Поймай меня, если сможешь

Что-то не так с этим альфой. Зря, наверное, Уён на эксклюзивный контракт согласился. Теперь он не может отказаться от приглашения — если, конечно, не хочет нарваться на такой штраф, что только на органы продать себя останется. Да, в контракте оговорены всякие форс-мажоры — болезнь, смерть близких и т.д. — но это тщательно проверяется. Болеешь — предоставь справку, умер кто-то — говори имя, сейчас по реестру пробьём, и если он тебе не родственник, а, скажем, друг, то придётся доказать, что вы действительно были близки — фотки там совместные показать, переписки или ещё что-нибудь такое, подтверждающее. В общем, соврать не получится. И денег на штраф нет. А значит, придётся соглашаться и снова быть дичью этого альфы… Сана. Что Уёна не слишком-то радует. Дело даже не в том, что альфа его снова поймает. В конце концов, он уже два раза отымел Уёна — и ничего, жизнь не кончилась, и даже биться в истерике «я теперь шлю-ю-юха» не тянет. Так что пару десятков раз секс с этим альфой… с Саном он переживёт. Тем более на разогревателях, из-за которых в заднице мокро на раз-два становится. Уёну только чужого запаха хватает, чтобы возбудиться… В этом, кстати, и проблема. Омега, этот чёртов остаток древних инстинктов, готов этому альфе задницу просто так подставить. Потому что первоклассный самец, который великолепно пахнет. А ещё он поймал Уёна, а значит — имеет право делать с ним что хочет. И вообще, почему до сих пор на шее нет метки? Она должна там быть, должна, должна, должна! А уж как Уёна скрутило в течку… Он впервые понял, почему некоторым омегам снотворное и анальгетики колют. Раньше был просто зуд, сильный, даже болезненный, но терпеть его было можно. И он проходил, если подрочить (желательно — вибратором с узлом), а потом залить всё охлаждающей мазью. А ещё выпить успокоительное, то можно даже поспать нормально, не просыпаясь каждые два часа из-за того, что в заднице опять свербеть начинает. Но в этот раз жар был невыносимым. Не только задница — всё тело ныло, требуя ЕГО. Не просто какого-то альфу, а конкретного, с запахом зелёного чая. Который бы трахнул до звёздочек перед глазами, повязал, пометил… Вот из-за желания быть помеченным Уён и забил тревогу. Он никогда раньше не замечал за собой потребности принадлежать. Наоборот, он всегда был дерзким и самостоятельным, и терпеть не мог, когда альфы вели себя в стиле «так, детка, я сейчас всё тут порешаю, а ты не забивай всякими проблемами свою хорошенькую головку». Уён в ответ начинал огрызаться и ехидничать, даже если очень хотел сдержаться и остаться милым-вежливым с этим вдруг решившим немного подоминировать самцом. Видимо, это была его красная кнопка, которую он тупо не знал, как отключить. И потому решил: ну, видать я такой вот, бракованный. Омега, которому вместо покорности-ласковости агрессивность с неуживчивостью достались. Как говорится, невиноватый я, это природа облажалась. И не сказать чтобы его это беспокоило. Уён, конечно, любил детей, но как-то… в общем. Ему нравилось возиться с малышами, он всегда с удовольствием помогал воспитателям в приюте и легко ладил даже с самыми капризными и замкнутыми детьми — но своих не хотел. Это как… Одно дело заниматься танцами в какой-нибудь студии, просто потому что нравится, и совсем другое — стать артистом балета. Балету надо полжизни отдать, и то не факт, что до солиста дорастёшь, можешь навсегда остаться пятым лебедем и седьмым рыцарем. С детьми примерно то же самое: годы жизни, куча сил — и непредсказуемый результат. Ведь порой у хороших-любящих родителей такие отбросы вырастают… А мужа Уён не хотел тем более. Зачем он нужен, если детей заводить не собираешься? Себя Уён и сам как-нибудь прокормит, а готовить-убираться он лучше для Есана с Сонхвой будет. И для их семей. Хотя нет, это вряд ли — у обоих с омежьими инстинктами всё ещё хуже, чем у самого Уёна: один — типичный трудоголик и карьерист, другой — интроверт в терминальной стадии. Какие при таких вводных муж и дети? Поэтому Уён был: они, все трое, никогда не выйдут замуж — и останутся лучшими друзьями. И когда-нибудь, лет через пятьдесят, заработав себе на пенсию, переедут к морю, будут выходить (вернее, выползать) по утрам на пляж, прогуляться вдоль прибоя, а потом — пить травяной чай, обязательно с женьшенем (корень долголетия ведь), сидя на веранде, и сплетничать, ах, какая молодёжь пошла… И тут вдруг вот это, биологическое. Хочу альфу, и не какого-нибудь, а конкретного. И не просто так, на потрахаться, а парой стать. Чтобы и метка была, и свадьба, и дети… Похоже, охота и запах альфы… Сана пробудили инстинкты. И устроили гормональный удар — не зря же Уёна в течку так ломало. Что было бы нестрашно, если бы можно было с этим альфой больше никогда не пересекаться: в конце концов, запечатление — это не навсегда, убери раздражитель — и через год, максимум два тебя отпустит, — но охота… Её Уён не может пропустить. Потому что штраф, который ему до конца жизни не выплатить. И вот это по-настоящему хреново. Уён не знает, как сильно на нём скажется необходимость спать с альфой, да ещё и в таких, сильно провоцирующих инстинкты условиях. Ему бы хотелось ответить: да фигня всё это, годик побегаю, и то далеко не каждый день — а там вообще завяжу. У меня будут деньги и на университет, и на жизнь на ближайшие лет пять, так что прости-прощай, охотничек мой. Вот только Уён не уверен, что он не наделает глупостей. Если после двух раз с тем альфой у него так разыгрались омежьи инстинкты, то дальше-то что будет? Ломка в течку и смутное желание семьи-детей — это мелочи, их он переживёт, но что если омега выйдет из-под контроля? Уён такое видел несколько раз, и это было по-настоящему фигово. Готовность терпеть что угодно, лишь бы не бросили — и навязчивость, жалкая и отвратительная. Они ж себя едва ли не всем подряд предлагали: возьмите меня, возьмите, присвойте и отдоминируйте наконец. Уёна блевать тянет от мысли: а вдруг ему гормонами мозги форматнёт, и он таким же станет. Поэтому-то Уён и решил: не дамся. Буду бегать, как никогда, петлять и хитрить. И хрен ты меня поймаешь, придурок. В этот раз маршрут — самый дерьмовый. Рядом с оврагом (не слишком глубоким, но все же), где корни старых елей из земли так выступают, что на иных сидеть можно, как на скамейке. Споткнуться тут — раз плюнуть, Уён бы и сам носом вперёд полетел, если б территорию как свои пять пальцев не знал. Вот только альфа, похоже, подготовился — наверняка приходил сюда в межсезонье, рельеф изучал. И потому бежит не прямо за Уёном, по корягам, а чуть рядом, по тропинке, вполне нормальной. Вот ведь! Раз заставить его снова ногу подвернуть не выйдет, будет план Б. Овраг. Вот тут, в одном месте, склон пологий, да ещё и песчаный, Уён в последнюю секунду подается вбок и съезжает по нему, тут же вскакивая на ноги. И бросаясь вперёд. К противоположному склону, крутому. Но на него легко здесь взобраться можно: вот пара кочек, и корень удобно торчит… Альфа тоже съезжает, но не так ловко, теряя секунды. Значит, и взберётся наверняка не так быстро, и можно уйти в отрыв. Уён бросается вперёд, ловко перепрыгивая через ручей. Который тоже нехорошее препятствие (берега скользкие, это Уён по камням горным козлом проскакал, а альфа наверняка протупит хотя бы секунд пять, а то и десять). А значит, фора у него теперь большая. Её должно до ворот хватить. Пусть до них и далековато, но… Вот только альфа хорошо бегает. Даже слишком. Уён чует: он близко, слишком. Стоит чуть замешкаться — и всё, альфа мигом расстояние сократит, прыгнет опять, точно кот, и на землю повалит. Уён выжимает из себя всё, будто спринтер на олимпиаде. В голове бьётся «только бы успеть, успеть, успеть»… И снова ему не хватает каких-то жалких пары десятков метров. Альфа хватает его за плечо и дёргает. Они падают, альфа, конечно же, оказывается сверху, придавливая Уёна. Который стонет не столько от боли, сколько от разочарования. — Нечего было бегать, малыш, — хмыкает альфа и целует его. В щёку, потому что Уён от досады отворачивает лицо. — Я не обещал тебе поддаваться, — говорит он. — Не обещал, — соглашается альфа. — Но покорные омежки получают больше ласки, никогда не слышал? Уёну очень, вот прямо ОЧЕНЬ хочется вцепиться ему в лицо. И расцарапать ему рожу до крови. Чтобы знал. — Тебе идёт, когда ты злишься, — говорит альфа. — Ты сразу очень красивым становишься. Приходится зубы до боли стиснуть, чтобы сдержаться. Если этот придурок хотел его выбесить, что ж, у него получилось. — Идём, — помогает ему подняться на ноги альфа. — Будешь хорошим мальчиком, я тебе даже дам себя немного покусать. А вот это он точно специально сделал. — Тебе так нравится меня унижать, да? За то, что я тебе не поддаюсь? — Нет, — вздыхает альфа уже без тени насмешки. — Просто мне не нравится тот режим, в который ты впадёшь без этого. — Это в какой? — «Ты меня поймал, теперь наслаждайся», — процитировал альфа с каким-то непонятным оттенком в голосе (Уён бы сказал «с горечью», если б не сомневался: на сожаление этот самоуверенный самец точно не способен). — А ты разве не за этим пришёл? — Нет. Ты мне нравишься. И я тебе, кстати, предлагал встречаться. — Угу. «Тебе же нужны деньги», — фыркает Уён, вспоминая его слова. — То есть быть твоей личной подстилкой — это у вас, богатых, называется встречаться. — Ну, я неверно тогда выразился. Вообще я имел в виду, что могу решить твои финансовые проблемы, из-за которых тебе приходится этим заниматься, а ты в ответ даешь мне шанс. И под этим я имел в виду просто походить на свидания, можно без продолжений. Ну да, конечно. А Уён — Папа Римский и далай-лама в одном лице. — Я правда не имел в виду ничего такого, — опять вздыхает альфа. Обречённо так — свои недоверие и скепсис Уён даже не подумал скрывать, они, вот сто процентов, сейчас крупными буквами написаны у него на лице. — И я никогда не думал о тебе как о шлюхе. Просто ясно же, что у тебя финансовые проблемы, а я в самом деле могу их решить. Даже просто так, потому что ты мне понравился. — И поэтому ты мне предложил эксклюзивный контракт, — как можно ехиднее спрашивает Уён. Чтобы этот придурок сразу понял, что Уён обо всём этом думает. — Я просто не хочу, чтобы… — альфа замолкает, явно подбирая слова. Правильно делает, а то точно с расцарапанной рожей уйдёт, потому что ещё чуть-чуть — и Уёна даже штраф пугать перестанет. — Чтобы тобой пользовались другие альфы, — наконец выдает придурок. — То есть мной пользоваться можешь только ты. — Я тобой не пользовался. Уён оч-ч-чень красноречиво молчит. — Тебе было хорошо со мной. — Я на разогревателях. Мне бы с кем угодно было бы хорошо. Альфа как-то очень обиженно моргает, словно маленький мальчик, чей куличик не оценили. — Я тебе совсем не нравлюсь? — Нет. И Уён, что самое смешное, почти не врёт. Ведь симпатия — это не про омежью, чисто биологическую реакцию. А как человек этот альфа его отталкивает. Он же самоуверенный, сразу видно, и совсем не понимает слова «нет». — Ладно, давай всё-таки в хижину пойдём, — вздыхает альфа. — Нам нужно о многом поговорить. Уён считает, что не нужно. Но альфа всё ещё охотник, который имеет право делать с ним что угодно, поэтому Уён кивает и покорно идёт за ним. Как послушная дичь. В номере альфа открывает мини-кухню и делает кофе. Даже спрашивает, что Уёну нравится, а не как в те два раза, когда пришлось пить американо. — Я не хотел тобой пользоваться, — говорит альфа, когда Уён пьет свой капучино без сахара. — Я… после армии мне казались скучными… обычные сценарии знакомства с омегами, и друг предложил на охоту сходить. На настоящую, чтобы… ну, в общем, у меня сильные доминантные замашки после армии, и мне не хотелось, чтобы мне поддавались. Друг, который мне предложил, сказал, что тут спать с омегами необязательно. Он так делал, и ничего. Только один охотник, поймав, просто пил с дичью кофе и болтал. Его ещё все Принцессой звали за вечно будто бы капризно надутые губки (хотя у них просто форма такая была, природа, видать, пошутила). Говорили, он смешной и милый, и вообще большой ребёнок. Его приглашения принимали охотно, даже зная: убежать от него вряд ли получится — всё-таки высокий альфа с длинными ногами, отличной подготовкой и хорошим нюхом. Один из самых удачливых охотников, от него только Уён и смог убежать, ну, и ещё один парень, Чжэнь. А потом появилась Айша. И он почти сразу предложил ей эксклюзивный контракт, а ещё через три охоты они оба куда-то пропали. Парни с девчонками говорили, что вроде бы он Айше встречаться предложил, и она согласилась (что не запрещено, главное, уведомите организаторов: вы больше не дичь и не охотник — и делайте что хотите). Если это так, то Уён искренне рад за Айшу. Там ведь реально неплохой парень, который даже на брачную охоту только побегать ходил. — У них всё хорошо? — спрашивает Уён. — У твоего друга и у Айши. — Да, — кивает альфа, оживляясь. — Она к нему недавно переехала. Родители Минги, конечно, были против сначала, но потом приняли. Мы можем посидеть с ними как-нибудь. «Если ты будешь со мной встречаться» не прозвучало, но подразумевалось. Всё вывернул в нужную ему сторону, гад. — Это намёк, что у нас может быть так же? — насмешливо спрашивает Уён. — Ну… ты мне очень нравишься, так что если у нас будет дальше всё хорошо, то может быть и так. — Он её не трахал за деньги. Альфа вздыхает. — Я не хотел спать с тобой… ну, сначала. Я думал, что и правда просто побегаю за омегой, и мой альфа успокоится. Но ты так улыбался… в общем, я не сдержался. Мне жаль, правда. Наверное, сначала надо было нормально поговорить. Но у меня действительно после армии альфа из-под контроля иногда выходит, и я веду иногда себя… несвойственно себя. — А второй раз у тебя что было? — Второй раз ты меня в ловушку заманил. — Окей. Тогда в третий, когда ты меня второй раз трахнул. — Это тоже из-за альфы, — вздохнув, морщится он. — Я… понимаешь, он начал тебя считать своим. А ты с другим бегал. Он тебя, конечно, не поймал, но чисто теоретически мог. Вот… и. — А где гарантия, что если я соглашусь встречаться с тобой, то твой альфа не взбесится, и ты не запрёшь меня где-нибудь в подвале? — Так ты что, меня боишься? — спрашивает альфа с таким удивлением, словно ему, что земля плоская, сказали. — Ну, я же анонимностью защищён не буду, — пожимает плечами Уён. — А у тебя, похоже, много денег, так что от полиции ты откупишься если что. — Ясно, — вздыхает альфа. — Ты мне не доверяешь. — Да как бы и не с чего. — Ну… да, наверное. Мы не с того начали. Уён молчит. По его глубоко личному мнению, у них вообще ничего нормально начаться не могло. У сироты, едва сводящего концы с концами, и богатенького мальчика, которому ничего не стоит полмиллиарда за понравившегося омегу заплатить, просто не может быть ничего общего. Если б не охота, они бы и не встретились никогда. — Тогда давай знакомиться по-нормальному, — говорит альфа, видимо, как-то по-своему истолковав его молчание. — Меня зовут Чхве Сан… …О господи, а Уёну ещё говорили, что он много болтает. Они просто не встречались с Чхве Саном, который может не затыкаться часами. И всё — рассказывая о какой-то чепухе. Из полезной информации: ему двадцать шесть в июле исполнилось, он — наследник GS, номера десять в рейтинге крупнейших компаний Кореи (или даже девять, если «Поско», официальную госкорпорацию, не считать). Всё. Остальное — какая-то фигня, вроде любимых дорам (господи, кто-то, оказывается, реально смотрит все эти романтические комедии), плюшевых игрушек (они ему, дескать, очень нравятся, даже любимая — Шибер — есть, но он их сейчас предпочитает не покупать, потому что очень жаль потом выбрасывать, а в загородном доме в его комнате уже места свободного нет), его друзья постоянно его подкалывают (вот честно, такое ощущение, что Уёну о себе какой-то задрот рассказывает, а не сын чеболя, который при этом ещё и доминантный альфа, и накачанный по самое не могу самец). — Так пойдёшь со мной на свидание? — спрашивает… Сан, улыбаясь. С ямочками. Такая милая плюшечка сразу, что прямо обнять и затискать хочется. Но Уён на такое не ведётся. — Мне показалось, или ты себя нарочно безобидным дурачком себя выставлял, чтобы мою бдительность успокоить? — прямо спрашивает он. — Ясно, — грустно улыбается альфа… Сан. — Ладно, давай мы будем с тобой пока встречаться на охоте. — Встречаться? — Уён даже не думает скрывать насмешку. — Встречаться, — кивает Сан. — Я буду тебя ловить, а потом мы будем пить чай и разговаривать. — И трахаться. — Если захочешь. — На разгоревателях-то? Без если. — Я могу попросить тебе их не давать. Или сам могу блокаторы пить, как сегодня. Надо же, а ведь и правда — феромонов Уён не чувствует. Запах есть, но нейтральный, а ещё в нём отчётливо слышны отголоски азарта. А вот желания нет, совсем. — Мне хотелось с тобой просто поговорить сегодня, — чуть смущённо улыбаясь, говорит Сан. — Поэтому я решил, что нужно… исключить этот фактор. Разумно. Вряд ли бы они поговорили, если бы от этого доминантного самца феромонами несло. Разогреватели бы быстро своё дело сделали. — Ну так как? Принимать? В принципе, тоже вариант. Если запах не будет провоцировать омегу Уёна, то, может, и пройдёт этот год нормально. Вот только… Альфа… Сан наверняка воспримет это как зелёный свет. Дескать, Уён согласился просто общаться, а значит, они теперь не дичь и не охотник. И кто знает, что этому придурку в голову взбредёт, если он решит: Уён и в самом деле его омега, — а потом как разочаруется, узнав, что ни черта… Поэтому лучше всё оставить в привычной плоскости. Чтобы не давать всяким ложную надежду. Переживёт Уён как-нибудь этот год. За омегой своей получше последит, чтобы суметь её, если что, таблетками успокоить. — Нет, давай так. В смысле, ничего принимать не надо, и я на разогревателях побуду. — Хорошо, — расцветает Сан в улыбке, будто Уён ему что-то очень обнадёживающее сказал. — Тогда до встречи в следующие выходные?