Поймай меня, если сможешь

Сан запомнил слова Уёна про край света и купил круиз не на Антарктический полуостров, Елисейские поля южного континента, — он выбрал восточное побережье, где не было ни-ко-го. За двадцать девять дней они встретили только один корабль, и то когда уже в Кейптаун плыли. И берег, на который они высаживались, казался действительно нетронутым ("неистоптанным", как выразился мистер Стейн, пожилой австралиец из соседней каюты). Они все словно были первопроходцами, командой... кто там открыл Землю Виктории? Росс? Вроде бы да. Уён очень благодарен Сану за это путешествие. И за… заботу, пожалуй. Сан ведь не просто позвонил в агентство, сказав “нужен круиз в Антарктиду, корабль только люкс-класса”, — он учёл все тонкости. Уён говорил про край света — и пожалуйста, Восточное побережье, крайнее некуда. Уён плохо знает английский — Сан нашёл переводчика, омегу его возраста, австралийца корейского происхождения. И люкс взял с двумя шкафами, ванными комнатами и даже мини-барами; фактически это были смежные каюты: разложи в гостиной софу и закрой перегородку — и получишь два полулюкса. Что Уён тоже оценил: Феликс, конечно, лапочка, но Уёну часто хотелось побыть одному. А жить в разных каютах было бы неудобно, без Феликса Уён чувствовал себя глухонемым: общался жестами и силился понять, что ему там пытаются сказать. Кстати, заботу Сан проявил не только в этом. Ещё он снял Уёну квартиру на очень интересных условиях: Уёна не могут выселить до конца срока аренды (а это, на минуточку, пять лет), а оплата (и коммунальных услуг в том числе) идёт с безотзывного депозита, который автоматически закроется вместе с договором. Проще говоря, Сан сделал так, что он просто не может перестать оплачивать Уёну квартиру. Даже если вдруг решит: не хочу больше ничего слышать об этом омеге, пусть идёт куда хочет и живёт как знает, — выкинуть Уёна на улицу он всё равно не сможет. Ну а плюсом идёт целая куча приятных мелочей вроде большой террасы с биокамином, панорамного вида на закат и бассейна на крыше. В общем, Сан раз за разом доказывает: он альфа, которому можно верить. И Уён старается, правда, но… что-то всё равно беспокоит. Странные сомнения занозой засели где-то там, в подсознании. И не вытащишь их никак… А может, не в Сане дело? Есть ведь и другие… факторы. Одиночество, например неожиданно полное и острое. Из его жизни почти исчезли Ёсан и Сонхва с Минхо. Да, раньше, когда рука сломана была, Уён с ними тоже мало общался — но по собственной инициативе. И даже считая их "автономными братьями", у которых своя, чужая ему и чуждая жизнь, Уён всё равно где-то там, в подсознании, был уверен: да, они заняты своими делами, держат дистанцию и не лезут к нему без спроса, но стоит только позвонить — и Сонхва с Ёсаном тут же примчатся. Что, в общем-то и произошло, когда Уён Минхо написал. А уж после знакомства с Саном Сонхва и Ёсан мигом превратились в двух наседок, которым надо своего цыплёнка от коршуна (то есть альфы-чеболя) отбить. И их сразу стало в жизни Уёна очень много. Даже в детдоме, живя в одной комнате, они столько не общались. А потом… Ёсан неожиданно перевёлся в MIT — ему поступило какое-то суперредкое и суперкрутое предложение, то ли грант, то ли ещё чего-то там. Такой шанс нельзя было упускать, поэтому Ёсан, конечно же, согласился. И хотя он мог подождать до июня, когда начинается летний семестр, он предпочёл уехать сразу, чтобы, как выразился, "немного привыкнуть и ознакомиться с разрывами в программе", раз уж ему даже место в общежитии быстренько нашли. Так что в начале апреля он улетел в Бостон. И Минхо уехал, правда, на Чеджу. Где правительство создаёт какой-то там кластер (то ли биотехнологий, то ли зелёной энергетики) и активно завлекает молодых специалистов высокими зарплатами и всякими плюшками вроде расширенной медстраховки, гарантированного отпуска два раза в год и строго фиксированного рабочего дня (читай: переработки если и случаются, то оплачиваются по двойному тарифу). А Минхо ещё и в какой-то суперперспективный проект взяли, невероятная удача для вчерашнего выпускника. А уж зарплата в пять миллионов... Даже в Сеуле выпускник SKY мог рассчитывать максимум на четыре, и то если сильно повезёт. А Сонхва просто оказался жутко занят. Его фотографии увидел Ким Хонджун, племянник JK Group. И молодой дизайнейр, уже довольно известный (ещё бы, при такой маркетинговой поддержке) и на удивление неплохой (вещи у KimSee красивые, довольно оригинальные и в то же время носибильные). Как оказалось, ему была нужна муза для новой коллекции, и Сонхва на эту роль идеально подошёл. Теперь у Сонхвы есть высокооплачиваемая (восемь миллионов в месяц) работа, которую можно совмещать с учёбой. Уён, вот честно, рад за них. Но… В последние месяцы он понял разницу между мнимым отчуждением — и реальным. Раньше, даже говоря “у них своя жизнь, которая с моей никак не пересекается”, Уён всё равно где-то там, в глубине души, был уверен: они — моя семья. Они у меня есть, и ничто в мире этого не изменит. А теперь этой уверенности нет. Ёсан, скорее всего, останется в Штатах, после MIT у него такие перспективы, что возвращаться смысла нет. С Минхо Уён и так не был особо близок, а теперь они вообще чужие люди, которые живут за сотни километров друг от друга. А Сонхва… С ним всё сложнее. Формально он никуда из Сеула не уезжал и не собирается, но… Где-то Уён слышал фразу: друзей теряют постепенно, их день за днём понемногу отнимают дела и заботы. Нечто подобное сейчас происходит и с ними: Уён пишет, звонит, но у Сонхвы телефон почти всегда на беззвучном, отвечает на сообщения он ночью и парой фраз, потому что прости, занят был и так устал… Он и не заметит, как Уён тихо исчезнет из его жизни. Новой, яркой жизни, где Сонхва— знаменитость, ведь уже сейчас его фотографии вся Корея обсуждает. Да, есть Ёнджун с Бомгю, кузены Сана, их друзья и приятели, с которыми Уён неплохо общается. Они все классные и хорошо его приняли, он ни разу не замечал презрительного пренебрежения, дескать, фу, что это за отброс ты подобрал, Сан? — но он чувствует себя среди них чужим. Не понять ему трудности богатой жизни вроде "ой, цены на аренду джетов взлетели, пришлось бизнес-классом в Париж лететь, представляешь? у них даже первого класса нет!". Эти разговоры Уёна то раздражали (очень хотелось сказать: зажрались вы, ребята), то заставляли чувствовать себя ущербным: они его приняли, ни разу не намекнули, что он какой-то там мусор и недочеловек, а, он, пусть и мысленно, пытается самоутвердиться за их счёт... Какая может быть дружба, при таких-то вводных? Так что рядом с Уёном теперь только Сан. Нежный, внимательный, заботливый Сан, с которым Уёну, в общем-то, хорошо. Если бы не это чувство одиночества, ущербности и чего-то ещё, неуловимо-тревожного… — И как вам отношения? Не жмут? — усмехаясь, спрашивает какая-то, судя по нежно-цветочному запаху, омега. — Вас это не касается. Уён видит её впервые, это точно, и её имя, Эйла, он тоже никогда раньше не слышал. А ведь Бомгю любит посплетничать, так что Уён против воли в курсе, как дела у друзей и знакомых Сана, а также друзей его знакомых и знакомых друзей. И если Бомгю ни разу эту Эйлу не упомянул, значит, она Сану вообще никто. Поэтому да, отношения Уёна её не касаются. Вот совсем. — Не касается, — соглашается она. — Просто я не могу смотреть, как мушки всё больше запутываются в паутине. Как вы сейчас. От этих слов по спине идёт неприятная, колючая дрожь. Наверное, не стоит слушать эту Эйлу — мало ли, кто там и что может сказать хотя бы из зависти? — вот только ощущение возникло странное… Мерзкое, какое-то липкое, словно Уёна и в самом деле чем-то таким опутали. — О чём вы? — спрашивает Уён как можно спокойнее. Она усмехается: — Скажите, вы не думали, что ваши друзья как-то очень быстро исчезли? Выпускника бакалавриата пригласили в проект, куда не всех магистрантов звали, и грант в эм-ай-ти вдруг достался, да, степендиату, но не первому в рейтинге. Ах да, и знаете, кто фото вашего друга Ким Хонджуну показал? И, кстати, тут все в курсе, что он искал омежью версию Ли Сухёка, и ему розы не слишком сладкие нравятся, Ким Хонджун всем это говорил. Ваш Пак Сонхва — это стопроцентное попадание в его запрос. И, кстати, что ему будет не до вас, тоже прогнозируемо: Ким Хонджун буквально помешался на идее стать новым Маккуином, так что со своей наконец-то найденной музы не слезет в ближайшие года два. И да, вы в курсе, что он хочет покорять Париж? И наверняка заберёт с собой свою музу. Сорбонна, конечно, в рейтингах пониже, чем наш эс-эн-ю, зато авторитета у него в мире побольше, особенно на Западе. Как вы думаете, ваш друг оценит перспективы, если Ким Хонджун его с собой позовёт? И перевод устроит? Академический уровень у нас не хуже, так что это вполне реально. Уён молчит. Верить ей не хочется, потому что Сан… он ведёт себя как образцовый альфа в последнее время. И Уёну с ним хорошо, очень, но… Почему-то он ей верит — наверное, потому что и сам задумывался, как так всё удачно сложилось у его друзей. Безо всякой иронии удачно: MIT, перспективный проект с хорошей зарплатой и идеальными условиями труда, знакомство с Ким Хонджуном, которое принесло Сонхве славу и деньги, да ещё и этот возможный перевод в Сорбонну… Как-то это слишком для простого везения. — Вижу, вы всё прекрасно поняли, — улыбается Эйла. — Первый шаг абьюзеров — ограничить круг общения. У вас ведь не осталось больше друзей, верно? — Он не ограничивает меня в общении с людьми, — почему-то возражает он. Уён ей вериг — но ни за что в этом не признается. — С его людьми. Со сколькими людьми не из его круга общения вы говорили в последний месяц? Дайте угадаю: бариста в ближайшей кофейне. Куда вас привёл Сан, потому что он не сетевая и там очень хороший кофе. На мгновение в груди что-то болезненно сжалось. Потому что эта Эйла права: Уён нередко заходил в… скорее это магазин, кофешоп, хотя там есть несколько столиков, можно посидеть и выпить чашешку авторского кофе. Который сварят вручную, на песке. И специи там интересные, о половине Уён и не слышал раньше никогда. И этот магазинчик ему и правда показал Сан, дескать, вот куда ходят ценители. И с Тэмином он Уёна познакомил, мол, вот он, главный волшебник и хозяин этой магической лавки. — Видите, — улыбается Эйла. — Вы, конечно, можете возразить, что вы скоро поступите в университет, и всё изменится — но я бы на вашем месте на это не рассчитывала. Всё, что так начинается, продолжается ещё хуже. Уён поджимает губы. Это ему говорили и Сонхва с Ёсаном и Минхо… и их теперь нет рядом. Потому что всем троим вдруг, очень внезапно и одновременно очень повезло. — У вас есть доказательства? Что это действительно он? — Нет, Уён не пытается отрицать очевидное. Просто если уж Сан до такого опустился, то лучше иметь веские доводы на руках. — Конечно, — улыбается она с холодным, каким-то змеиным удовлетворением. — Правда, по двум случаям из трёх, но это ведь не так уж и важно, верно? — Это правда? — Что? — невинно хлопая ресницами, спрашивает Сан. — Это ты так сделал, чтобы на Ёсана в эм-ай-ти? И чтобы Минхо туда взяли? И с Ким Хонджуном Сонхву специально познакомил, чтобы ему не до меня стало? — С чего ты взял? — улыбается Сан. Чуть недоумённо и очень искренне. Уён бы поверил, но... Он берёт телефон и открывает скрины, которые ему прислала Эйла. И показывает их Сану. — Откуда это у тебя? — спрашивает тот. Хлёстким тоном, каким полицейские-военные в диорамах вопросы задают. Психологически давить пытается? Это он зря… — Одна девушка дала, — ухмыляется Уён. — Дай угадаю — Эйла? — Может быть. — Ясно, — вздыхает Сан, возвращая ему телефон. — Она меня со школы сталкерит. Её родители даже в Англию учиться отправили, чтобы она от меня отстала. Она что угодно скажет, чтобы ты от меня ушёл. — Хочешь сказать, что это неправда? — кивает Уён на свой телефон. — Уён, я... — начинает Сан неуверенно. — Я ничего плохого им не хотел... — Просто изолировать от меня? — Не изолировать. Я просто хотел... чтобы им временно стало не до тебя. Ах да, временно… У Уён кулаки заныли, так захотелось в челюсть дать. Жаль, не получится — Сан дерётся, как Брюс Ли.. — Просто они были резко против меня, и я хотел, чтобы у нас было время, чтобы у нас всё наладилось. И тогда бы они просто увидели, что у нас всё хорошо, и успокоились бы. — А ты уверен, что у нас всё было бы хорошо? — Ну, у нас же всё хорошо... — У ТЕБЯ всё хорошо. — А у тебя разве нет? — А что у меня хорошо?  — А что плохо, кроме твоих страхов? Я делал всё, чтобы ты был со мной счастлив. Вот оно. То, что Уён чувствовал, но никак не мог понять. Смутное, едва уловимое ощущение, которое мешало, поверить Сану и просто, без оглядки и сомнений наслаждаться его как бы любовью. Как там он сказал? В отношениях, если они нормальные, выигрывают двое? Вот только что выигрыш для тебя, будут решать я. Потому что ты лисичка, дикий зверёк, который ни черта не знает и понимает. Я тебя приручу и сделаю счастливым.  — Убирайся. — Уён, я… — Сан делает шаг вперёд, поднимая руки, будто хочет его обнять. — У-би-рай-ся. Или я охрану позову. — И добавляет с усмешкой: —  Помнишь, на каких условиях ты мне тут квартиру снял? Ты тут не жилец и вообще никто, так что они тебя с удовольствием выпрут. Звать?  — Нет, — вздыхает Сан, отступая. — Я... Давай потом всё обсудим... — Убирайся, — снова повторяет Уён. Ни о чём договариваться с этим он не собирается, тем более что-то там обсудить. Нечего им обсуждать. — Или я зову охрану. Раз. Два... — Ладно, ладно, я ухожу, — замахал руками Сан. — Я ухожу. — разворачивается и идёт в прихожую. — Я позвоню тебе завтра, ладно? — говорит он, обернувшись. Уён кивает — просто чтобы Сан побыстрее ушёл. Он, конечно же, не позвонит. Не сможет. Чёрный список не даст. — Что ты тут делаешь? — Тебя жду. Угу, у новой квартиры. Из той, снятой Саном, Уён съехал на следующий день. — Кому заплатил на этот раз, чтобы мой адрес узнал? — У Хонджуна спросил. А ему Сонхва сказал — А он знал, что Хонджун для тебя спрашивает? —  Да уж, Сонхва Сана терпеть не может. А сейчас вообще во враги всего человечества записал. — Мне нужно с тобой поговорить, — пожимает плечами Сан. — И Хонджун... в общем, он убедил твоего друга, что это надо хотя бы просто чтобы до конца прояснить ситуацию. — Мы всё прояснили. — Нет, Уён, мне ни черта не понятно. И я правда хочу узнать, в чём дело. Уён приподнимает брови. По-сучьи саркастично — как Минхо. — Слушай, я правда не совсем понимаю, — начитает Сан мягко. — Да, я немного перегнул палку...  — Немного?!  Сан вздыхает. Устало так, будто задолбался объяснять глупому ребёнку прописные истины. И его счастье, что Уён устал, как собака, а то бы точно с расцарапанной рожей ушёл. — Я не хотел никому из них ничего плохого. И я не хотел, чтобы вы вообще больше никогда не общались. Я собирался только временно устранить негативный фактор... — Негативный фактор? Временно устранить? — шипит Уён. Он не собирался ничего отвечать Сану, но это… это… Сан, похоже, сообразил, что сказал что-то не то, оэтому делает шаг назад, выставляя руки перед собой. — Уён, я...  — Нет, никаких "Уён, я"! Ты ведь даже не понимаешь, в чём проблема! Для тебя это "а что такого?", потому что ты же ничего плохого не хотел и вообще лишь на время. Как у маленького мальчика игрушку отобрал, потому что сейчас ты её запачкаешь и отвлекать будет, а потом я тебе её верну. Но это были мои друзья, Сан! Понимаешь — мои! друзья! Ты влез в мою жизнь, как будто она твоя жизнь! Но они  бы я из-за них уходить от тебя собирался, так ведь нет — я выбрал тебя, Сан! Каждый раз выбирал! Тебе просто не нравилось, что они мн про тебя говорят. — Я просто боялся, что они смогут тебя убедить. Ты после встречи с ними всегда был подавленным... — В этом всё и дело, Сан. Ты мне не доверяешь. И не уважаешь меня.  — Чего?! Я... я очень люблю тебя, Уён, — говорит он с таким видом, словно это всё объясняет, перевешивает и оправдывает. Вот только ни черта. — Может, и любишь. Но не уважаешь и не доверяешь. — Но... — Сан замолкает с таким возмущением, словно Уён жуткую глупость сказал. На которую даже ответить нечего, и так понятно что это чушь. Уён вспоминает где-то вычитанную фразу: она учится уважать своих детей и уже почти умеет; никто и никогда ее этому не учил, все вокруг обходились заботой, крепко замешанной на недоверии. Теперь он понимает: многие так любят не только своих детей, но и жён с мужьями. А уж альфы омег... классическое "не забивай этим свою хорошенькую головку, детка" — это она, квинтэссенция БИОсоциальной нормы: нежность и забота, к которым не прилагается чисто человеческое уважение. Потому что альфа должен свою омегу беречь, защищать, холить и лелеять — а вот слушать её совсем необязательно. Она существо слабое, хрупкое, эмоциональное — ну что умного она может сказать? Сан этого не понимает, как и тысячи тысяч других альф. И миллионы омег, что уж там. — Я для тебя — твоя лисичка, Сан. Милая зверушка, которую ты поймал, и поэтому она теперь твоя. А что брыкается — так это из природной вредности, глупости и комплексов. И надо просто себя правильно повести, чтобы меня не спугнуть, потому что я зверёк, и у меня какие-то там инстинкты и неправильные рефлексы, потому что меня в детстве кто-то напугал и ещё чего там. Но я человек, Сан! У меня, есть, чёрт подери, мозги, а не только эмоции и текущая задница. Хватит ко мне относиться как к зверушке! — Но я не отношусь... — Тогда уходи, Сан. Отпусти меня. Я не хочу быть с человеком, который может так поступить. Мозгами не хочу. Как человек, чёрт подери! И если ты ко мне и в самом деле относишься как к человеку, то прими моё нет. Я не хочу с тобой. Понимаешь — не-хо-чу. Тебе это что, сложно понять? — У не хочу есть причина. Я хочу понять её. — То есть что ты моих друзей убрал, тебе было мало? — Я не хотел ничего плохого, — повторяет Сан с явным раздражением, дескать, ну сколько можно? когда до тебя уже дойдёт? — И да, я признаю, что я облажался. И если ты из-за этого, то давай обсудим, я учту и не буду больше... — "Больше не надо" было в первый раз! Когда моё имя с номером узнал, даже законы нарушил. Это было точно в духе абьюзеров, и ты, если я правильно помню, тоже что-то про обсудить и учесть говорил. А потом говорил кучу других правильных вещей, прямо как в книжках про отношения. А поступил как типичный абьюзер. Хочешь, чтобы я на этот трюк повёлся ещё раз? И дождался третьего? — Третьего не будет, Уён. — Мне второго хватило. И если ты и в самом деле относишься ко мне как к человеку, то уходи, Сан. Второй раз — не первый, это уже не случайность. Как существо разумное я сопоставил факты и сделал выводы. Уходи, Сан. Ты не тот человек, с которым я хочу быть. Его губы странно дрогнули, словно он сейчас расплачется,  но уже через секунду его лицо стало непроницаемым. Никаких эмоций, вообще. Даже его обычной спокойной уверенности в себе. — Хорошо, — ровным, ничего не выражающим, каким-то механическим голосом говорит Сан. — Я принимаю твой выбор. Я не буду больше настаивать. Прощай, Уён. Но если захочешь — звони. Разворачивается, резко и выученно, словно солдат после команды, и чётким, печатным шагом идёт прочь. Если Уён хоть сколько-то успел его узнать, Сан в бешенстве. Или готов от отчаянья взвыть. Но это уже неважно. Главное — что он наконец-то ушёл из его жизни. Если, конечно, опять не соврал.