрушая всё, что дорого нам. И он… пожертвовал собой. Героически. Чтобы защитить других. Чтобы никто не смог навредить миру и… чтобы однажды ты могла быть в безопасности. Эмма чуть не вздрогнула, губы сжались. — Он… оставил для тебя… кулон. В виде чёрной кошки, — продолжал Эван, осторожно доставая из кармана маленькую шкатулку с драгоценным украшением. — Он хотел, чтобы ты носила его. Он сказал, что этот кулон будет защищать тебя от всего, что может причинить боль. Эмма взяла шкатулку, осторожно открыла и увидела маленькую чёрную кошку, вырезанную из глубокого блестящего камня. Слезы навернулись на глаза — сердце будто сжалось от гордости и печали одновременно. — О, папа… — тихо прошептала она, чуть не расплакавшись. Эван положил руку ей на плечо, сдержанно, но мягко: — Эмма… помни одно. Никто не должен знать, что Астерия Эмма Блэк жива. Ни один посторонний глаз. Только так ты будешь в безопасности. Эмма кивнула, сдерживая слёзы, но внутри всё ещё горела смесь гордости и тоски. Эмма сжала кулон в руке, прислонила к груди и глубоко вдохнула. Даже сквозь грусть ей стало ясно, что её отец хотел одного — чтобы она была защищена, сильна и могла быть собой. Эмма сжала кулон в руках, взгляд её был полон вопросов и тревоги. Она тихо посмотрела на Эвана Розье: — Крёстный… — начала она, чуть дрожа — почему никто не должен узнать, что я жива? И почему из всей семьи Блэков только бабушка Вальбурга должна знать? Эван глубоко вздохнул, опустив глаза на кулон, который она держала. Его голос был мягким, но в нём слышалась вся тяжесть рассказанного: — Эмма… твоя мать не была чистокровной волшебницей. Она была маглорожденной. Эмма слегка нахмурилась, не сразу поняв, к чему это. — Темный Лорд… и его приспешники… — продолжил Эван осторожно — — они ненавидят маглорожденных. И они не остановятся ни перед чем, если узнают, что ты из семьи Блэков и при этом не чистокровная. Он посмотрел прямо на неё, глаза мягкие, но серьёзные: — Род Блэк — древнейший, один из чистейших родов магов. У них много врагов, и твоя жизнь может оказаться в опасности, если кто-либо узнает правду. Поэтому знать о тебе должна только бабушка Вальбурга. Она защитит тебя и сохранит тайну, пока ты будешь готова самой выбирать, кому доверять. Эмма чуть сжала кулон, чувствуя тяжесть и одновременно значимость того, что её отец и крёстный сделали ради неё. В её сердце росло понимание: теперь она не просто Эмма Блэк, а наследница древнего рода, которую нужно было оберегать любой ценой. — Я понимаю… — тихо сказала она, чуть дрожа, но твёрдо. — Я буду осторожной. Эван кивнул и мягко улыбнулся: — Именно так, дорогая. Ты сильная, умная, и теперь ты знаешь, почему тайна так важна. Никто не узнает, пока мы сами решим, что время пришло. *** — Так..нам сначало нужно зайти в банк "Гринготтс" – Эван улыбнулся крестнице которую держал за руку и они находились перед белоснежным зданием,возвышавшимся над маленькими магазинчиками. А у отполированных до блеска бронзовых дверей в алой с золотом униформе стоял гоблин.Эмма была здесь впервые,поэтому удивлённо смотрела на гоблинов,но не отходила от крестного. Когда они вошли напротив них было серебряные двери,внимание Эммы привлекли строчки на двери. Входи, незнакомец, но не забудь Что у жадности грешная суть, Кто не любит работать,но любит брать, Дорого платит - и это надо знать. Если пришёл за чужим ты сюда, Отсюда тебе не уйти никогда. Она вопросительно посмотрел на крёстного,поняв что от него хотела крестница он поспешил ответить. — нужно быть сумасшедшим чтобы ограбить этот банк. – он подмигнул ей усмехнувшись и они пошли дальше. *** - что там нужно первым делом купить,посмотри. – Эван шёл впереди ловко обходя людей стороной и осторожно вёл за собой крестницу. Эмма же в это время достала список и начала читать: ШКОЛА ЧАРОДЕЙСТВА И ВОЛШЕБСТВА "Хогвартс" Форма студентам – первокурсникам требуется: Три простых рабочих мантии (черных) Одна простая остроконечная шляпа (черная) на каждый день. Одна пара защитных перчаток ( из кожи дракона или аналогично по свойствам материала). Один зимний плащ ( чёрный с серебряными застёжками) Пожалуйста, не забудьте, что а одежду должны быть нашиты бирки с именем и фамилией студента. Книги Каждому студенту полагается иметь следующие книги: "Курсическая книга заговоров и заклинаний" (первый курс). Миранда Гуссокл "История магии". Батильда Бэгшот "Теория магии". Адальберт Уоффлинг "Пособие по трансфигурации для начинающих". Эмирик Свитч "Тысяча магических растений и грибов". Филлида Спора "Магические отвары и зелья". Жиг Мышьякофф "Фантастические звери: места обитания". Ньют Саламандер "Тёмные силы: пособие по самозащите". Креатин Тримбл Также полагается иметь: 1 волшебную палочку, 1 котёл (оловянный,стандартный размер №2) 1 комплект стеклянных или хрустальных флаконов, 1 телескоп, 1 медные весы. Студенты также могут привезти с собой сову, или кошку, или жабу. НАПОМИНАЕМ РОДИТЕЛЯМ, ЧТО ПЕРВОКУРСНИКАМ НЕ ПОЛОЖЕНО ИМЕТЬ СООБСТВЕННЫЕ МЕТЛЫ. Эван молча кивнул и сказал свой вердикт. - идем покупать мантии к мадам Малкин - Розье улыбнулся сам себе и потянул за собой крестницу,войдя внутрь девочка с восхищением смотрела на магазинчик. Женщина только заметила новых клиентов и на время отойдя поприветствовала маленькую девочку и Эван. - Здравствуйте мистер Розье,собираете дочь в Хогвартс? - Мадам Малкин оказалась приземистой улыбающейся волшебницей,одетый в розовато-лиловые одежды. - Верно миссис Малкин. - Эван доброжелательно улыбнулся и пропустил девочку вперёд,а Эмма застеснялась увидев перед собой незнакомую женщину,Мадам Малкин просто от умиления улыбнулась и пропустила вперёд девочку. - вот милая,постой на стульчике,а я пока все померю. Эмма подняла взгляд на крёстного который подал голос. - Эмма,я отойду по делам,как закончишь выйди и жди меня около магазина мистера Оливандера,хорошо? - мужчина улыбнулся ей и когда она с улыбкой кивнула он ушёл. В магазине Мадам Малкин царила аккуратная, деловая тишина. Манекены вдоль стен медленно поворачивались сами по себе, будто разглядывали посетителей, ткани мягко шуршали на полках, а серебряная измерительная лента скользила вокруг Эммы с живой ловкостью. Она стояла на круглой подставке спокойно и прямо, как статуэтка. Руки сложены перед собой, подбородок чуть приподнят — воспитание чувствовалось в каждой мелочи. Портниха делала пометки пером, которое само выводило цифры на пергаменте. — Замечательно… почти закончила… — бормотала она. Эмма терпеливо ждала, разглядывая себя в зеркале. Мантия-заготовка спадала мягкими складками до пола, словно уже признала её хозяйкой. Прошло около десяти минут. Колокольчик над дверью тихо звякнул. В магазин вошёл высокий мужчина с тёмными волосами и внимательным взглядом — Сириус Блэк. С ним были двое детей: мальчик примерно возраста Эммы — серьёзный, с аккуратно уложенными волосами, — и девочка помладше на год, с живым любопытством в глазах. — Пап, а мне тоже мантию? — тихо спросила она. — Через год, мисс Нетерпение, — усмехнулся он. — Сегодня очередь твоего брата. Первый курс — дело ответственное. Мальчик чуть выпрямился от гордости. Эмма заметила их только в зеркале. Она мельком посмотрела — просто потому что кто-то вошёл — и снова перевела взгляд на ткань на своих плечах. Для неё это были обычные покупатели. Она не могла узнать его. Последний раз она видела родного дядю, когда ей был всего год — слишком рано, чтобы сохранить лицо в памяти. А вот Сириус заметил её сразу. Он скользнул взглядом по залу — и вдруг остановился. Девочка на подставке. Что-то кольнуло внутри. Не мысль — ощущение. Знакомая линия бровей. Спокойный взгляд. Упрямо поднятый подбородок. Он нахмурился едва заметно. Где я… И тут понял. Она напоминала ему Регулуса Блэка. Не взрослого — мальчишку. Того самого младшего брата, каким он был до всего, до ошибок, до войны, до трагедии. Сердце на долю секунды сбилось. Но разум сразу отрезал мысль. Нет. Невозможно. Дочь Регулуса не могла выжить. В тот вечер об этом писали все — даже Ежедневный пророк. Чётко. Холодно. Официально. Вся семья Блэк мертва. Он отвёл взгляд. — Пап? — спросил мальчик. — Всё в порядке? — Да, — спокойно ответил Сириус. — Просто показалось. Он уже смотрел на ткани, словно ничего не произошло. Тем временем портниха закончила: — Готово! Лента свернулась, перо поставило точку. Эмма сошла с подставки. Она больше не смотрела в сторону двери. И он больше не смотрел на неё. Они прошли друг мимо друга как незнакомцы — хотя между ними была кровь одной древней семьи. Сириус уже собирался отвернуться к прилавку, когда краем глаза заметил движение. Та самая девочка. Она поблагодарила портниху — тихо, воспитанно — и направилась на выход из магазина. Её кремовая мантия чуть качалась при каждом шаге, а медно-рыжие кудри мягко подпрыгивали на плечах, вспыхивая в свете ламп тёплым огнём. Сириус машинально проследил взглядом, куда она идёт. И замер. У входа её ждал мужчина, которого он узнал мгновенно — Эван Розье. Сириус едва заметно напрягся. Розье наклонился к девочке, что-то сказал ей вполголоса, и выражение его лица смягчилось той редкой теплотой, которую Сириус помнил ещё со школьных времён — теплотой, появлявшейся у него только рядом с одним человеком. С Регулусом Блэком. Девочка ответила ему улыбкой — спокойной, доверчивой — и естественным движением взяла его за руку, будто делала так всю жизнь. Сириус нахмурился. Странно. У Розье… дочь? Он ещё раз внимательно посмотрел на неё. Нет. Не сходилось. У чистокровных семей внешность детей часто говорила сама за себя — поколения отражались в цвете глаз, оттенке волос, чертах лица. Но эта девочка совсем не была похожа на Розье. Не белоснежные волосы. Не холодные голубые глаза. Вместо этого — мягкие медно-рыжие кудри и спокойные серые глаза, в которых была глубина, слишком знакомая, чтобы её игнорировать. Сириус медленно выдохнул. Показалось… — попытался убедить себя он. Но ощущение странности не исчезло. Он наблюдал ещё секунду, как девочка что-то рассказывает Розье, слегка жестикулируя, а тот слушает её внимательно — не как знакомый семьи, не как наставник… а как человек, для которого она важнее всего в комнате. Сириус отвёл взгляд первым. — Пап, смотри, тут серебряные пуговицы! — потянул его сын. — Да, вижу, — ответил он рассеянно, возвращаясь в настоящее. Но где-то глубоко внутри мысль всё ещё не отпускала: Почему она кажется такой знакомой?.. *** Колокольчик над дверью тихо звякнул, когда Эван и Эмма вошли в узкий, полутёмный магазин Олливандерс. Внутри пахло старым деревом, пылью и чем-то едва уловимым — будто воздух помнил заклинания, произнесённые десятилетия назад. Полки тянулись до самого потолка, уставленные тысячами узких коробочек. Казалось, если прошептать слово слишком громко, они могут откликнуться эхом. Где-то в глубине раздался мягкий звук шагов. Из тени появился высокий старик с серебристыми глазами — Гаррик Олливандер. — Ах… новая ученица Хогвартса, — произнёс он тихо, но с явным интересом. — Как чудесно. Я всегда рад первокурсникам. Он приблизился к Эмме почти бесшумно и внимательно посмотрел на неё, будто изучал не лицо, а что-то глубже. — Правая рука? — спросил он. — Да, — кивнула она. Он достал тонкую серебряную линейку. Та сама подпрыгнула и начала измерять: запястье, локоть, плечо, расстояние между пальцами. Олливандер тем временем уже отвернулся к полкам. — Каждая палочка уникальна, мисс, — говорил он, перебирая коробки. — Как и волшебник. Нет двух одинаковых сочетаний древесины и сердцевины. И, разумеется… палочка выбирает волшебника. Он снял длинную узкую коробочку. — Попробуем это. Ясень и волос единорога. Девять с половиной дюймов. Гибкая. Эмма взяла палочку. Она едва успела взмахнуть — как со стола рядом слетели перья, закружились и посыпались вниз. — Нет-нет, — спокойно сказал Олливандер, забирая её. — Слишком своенравная. Он уже протягивал другую. — Грецкий орех и сердечная жила дракона. Десять дюймов. Очень мощная комбинация. Такие палочки любят решительных владельцев… иногда слишком. Эмма осторожно махнула. В глубине магазина громко хлопнула одна из коробок, будто возмущённо. — Хм. Пожалуй, нет. Он прищурился, глядя на неё внимательнее, словно собирая невидимые подсказки. — Интересно… очень интересно… Старик медленно прошёл вдоль полок, пока наконец не снял ещё одну коробочку — старую, чуть потемневшую. Он открыл её почти торжественно. — Попробуйте эту. — Из чего она? — тихо спросила Эмма. Глаза Олливандера блеснули. — Тис, — сказал он. — И перо феникса. Одиннадцать дюймов. Упругая. Тисовые палочки тянутся к тем, в ком есть внутренняя сила… и судьба, которая ещё не рассказана до конца. Эмма взяла её. В ту же секунду по ладони разлилось мягкое тепло. Воздух вокруг будто вздохнул. Где-то над полками вспыхнула золотая искра и медленно растаяла. Тишина стала глубже. Олливандер улыбнулся — тонко, удовлетворённо. — А вот и она, — прошептал он. — Видите? Палочка выбрала вас. Эмма неосознанно улыбнулась тоже, крепче сжимая рукоять. Она чувствовала — не просто дерево. Связь. Словно предмет в её руке знал её давно. Олливандер слегка наклонил голову. — Любопытно… очень любопытно, — добавил он тихо. — Мне уже не терпится узнать, на что вы способны, мисс. Олливандер аккуратно закрыл коробочку, словно завершил древний ритуал, и протянул её Эмме. — Берегите её, — сказал он негромко. — Палочки… чувствуют отношение. Если обращаться с ней как с союзником, она станет им. Если как с инструментом — она это запомнит. Эмма осторожно провела пальцами по гладкой рукояти. Тисовое дерево было тёплым, почти живым на ощупь. Казалось, стоит только подумать о заклинании — и палочка уже слушает. Эван наблюдал молча, но в его взгляде мелькнула едва заметная тень удовлетворения. — Она подходит ей, — сказал он спокойно. — Безусловно, — ответил Олливандер. — Некоторые совпадения очевидны сразу. Другие… раскрываются со временем. Но эта связь — мгновенная. Он чуть наклонился к Эмме: — Знаете, мисс, ученики, чьи палочки выбирают их так быстро, обычно оставляют след в истории Хогвартс. Не обязательно громкий… но значительный. Эмма моргнула, не зная, что ответить. Слова прозвучали слишком серьёзно, чтобы воспринимать их как обычный комплимент. Олливандер уже заворачивал коробочку в тонкую бумагу, которая сама сложилась идеальными сгибами. — Одиннадцать галлеонов, — произнёс он рассеянно, будто деньги были наименее важной частью сделки. Эван оплатил покупку, и свёрток мягко опустился в руки Эммы. Она прижала его к груди. На секунду ей показалось, будто изнутри донеслось тихое, едва слышное тепло — словно палочка одобрительно откликнулась. Когда они направились к выходу, Олливандер всё ещё смотрел им вслед. — Да… — прошептал он сам себе. — Очень любопытно… Колокольчик звякнул. И дверь закрылась. *** Колокольчик над дверью тихо звякнул, когда Эмма и Эван вошли в магазин волшебных существ — Волшебный зверинец. Внутри царил мягкий, живой хаос. Клетки стояли повсюду — на полках, под потолком, на столах. В одной сонно моргала огромная жаба, в другой клубком спал пушистый шарик с крылышками, похожий на помесь котёнка и одуванчика. Где-то стрекотало, где-то шуршало, а из дальнего угла доносилось обиженное фырканье существа, которое явно считало себя гораздо важнее остальных. — Посмотрю там, — сказал Эван, кивнув в сторону дальних вольеров. — Найду кого-нибудь подходящего. Он ушёл вдоль рядов клеток, внимательно разглядывая животных. Эмма осталась у другого стеллажа. Там в корзинке возились котята — обычные, без крыльев и искрящихся хвостов. Маленькие, тёплые, настоящие. Она наклонилась ближе. Один из них — совсем крошечный, чёрный как ночь — поднял голову. Его шерсть блестела, словно лакированная, а глаза были круглыми и внимательными. Он тихо мяукнул, будто сказал: Вот ты где. — Привет… — прошептала Эмма. — Он тебе понравился? Голос рядом был мальчишеский, дружелюбный. Она обернулась. Рядом стоял тот самый мальчик из магазина мадам Малкин — сын Сириуса Блэка. Вблизи он выглядел ещё серьёзнее, чем показался тогда, но глаза у него были живые и любопытные. — Да, — кивнула она. — Он будто меня ждал. — Хорошие коты всегда выбирают сами, — важно сказал мальчик. — Папа говорит, что животные чувствуют характер. Он присел рядом с корзинкой. — Ты тоже в этом году в Хогвартс? — спросил он. — Да, — улыбнулась Эмма. — Первый курс. — Я тоже! — оживился он. — Я уже всё прочитал про Хогвартс. Башни, тайные ходы, факультеты… А ты на какой хочешь? — Не знаю, — честно ответила она. — А ты? — Думаю, куда распределят. Но если выбирать… может, туда, где больше всего приключений. Она тихо рассмеялась. — Логично. Он посмотрел на неё внимательнее: — А ты жила среди маглов или волшебников? — И там, и там немного, — сказала она уклончиво. — А ты? — Только среди волшебников. Но мне интересно, как у маглов. Они правда играют в спорт без мётел? — Да. — Странно, — серьёзно сказал он. — Как они тогда вообще играют? — Нормально играют, — улыбнулась Эмма. — Хотя квиддич всё равно лучше. Глаза мальчика загорелись. — Ты любишь квиддич?! — Конечно. — Я хочу стать охотником, — заявил он. — Или хотя бы загонщиком. Хотя папа говорит, что я сначала должен научиться не падать со стула. Эмма рассмеялась уже громче. Чёрный котёнок тем временем выбрался из корзинки и осторожно поставил лапку ей на рукав, словно подтверждая: разговор одобрен. Мальчик заметил это и улыбнулся: — Всё. Он тебя выбрал. Теперь точно твой. Из дальнего ряда послышались шаги Эвана. — Похоже, нашёл, — тихо сказала Эмма, но не отвела взгляда от нового знакомого. Они смотрели друг на друга так, как смотрят дети, которые только что поняли — им интересно вместе. И разговор, казалось, только начинался. Шаги приблизились почти одновременно с двух сторон. Слева между клеток показался Эван — спокойный, собранный, с тем самым выражением лица, которое появлялось у него всякий раз, когда он наблюдал за Эммой из-под чуть прищуренных глаз. Справа к детям подошёл высокий мужчина в тёмной мантии — Сириус Блэк. Его походка была уверенной, но взгляд — внимательным, цепким, будто он всегда замечал больше, чем говорил. Они остановились одновременно. И замерли. На долю секунды воздух словно натянулся. Эван узнал его первым. — Блэк, — спокойно произнёс он. Сириус чуть приподнял бровь. — Розье… — ответил он тем же тоном. — Не ожидал увидеть тебя здесь. Имя прозвучало мягко, но в нём скользнула старая настороженность — не вражда, а память о прошлом, которое не забывается. Эмма перевела взгляд с одного на другого. — Вы знакомы? — Когда-то, — коротко сказал Эван. Сириус посмотрел на девочку внимательнее. Слишком внимательно. Его взгляд задержался на её лице, на глазах, на линии бровей… будто он пытался поймать ускользающую мысль. — Твоя дочь? — спросил он. Эван ответил без паузы: — Крестница. Сириус едва заметно кивнул, но ощущение странности не исчезло. Он снова посмотрел на Эмму — теперь уже чуть мягче. — Забавно, — сказал он медленно. — Мне показалось, будто я её где-то видел. Сердце Эммы на секунду стукнуло быстрее, но она лишь вежливо улыбнулась. Мальчик рядом оживлённо вмешался: — Пап, мы познакомились! Она тоже первый год в Хогвартс идёт! И любит квиддич! Сириус усмехнулся краешком губ. — Тогда вы точно поладите. Тем временем Эван опустил взгляд на котёнка у рукава Эммы. — Нашла? Она подняла малыша на руки. Чёрный комочек сразу устроился у неё на ладонях, словно это было его законное место. — Он сам меня выбрал. Эван тихо хмыкнул. — Значит, умный зверь. Сириус наблюдал за ними молча. Что-то в этой сцене не давало ему покоя — то ли знакомый оттенок глаз девочки, то ли манера держать голову, то ли едва уловимое сходство, которое вспыхнуло в памяти и тут же исчезло. Он отвёл взгляд первым. — Ну что ж, — сказал он уже легко, — удачи вам с покупками. — И вам, — ответил Эван Розье. Мужчины коротко кивнули друг другу — без улыбок, но и без вражды. Просто два человека, у которых общее прошлое осталось за кадром. Мальчик снова повернулся к Эмме: — Увидимся в школе? — Обязательно, — сказала она. Сириус положил руку сыну на плечо и мягко направил его к выходу. Уже уходя, он бросил ещё один быстрый взгляд назад. На девочку. На её глаза. На чёрного котёнка. И странное чувство дежавю снова кольнуло его — тихо, почти незаметно. Эмма прижала к груди маленького чёрного котёнка, и вдруг её лицо вспыхнуло такой чистой, сияющей радостью, будто внутри неё зажглось маленькое солнце. — Ура-ра-РА! Победа за мной! — звонко выкрикнула она, подпрыгнув на месте и даже слегка крутанувшись на каблуках. Звук её голоса прозвенел над витринами, над клетками, над тихим шорохом перьев и лап — и в ту же секунду воздух словно дрогнул от эха прошлого. У выхода остановился Сириус Блэк. Он резко обернулся. Эта фраза. Этот тон. Этот детский победный возглас… Когда-то, много лет назад, так кричал его младший брат — Регулус Блэк. Каждый раз, когда выигрывал в детских дуэлях, находил спрятанные сладости или просто радовался жизни так, будто мир принадлежал только ему. Сириус нахмурился едва заметно. — Странно… — пробормотал он почти неслышно. Тем временем Эмма даже не заметила его реакции. Она прижала котёнка к щеке и тихо засмеялась, шепнув: — Ты слышал? Это наш победный клич. Котёнок мурлыкнул, будто согласился. А у двери Сириус ещё мгновение смотрел на неё — с выражением человека, которому показалось, что прошлое только что позвало его по имени. *** В доме Сириуса царила привычная вечерняя тишина. Камин мягко потрескивал, заливая комнату тёплым светом. Сириус Блэк снял плащ и повернулся к жене, Марлин Маккинон. — Я ненадолго уйду к матери, — сказал он спокойно, хотя в голосе слышалась лёгкая напряжённость. — К Вальбурге? — удивлённо спросила Марлин. — После всего… вы помирились? — Да. После смерти Регулуса мы начали ходить друг к другу в гости. Всё иначе, чем раньше. — Он взглянул в огонь, потом на Марлин. — Будь спокойна. Марлин кивнула, но тревога в её глазах не исчезла. Сириус подошёл к камину, достал немного летучего пороха и бросил его в огонь. Вспышка голубого пламени, лёгкое кружение дыма — и через мгновение он растворился, появившись в другой гостиной: дом Гриммо, 12. Вальбурга сидела у камина, сложив руки на коленях. Она сразу заметила Сириуса. — Сириус… — сказала она тихо, мягко. — Ты пришёл. — Мама… — начал он, стараясь подобрать слова, — сегодня я видел девочку. Маленькую. В магазине животных. Чёрный котёнок. Она так похожа на Регулуса и Эмили… прямо как ожившая память. Вальбурга нахмурилась, опустив взгляд. — Тёмный Лорд узнал, что Регулус женился на маглорожденной, и решил её уничтожить. – тихо и с болью сказала женщина,как будто ей было больно вспоминать этот момент. Сириус побледнел, сжав кулаки. — И? — едва выдавил он сквозь зубы. — Регулус успел спасти дочь, — сказала Вальбурга. — Он отправил её во Францию к крестному — Эвану Розье. Сириус на мгновение замер, его глаза расширились. Сердце сжалось. Радость и облегчение смешались с ужасом от того, что могло случиться. — А Эмили? — с трудом выдавил он. — Она… — Вальбурга глубоко вздохнула. — Она погибла от рук Беллатрис Лейстрендж, вашей общей кузины. Сириус резко сел на край кресла, ладони сжались в кулаки. Его глаза блеснули яростью и горечью. — Беллатриса… — выдохнул он. — Наша кузина… убила её? — Да, — кивнула Вальбурга. — После этого Регулус решил отомстить. Он ушёл уничтожать один из крестражей. Но прежде он позаботился о безопасности дочери… он инициировал её смерть, чтобы никто не смог найти и навредить. Сириус замер. Слова бились о него, как удары молота. — Он… пожертвовал собой? — спросил он почти шёпотом, глаза наполнились болью. — Ради её безопасности, — тихо подтвердила Вальбурга. — Чтобы она могла выжить. Сириус опустил голову на руки, пытаясь осознать всё происходящее. Его сердце сжималось от горечи и одновременно вздрагивало от слабой искры надежды: дочь Регулуса жива. — Она… жива? — спросил он, поднимая глаза, голос дрожал. — Жива, — кивнула Вальбурга. — Но пока никто не знает о ней. Секрет — её защита. Сириус сжал кулаки, дыхание участилось. Он думал о Регулусе, о Эмили, о том, что его племянница выжила, но ценой огромных жертв. Его лицо исказилось смесью ужаса, скорби и гордости. — Я должен её увидеть, — сказал он наконец, голос твёрдый. — Я должен убедиться, что она в безопасности. Вальбурга кивнула, понимая его внутреннее напряжение. — Но осторожно, Сириус. Семейные секреты… это не просто тайны. Это жизнь. Сириус тяжело выдохнул, чувствуя, как в груди сжалась буря эмоций: страх, тревога, гнев, надежда и любовь — все смешались в одно. Он понимал, что теперь каждый его шаг имеет значение, и что путь к Эмме будет непростым.