За стенами дворца

Война началась неожиданно. Два королевства, с которыми Турмэрик долгие годы поддерживал дружеские отношения, внезапно объединились против него. Юг и Восток, некогда чуждые друг другу, заключили тайный союз, и теперь их армии медленно, но верно двигались к границам великого государства. Величественные стены дворца Турмэрика дрожали от слухов, которые доходили до каждого зала. Колокола, призванные возвестить утренний звон, теперь били тревожно, пробуждая слуг, охрану и придворных. На улицах столицы впервые за долгие годы почувствовалась тревога: кони фыркали, слуги бегали с донесениями, тяжелые ворота открывались и закрывались со скрипом, а старые каменные башни словно дрожали, предчувствуя надвигающуюся бурю. В залах дворца царила редкая суматоха. Генералы и советники шептались друг с другом, раскладывая карты и рассматривая сообщения гонцов. Красные метки на свитках указывали на сожжённые деревни, растоптанные поля и разрушенные укрепления. Каждый камень на границе Турмэрика, казалось, кричал о том, что мир, который королевство строило веками, может рухнуть в один день. В королевском зале трона король стоял неподвижно, сжатый кулаками. Его лицо оставалось маской спокойствия, но глаза метались по картам и донесениям, оценивая, где сила Турмэрика сможет удержать оборону, а где слабость приведёт к падению. Он понимал: нападение не случайно. Это был тщательно спланированный удар. Юг и Восток заранее обменялись секретными сигналами и согласовали порядок действий, ударить быстро и одновременно, чтобы перегрузить армию Турмэрика. Слуги и придворные ощущали тревогу даже сквозь толщу камня и ткани. В коридорах шептались о том, что армия противника движется слишком организованно, словно кто-то изнутри показывает врагу слабые места. Вечные часы дворца, обычно мерные и спокойные, теперь тикали слишком быстро, подгоняя каждого-слуг, охрану, генералов-к действиям, от которых зависела судьба государства. Война, которая казалась невозможной, уже была здесь. И Турмэрик впервые за многие годы почувствовал, что его величие не делает его непобедимым. Король собрал всех, кто мог хоть как-то повлиять на исход войны: генералов, командиров гарнизонов, мастеров осадных машин, стратегов, советников, казначеев и молодых наследников. Среди присутствующих стоял и Уилл. Он не имел права вмешиваться его задача была лишь наблюдать. Но стоять в этом зале и видеть, как принимаются решения, уже было уроком. Зал был огромен. Высокие каменные стены, потолок которого терялся в полумраке факелов, создавали ощущение глухой крепости. Длинные столы покрывали карты, свитки с донесениями и пометки разведки. Тяжёлый запах воска и камня смешивался с едва уловимой пряностью от лавров и трав, что лежали на полках. Тревога буквально висела в воздухе. Слуги и офицеры тихо переступали по мраморным плитам, расставляя карты, принося свитки с донесениями. Никто не смел говорить без разрешения короля, и даже старшие генералы, привыкшие к битвам и осадам, стояли на месте, как каменные статуи. Король встал у карты, разложенной на столе. Его взгляд медленно скользил по всем присутствующим, оценивая их готовность, уровень понимания и страх, который они пытались скрыть. -Друзья мои, начал он ровным, но строгим голосом, -два королевства, с которыми мы долгое время держали дружеские отношения, заключили союз против Турмэрика. Юг и Восток. Они рассчитывали на нашу расслабленность. На то, что мы привыкли к мирной жизни и доверчиво располагали к себе соседей. В зале повисла тишина, нарушаемая лишь едва слышным шуршанием бумаги и скрипом обуви по мрамору. Каждый понимал: эти слова означали, что Турмэрику угрожает первый настоящий удар за многие годы. -На востоке, земли Восточного королевства. Там нужна железная дисциплина, прямолинейность и решительность. Борис. Король повернулся к старшему сыну, -ты возглавишь эту армию. Там твой ум, твой характер и опыт станут решающими. Борис, стоявший с прямой спиной, кивнул. Его лицо было сдержанным, но в глазах мелькнул интерес: это была возможность показать себя в деле, продемонстрировать, что он действительно достоин будущей короны. -На юге, земли Южного королевства. Там ситуация более непредсказуемая. Ты, Майлз, поведёшь эти войска. Тебе придётся быть гибким, видеть перемены раньше врага и принимать нестандартные решения. Юг требует не только силы, но и хитрости, умения подстраиваться под обстоятельства. Майлз стоял неподвижно, холодно оценивая карту. Его глаза оставались спокойными, но внутренне он уже прокручивал планы, как выиграть войну и показать, кто здесь истинный наследник трона. Он ненавидел Бориса за естественное чувство превосходства и одновременно испытывал жажду доказать, что именно он достоин власти. -Остальные войска будут действовать согласно плану, продолжал король, переводя взгляд по залу. -Главные гарнизоны укрепят города, мастерские осадных машин и артиллерии будут в полной готовности. Турмэрик силён, и каждый здесь имеет значение. Уилл стоял в стороне, ощущая каждый вздох и каждое слово. Он был лишним наблюдателем, но в его душе закрадывалась тревога. С каждым указанием короля он понимал, что война это не просто сухие карты и планы, это жизнь и смерть тысяч людей. -Помните, продолжал король, -каждый здесь отвечает за Турмэрик. Любое ослабление, любая ошибка-не только на вас, но и на народе. Мы должны быть едины. Факелы мерцали, отбрасывая длинные тени на стены, оживляя гербы и рельефы, и казалось, что даже каменные колонны зала напряжённо слушают короля. Уилл впервые понял, что власть-это не только величие, но и безмерная ответственность, чувство, которое давит на каждого, кто стоит здесь. -Борис, Майлз, закончил король, -ваши армии это не только ваша сила, но и испытание вашего характера. Пусть Турмэрик увидит, что сыновья его короля сильны, а враги-тщетны. Слуги и советники, стоявшие по краям зала, переглядывались, ощущая тяжесть момента. Генералы тихо обсуждали стратегии, командиры отмечали на картах расположение войск. Уилл же тихо стоял в стороне, глаза широко раскрыты, сердце колотилось. Он видел и чувствовал всё: тревогу, страх, решимость, азарт. Ему оставалось только молча наблюдать, словно он присутствовал при зарождении великой битвы, которая могла изменить судьбу всего королевства. Снаружи ветер проносился сквозь узкие окна, и казалось, что даже дворец затаил дыхание в ожидании того, что должно было прийти. Война началась. После окончания совета принцы отступили в свои комнаты, оставив генералов обсуждать детали. Королевский зал снова погрузился в полумрак, факелы мерцали, и их свет падал на карты, свитки и тяжелые дубовые двери. Борис, закрыв за собой дверь, оперся спиной о массивную деревянную панель. Он был спокоен, почти слишком. В его глазах читалась уверенность, которая не знала сомнений. -Восток падёт под моими войсками, сказал он тихо, но с лёгкой усмешкой. -Они даже не успеют понять, что произошло. Его взгляд скользнул по карте, по меткам армии, и он снова улыбнулся. Для Бориса это была не просто война-это возможность показать всем, что он лучший, что его воспитание и ум делают его естественным правителем Турмэрика. Он чувствовал силу, власть и контроль над ситуацией, почти забывая о том, что впереди настоящие бои. В другом зале Майлз стоял у окна, глядя на звёзды и на дальний юг, где уже начинали собираться войска. В его взгляде читалась холодная решимость и… злость. -Юг и Восток, их армии будут моей площадкой, тихо пробормотал он, сжимая кулаки. -Но почему отец посылает меня туда? Только потому что я сын наложницы с юга… будто это делает меня слабее. Он не понимает, что я… я сильнее него и сильнее Бориса вместе взятых. Майлз всегда скрывал свои чувства за маской спокойствия, но сейчас его сердце колотилось от ярости. С раннего детства он помнил унижения: мать, рабыня с юга, которую отец оставил в тени, и которой не суждено было жить счастливо. И хотя она умерла, оставив его без поддержки, Майлз хранил злость к королю, к отцу, который для него никогда не был примером справедливости. -Я покажу всем… прошептал он сквозь зубы. -Кто здесь настоящий наследник. Оба принца были полны самоуверенности. Они считали, что знают всё о войне, что их армия, дисциплина и сила характера сделают их непобедимыми. Но никто из них ещё не видел настоящей битвы, не чувствовал запаха дыма, крови и страха. Борис с лёгкой усмешкой покачал головой, думая о восточных войсках, их слабостях и о том, как он их сокрушит. Майлз, закрыв глаза, представлял, как он ведёт южные войска, как показывает всем, кто здесь сильнейший, как заслуживает власть и трон. Они были слишком уверены, слишком погружены в свои планы и амбиции, чтобы понимать, что война-это не карты и свитки, это страх, боль и непредсказуемость. Настоящая жестокость битвы ещё не коснулась их, и это слепое самодовольство могло стать их слабостью. Только темные залы дворца и мягкий свет факелов хранили молчание, словно предвещая, что грядущая буря скоро опустится на Турмэрик, и никто, даже уверенные в себе принцы, не будет готов встретить её полностью. На подготовку всего ушла ночь. Раннее утро в дворце было тихим. Солнце только пробивалось через высокие окна, заливало мраморные коридоры мягким светом. Воздух был прохладным и немного влажным, пахло камнем и воском, доносящимся от недавно зажжённых факелов. Борис пришёл первым, ещё до сбора войск на площади. Он тихо вошёл в комнату Уилла, не делая резких движений, но в его походке ощущалась уверенность. Уилл, заметив его силуэт, тут же встал и сделал почтительный поклон. -Ваше высочество… тихо произнёс он, стараясь скрыть лёгкое дрожание в голосе. Но Борис не отвечал словами сразу. Он подошёл к Уиллу настолько близко, что тот почувствовал тепло его тела и едва заметный запах мыльной воды и металла запах человека, который привык к дисциплине и власти. И вдруг Борис аккуратно, но решительно прижал Уилла к стене. Маленький наставник невольно вздрогнул. -Надеюсь, пока я буду побеждать на войне, с тобой ничего не случится, сказал Борис тихо, почти шёпотом, и провёл рукой по лицу Уилла, от подбородка до виска. Сердце Уилла буквально подпрыгнуло. Душа словно ушла в пятки, дыхание сбилось, колени подрагивали, а мысли в голове перепутались: «Что… что это было?», «Зачем… зачем он это делает?» Его взгляд встретился с холодными, но странно внимательными глазами Бориса. Внутри что-то ёкнуло, смесь страха и удивления, непонятной тревоги и необъяснимого волнения. Он поклонился ещё глубже, стараясь скрыть своё смятение. Даже руки дрожали, когда он инстинктивно отступил на полшага, словно пытался вернуть себе контроль над ситуацией. Но Борис только ещё раз коснулся его щёки, затем отступил, лёгкая улыбка мелькнула на его лице, и он повернулся к двери. Уилл остался стоять у стены, глаза расширены, дыхание постепенно стало ровнее, но сердце всё ещё билось как сумасшедшее. Он ощущал что-то странное, смешанное с тревогой, как будто весь мир одновременно стал больше и опаснее. Час до отправки войск. На площади царила суматоха: солдаты шли строем, знамена развевались на ветру, барабаны отбивали ритм марша, а жители сдержанно наблюдали за происходящим. Уилл всё ещё находился во дворце. Его мысли кружились вокруг Бориса и странного чувства что он ощущал утром. Когда в оранжерею постучали, он ожидал кого-то из слуг или генералов. На пороге оказался Майлз. -Для чего вы здесь, Ваше высочество? -Разве вы не должны быть сейчас на площади? Осторожно спросил Уилл, стараясь держать голос ровным, но сердце его уже колотилось. Майлз молча приблизился. В его взгляде была жадность, ледяная и безжалостная, но одновременно, странная напряжённая заинтересованность. Уилл почувствовал, как в груди что-то сжалось, дыхание перехватило, а руки непроизвольно сжались в кулаки. В следующую секунду Майлз резко схватил его и вцепился в губы Уилла. Уилл моргнул, словно не веря происходящему, замер. Сердце бешено колотилось, кровь стыла и одновременно разгоралась в висках. Он почувствовал смесь ужаса, растерянности и какой-то непривычной дрожи в теле, словно вся его сдержанность и дисциплина, накопленная годами, рассыпалась мгновенно. Когда Майлз отпустил его и ушёл, Уилл остался стоять в оранжерее, ощущая странное опустошение. Его щеки пылали, дыхание было прерывистым, а тело словно стянуло невидимыми канатами. Уилл не мог понять-что сейчас произошло. Он пытался придать себе вид спокойствия, но каждый уголок души кричал от смятения. Через несколько минут они покинули дворец. На площади уже выстроились войска. Солдаты и конные отряды стояли по стойке смирно, готовые к маршу. Борис занял своё место на восточной стороне и с самодовольной уверенной улыбкой смотрел на подданных, а Майлз на южной, в отличие от старшего брата его лицо было каменным и смотрел он только вперед. Народ тихо аплодировал, дети заглядывали за ограды, а горожане шептались между собой. Уилл стоял немного в стороне, возле Майка и Ричи, наблюдая за процессией. Его руки были сомкнуты, тело напряжено, а мысли всё ещё путались. Он пытался понять, что же это было в оранжерее с Майлзом, но никакого ответа не находилось. Майк заметил его расстроенный взгляд: -Уилл, всё в порядке? тихо спросил он, но Уилл лишь кивнул, не в силах объяснить то, что ещё недавно выбило его из колеи. Ричи же, как всегда, тянулся к нему, стараясь держать за руку, не понимая всей глубины тревоги, что висела над Уиллом. И пока принцы отъезжали на юг и восток, Уилл стоял, словно зачарованный, с тяжелым сердцем и чувством, что этот день изменил многое. Ему предстояло ещё понять, что именно… ——————————————————————— Уилл был уверен, что после отъезда Майлза оранжерея наконец станет тихим убежищем. Без внезапных шагов за спиной. Без тяжёлых взглядов. Без тревожного чувства, что в любой момент его пространство может быть нарушено. Но тишина не пришла. Катрин продолжала приезжать в Турмэрик. Теперь её визиты были почти регулярными, официально оформленными, сопровождаемыми почётным караулом и западными гербами на экипажах. После того как Юг и Восток заключили союз против Турмэрика, королевский двор действовал осторожно. Запад нельзя было терять. Ни при каких обстоятельствах. Западное герцогство оставалось сильным, богатым и стратегически важным. Его земли контролировали торговые пути и перевалы. Если бы герцог решил присоединиться к врагам-Турмэрик оказался бы окружён. Поэтому присутствие Катрин во дворце было не просто жестом вежливости. Это было молчаливое соглашение. Доказательство того, что Запад сохраняет нейтралитет. А возможно и готовность к будущему союзу. Придворные прекрасно это понимали. Но для Уилла всё было иначе. Сначала Катрин приходила в оранжерею под предлогом обучения, она интересовалась историей войн, дипломатией, устройством государств. Просила объяснить различия между стратегией обороны и наступления, спрашивала о прошлых конфликтах Турмэрика. -Если королевство падает, сказала она однажды, -оно падает из-за мечей или из-за ошибок в переговорах? -Чаще из-за гордыни, спокойно ответил Уилл. -Мечи-это уже следствие. Она задумалась тогда надолго. Постепенно формальность исчезла. Катрин перестала сидеть напротив, теперь она садилась ближе. Иногда приносила книги, иногда просто приходила без свитков, словно знала, что разговор найдётся сам. Оранжерея стала их местом. Свет пробивался сквозь стеклянные своды, зелень мягко шелестела, а воздух был наполнен ароматом влажной земли и редких цветов. В этом пространстве война казалась далёкой. Почти ненастоящей. И именно здесь Уилл чувствовал себя наиболее уязвимым. Катрин говорила спокойно, уверенно. Она не была наивной. Она прекрасно понимала, что её присутствие во дворце-это политический ход. Но в разговорах с Уиллом исчезала холодная дипломатия. -Ты единственный здесь, кто говорит со мной не как с инструментом, призналась она однажды тихо. Эти слова задели его глубже, чем он ожидал. Он ценил её ум. Её сдержанность. Её способность задавать вопросы, на которые другие не решались. Рядом с ней он позволял себе расслабиться, совсем немного. Плечи опускались. Голос становился мягче. И каждый раз вместе с этим поднималось другое чувство. Стыд. Он не мог забыть утро перед отъездом Майлза. Вспышку жадного, почти жестокого прикосновения. Резкость. Тепло чужих губ. Он не сопротивлялся. не успел. Иногда, когда Катрин наклонялась ближе, чтобы рассмотреть карту, он невольно отступал на полшага. Ему казалось, что она может увидеть в его глазах что-то лишнее. Что она почувствует его внутреннюю растерянность. Она его невеста. Пусть этот союз заключён ради политики, пусть между ними не было страстных признаний, но она доверяла ему. Её присутствие здесь означало выбор. Её отец позволил ей остаться при дворе во время войны-это было почти знаком уважения. А он… Он не рассказал ей о поцелуе. Он убеждал себя, что это ничего не значит. Что это было проявление самоуверенности Майлза, не более. Что война всё сотрёт. Но каждый раз, когда Катрин смотрела на него чуть дольше обычного, сердце начинало биться быстрее. -Ты сегодня не здесь, сказала она однажды, слегка нахмурившись. -Твои мысли где-то далеко. Он поднял взгляд. На мгновение ему захотелось сказать правду. Рассказать всё как было. Объяснить, что он не понимает, что чувствует. Но слова так и не вышли. -Просто война, ответил он тихо. -Она будто меняет воздух во дворце. Катрин смотрела на него ещё несколько секунд, будто пыталась прочитать не сказанное. Потом мягко кивнула. -Когда всё закончится, произнесла она, -Турмэрик будет другим. Они все будут другими. Эта фраза осталась с ним надолго. Они стали по-настоящему близки, не через прикосновения, а через разговоры. Через молчание. Через взгляды. Она всё чаще смеялась рядом с ним-тихо, искренне. Он всё чаще ловил себя на том, что ждёт её шагов в коридоре. И это пугало его сильнее, чем поцелуй Майлза. Потому что это было настоящим. За стеклянными стенами оранжереи гремели кузницы, стража тренировалась до изнеможения, приходили письма с фронта. Дворец жил в напряжении. Придворные шептались о возможных поражениях. Король становился всё более замкнутым. А внутри зелёного пространства, наполненного светом, рождалась тихая связь, хрупкая, почти запретная в своей искренности. ——————————————————————— После начала войны дворец изменился даже в мелочах. Коридоры стали строже, шаги гвардейцев чаще, разговоры короче. С отъездом старших принцев часть наставников и офицеров ушла вместе с войском, и обучение младших пришлось срочно перестраивать. Прежний учитель фехтования отправился на фронт, королю нужны были опытные офицеры. Вместо него через несколько дней прибыл новый наставник. Его звали Чэнс. Он появился во внутреннем дворе ранним утром, когда туман ещё стелился по каменным плитам. Высокий, молодой, с резкими чертами лица и слишком прямой осанкой, он не выглядел человеком, привыкшим к дворцовым манерам. Его форма была простой, без лишних украшений, а движения-экономными и точными. Он поклонился коротко, без лишней мягкости. -Я назначен обучать принцев владению мечом, сказал он сухо. С первой же тренировки стало понятно: ни Майку, ни Ричарду он не понравился. Чэнс не улыбался. Не делал скидок на возраст. Не восхищался титулами. -На поле боя ваше высочество не имеет значения, спокойно произнёс он, когда Майк попытался объяснить, что устал. -И противник не станет ждать, пока вы соберётесь с мыслями. Майк нахмурился. Он привык к наставникам, которые объясняли, поддерживали, иногда даже хвалили. Чэнс же был холоден. Его замечания били точно и без эмоций. Ричард отреагировал иначе, сначала попытался превратить тренировку в игру. Сделал лишний выпад, попытался отвлечь наставника словами. Чэнс обезоружил его одним движением. Деревянный меч Ричарда глухо ударился о камни. -Если будете дурачиться, произнёс он ровно. -Вас убьют первым. Во дворе повисла тишина. Ричард покраснел, не от боли, а от унижения. Майк шагнул вперёд, но Чэнс лишь перевёл на него взгляд. -Хотите защитить брата? Тогда станьте сильнее. После тренировки оба принца были раздражены. -Он ведёт себя так, будто мы солдаты, тихо сказал Майк, сжимая пальцы на рукояти меча. -Он нас ненавидит, буркнул Ричард. И в этом было что-то правдивое. Чэнс не проявлял к ним уважения, к которому они привыкли. Он не называл их «надеждой королевства», не смотрел с почтением. В его взгляде читалась требовательность. И ещё, скрытое напряжение. Он видел в них избалованных дворцом мальчиков. Видел мягкость Майка, импульсивность Ричарда. Видел отсутствие настоящего опыта. И война за стенами только усиливала его строгость. -Вы должны быть готовы, сказал он на третьем занятии, когда Майк снова пропустил удар. -Война не делает различий между добрыми и жестокими. Она ломает всех одинаково. Майк сжал губы. Он хотел доказать обратное. Хотел верить, что сможет быть другим королём-не таким, как мир вокруг. Ричард же смотрел на Чэнса с упрямым вызовом. Так и продолжались бы их тренировки если бы через несколько дней король не дал бы распоряжение Уиллу время от времени присутствовать на уроках владения мечом. Официальная причина была проста: король хотел, чтобы наставник младших принцев видел, как они усваивают дисциплину и технику, чтобы, при необходимости, мог давать рекомендации или корректировать их подготовку. На деле же Уилл знал, что для него это будет лишь наблюдение, он никогда не держал меча в руках, но его спокойный и внимательный взгляд был важен для принцев. В назначенное утро Уилл подошёл к внутреннему двору, где уже шли тренировки. Площадка была освещена ранним солнцем, каменные плиты ещё хранили холод ночи, а лёгкий ветер доносил запах смолы и металла с оружейного склада. Уилл тихо встал в тень колонн, стараясь не мешать движению принцев и наставника. Майк и Ричард заметили его сразу. Каждый из них почувствовал странное напряжение -теперь не хватало только взглядов строгого Чэнса. Они старались парировать удары точнее, держать стойку ровнее, повторять движения без ошибок. Каждый выпад и блок казались им испытанием: они хотели, чтобы Уилл видел их старания. Тренировка шла часами. Чэнс оставался строг и бескомпромиссен. Его голос ровный, движения точные. Ни улыбки, ни снисхождения, только дисциплина. Принцы сначала смущались, потом пытались соответствовать, а Уилл наблюдал за всем, словно тихий хранитель порядка, оценивающий каждое движение. Когда тренировка закончилась, Чэнс вдруг подошёл к Уиллу. Он встал перед ним, и на мгновение его суровое выражение смягчилось. Потом на лице появилась улыбка-искренняя, тёплая, настоящая. -Рад, что могу наконец познакомиться, тихо сказал Чэнс. Уилл едва успел ответить, слегка поклонившись. На это Майк и Ричард с удивлением переглянулись. Они привыкли к его суровости, к строгому голосу и холодной дисциплине. Они никак не ожидали, что Чэнс способен на улыбку, да ещё и искреннюю. -Он… улыбается? пробормотал Майк, едва сдерживая шок. -А ведь он всегда такой строгий… добавил Ричард, едва поднимая брови. Уилл, хотя и удивлён, остался невозмутимым. Его взгляд был спокойным, но внутри появилось лёгкое тепло: этот неожиданный момент человеческой доброты как будто снял часть тяжести с двора, хотя строгий дух Чэнса всё ещё витал над тренировочной площадкой. С тех пор Чэнс стал ещё строже с принцами. Каждое движение, каждый выпад, каждый шаг он контролировал с неумолимой точностью, и никто не мог позволить себе слабину. Его голос звучал ровно и холодно, а глаза, казалось, читали каждую мысль и предугадывали каждое действие. Майк и Ричард порой едва успевали реагировать, чтобы выполнить команду, и раздражение росло с каждым новым замечанием. Но одновременно с этим Чэнс всё чаще находил повод подойти к Уиллу после тренировок. Он стоял рядом, тихо обсуждал детали техники, спрашивал мнение о принцах, иногда улыбался, а иногда тихо делился наблюдениями. Перед Уиллом он выглядел удивительно добрым, почти мягким, словно в этих коротких разговорах оставалась та часть, которую он скрывал на тренировках. Майк и Ричард это видели и с трудом скрывали недовольство. Они не понимали, почему строгий наставник, который с утра до вечера требовал предельной дисциплины и точности, вдруг становился иным-тёплым, внимательным, почти . Иногда им казалось, что Чэнс видит в Уилле что-то, чего они сами не могли разглядеть, и это ещё сильнее разжигало их чувство несправедливости. Общение Чэнса и Уилла постепенно становилось более доверительным, хотя каждый новый шаг давался с трудом. После одной из тренировок, когда принцы уже уводились с плаца, Чэнс задержался, будто специально оставив Уилла наедине. -Уильям, сказал он тихо, но с твёрдостью, которая заставляла прислушиваться, -давай ты будешь обращаться ко мне просто по имени. Без формальностей. Как к другу. Уилл замер. Его взгляд метнулся в сторону уходящей толпы принцев, затем обратно на строгую фигуру Чэнса. -Нет, пробормотал он. -Это будет неправильно… Чэнс нахмурился, но голос его не стал резче-напротив, в нём сквозила мягкость и лёгкая строгость одновременно: -Мне обидно, произнёс он спокойно, делая паузу, чтобы слова достигли цели, -ведь с мисс Катрин ты говоришь без формальностей, хотя по положению она выше тебя. А со мной-нет. Разве это честно? Я знаю, кто ты, Уилл. И я хочу, чтобы между нами не было барьера. Уилл почувствовал, как холодок пробежал по спине. Его сердце сжалось, а дыхание стало прерывистым. Он не мог сразу понять, что именно в словах Чэнса заставило его насторожиться, но тревога росла. -Вы следили за мной? спросил он тихо, робко, с оттенком испуга. Его руки непроизвольно сжались в кулаки. -Вы видели всё, что я делал? Чэнс немного наклонился вперёд, мягко положил руку на плечо Уилла, и в этом прикосновении было столько спокойствия, что оно почти отрезало дыхание: -Нет, сказал он тихо, -я просто наблюдал. Но я знаю в каких близких отношениях вы и мисс Катрин. Слова, казалось, обрушились на Уилла лавиной. Его глаза расширились, он попытался вдохнуть, но дыхание прерывалось. Сердце билось так, будто готово было вырваться из груди. -Вы угрожаете мне? Чэнс мягко улыбнулся, и эта улыбка была настолько неожиданной, что Уилл на мгновение замер: -Ни в коем случае, сказал наставник спокойно, -Я просто хочу, что бы ты обращался со мной так же, просто был собой Уилл. Слова казались одновременно простыми и сложными. Уилл глубоко вздохнул, пытаясь отпустить тревогу, но сердце продолжало бешено колотиться. Он не мог мгновенно успокоиться, мысли бежали, как дикие лошади: а что, если Чэнс не совсем честен? -Я попробую… выдавил он, едва слышно, -но… эм я не могу сразу… Чэнс кивнул, сдержанно улыбаясь: -Хорошо, Уилл. Никакой спешки. Главное -чтобы ты оставался собой. И только тогда, когда Чэнс повернулся и шагнул к выходу с плаца, Уилл почувствовал лёгкость, как будто часть тяжести на груди наконец спала. Но внутри осталась дрожь-смесь тревоги, любопытства и лёгкого удивления. Он ещё долго стоял на месте, наблюдая, как наставник уходит. С этого дня их общение постепенно становилось привычкой, но Уилл всё ещё держался настороже, всё ещё анализировал каждое слово, каждое движение Чэнса, пытаясь понять, что скрывается за этой странной улыбкой и внимательным взглядом. Майк заметил это случайно. Он стоял у края двора во время одной из тренировок и видел, как Уилл разговаривал с Чэнсом. И не просто разговаривал — они смеялись, обменивались словами безо всяких формальностей, и Уилл не склонялся, не выстраивал привычную дистанцию. Сначала Майк моргнул несколько раз, не веря глазам. Ему казалось, что он видит нечто невозможное: строгий, противный Чэнс, рядом с Уиллом-был мягким, улыбался, говорил спокойно, почти дружелюбно. А Уилл… Уилл отвечал ему так, будто они давно знакомы и совершенно равны друг другу. В груди Майка словно что-то защемило. Он не понимал, почему его собственный наставник, с которым он привык к формальностям, теперь смеётся с кем-то другим, а с ним продолжает держать строгий барьер. Его лицо стало красным, в глазах вспыхнуло раздражение и растерянность одновременно. На следующем уроке Майк не смог сдержаться и спросил: -Уилл… начал он тихо, сдерживая эмоции, -а почему… почему с Чэнсом ты разговариваешь без формальностей? Уилл на мгновение замер. Он понимал, что вопрос невинный, но тон Майка, его напряжённые плечи и серьёзный взгляд не оставляли сомнений-это не просто любопытство, а недовольство. -принц Майкл, начал Уилл спокойно, стараясь подобрать слова, -Чэнс и я… мы друзья. Слова прозвучали мягко, но в тот момент сердце Майка как будто подскочило в груди. Он почувствовал, как воображение нарисовало сцену, где Уилл так же легко смеётся с кем-то другим, как с ним. Злость медленно переросла в обиду. -Друзья? повторил Майк с ноткой злости и растерянности. -Ты… ты со мной так спустя два года не разговариваешь, а с ним ты стал друзьями через пару дней! Уилл попытался объяснить, но понял, что никакие слова не смогут сразу снять чувство несправедливости: -Ваше высочество с вами я всегда буду… он замялся, -вы мой ученик, и это важно для меня. Всё остальное… Майк нахмурился и отвернулся, скрестив руки на груди. Он не понимал, почему дружба Уилла с Чэнсом вызывает у него такое сильное раздражение, но внутри росла неприязнь к этой несправедливости. Уилл вздохнул. Он знал, что Майк слишком честен и прямолинеен, чтобы сразу принять объяснения. И так, даже на уроках, наполненных техникой и дисциплиной, между наставником и учеником повисло новое напряжение-напряжение, которое обоим ещё предстояло понять и переработать. ——————————————————————— В разгар тревожных новостей о войне королевство оживилось как никогда. По дворцовым коридорам разносились слухи о прибытии Маркиза Хоппера, бывшего генерала, чьё имя на слуху у каждого солдата и у каждого чиновника. Люди шептались: «Если генерал Хоппер возглавит войска, поражение невозможно», и ожидали увидеть его могущество воочию. Маркиз прибыл с чувством тяжести на сердце. Высокий, с плечами, закалёнными многолетними сражениями, он вошёл во дворец с гордо поднятой головой, но глаза его выдавали усталость и тревогу. Перед королём он держался с уважением, но твёрдо: -Ваше Величество, сказал он ровно, голос звучал как громкий звон стали, -я не могу покинуть дом. У меня есть дочь. Она мала, и не останется без защиты. Король, привыкший к бескомпромиссной дисциплине, сначала нахмурился. Его лицо оставалось холодным, но взгляд стал строгим, оценивающим. Вдруг он произнёс спокойным, но твёрдым голосом: -Маркиз, Турмэрик сейчас в опасности. Войска нуждаются в вас, и ваше мастерство решает исход битвы. Но я понимаю ваши опасения. Я лично позабочусь о вашей дочери. Она будет под охраной дворцовых стражей, обеспечена всем необходимым и окружена вниманием. Я обещаю, что вы получите щедрое вознаграждение и почёт за службу. Генерал тяжело вздохнул. Его рука невольно сжалась в кулак-долг перед королевством и долг перед дочерью сталкивались в нём как два непримиримых врага. Он понимал, что отказаться нельзя, но и оставить ребёнка без присмотра не мог. -Хорошо, ваше величество… сказал он наконец, кивнув. -Я отправляюсь на помощь. Так во дворце появилась Джейн, с ясным взглядом, который выдавал решимость. Ей было всего чуть меньше, чем Майку, но она быстро привыкла к дворцовому ритму: строгие правила, занятия с Уиллом, дисциплина, обучение-всё это стало её новой реальностью. С первых дней Джейн показала удивительную сообразительность. Она внимательно слушала Уилла, задавала точные вопросы, повторяла движения и техники, которые он показывал принцам, и постепенно стала сидеть рядом с Майком во время занятий. Майк сначала испытывал лёгкую тревогу, ему казалось, что её присутствие отнимет его место рядом с наставником, но она оказалась тихой, внимательной и очень умной, и постепенно напряжение спало. Уилл наблюдал за всем с интересом. Он видел, как маленькая девочка быстро втягивается в строгий дворцовый ритм, как внимательно подмечает каждое его слово, как пытается повторить все упражнения. Он отмечал её терпение и усердие и, несмотря на лёгкую тревогу за её безопасность в условиях дворца, понимал, что она способна выдержать любые испытания. Джейн была любознательной и осторожной одновременно, и это делало её почти идеальной ученицей для дворца: она не смела нарушать правила, но и не была робкой, когда дело касалось знаний. Уилл всё чаще отмечал в себе чувство уважения к ней-редкое для него ощущение, когда перед тобой стоит человек, способный быть самостоятельным и умным в условиях строгой дисциплины. Каждый день Джейн становилась частью их привычной рутины: она училась вместе с Майком и Ричи, слушала истории Уилла, повторяла упражнения, наблюдала за их успехами и неудачами. Её присутствие постепенно оживляло дворцовые будни, делая их менее монотонными. Но в глубине души Уилл всё ещё чувствовал лёгкое напряжение, ведь война уже стучалась к дверям дворца, а новые обязанности и новые лица ставили перед ним ещё больше ответственности. И в это утро, когда Джейн аккуратно подошла к нему с тетрадью, готовясь к уроку, Уилл тихо подумал: «Как удержать этот мир безопасным для неё и для принцев, пока война уже идёт по следам Турмэрика?» ——————————————————————— Так медленно, но неотвратимо проходили будни Уилла в королевстве. В непростое время, когда война уже давно гремела за пределами стен Турмэрика, каждый день был наполнен своим ритмом, привычным и вместе с тем тревожным. Утро начиналось с наблюдения за тренировками принцев. Уилл вместе с Джейн стоял на балконе тренировочного двора, внимательно следил за каждым движением Майка и Ричи, отмечал ошибки, улыбался, когда кто-то из них удачно выполнял манёвр. Джейн рядом с ним училась видеть детали, вникала в каждое слово, каждый жест. После тренировок они коротко общались с Чэнсом. Эти разговоры становились всё более дружескими-Чэнс рассказывал истории о своём детстве, делился наблюдениями, смеялись тихо, почти как старые знакомые. Уилл постепенно привык к этой непривычной лёгкости в общении, но всё ещё держал внутреннюю дисциплину, не позволяя себе забывать, что мир вокруг неспокойный. Позже наступали уроки. Иногда с Ричи, иногда с Майком и Джейн. Уилл терпеливо объяснял, показывал, направлял, повторял, проверял. Он замечал, как глаза детей загораются интересом, как каждый день они становятся чуть взрослее, чуть внимательнее, чуть самостоятельнее. Если приезжала Катрин, Уилл находил время для неё. Они разговаривали тихо, обсуждали новые идеи, делились впечатлениями, смеялись над маленькими шутками. Катрин стала для него почти родной по духу-единственный человек, с которым можно было разделить минуты покоя среди постоянной суеты дворца. И так шли дни-час за часом, урок за уроком, смех, наставления, тихие разговоры. Время текло своим размеренным потоком, но в воздухе всё ещё висела тревога. Война не заканчивалась. Страшная тень внешнего мира оставалась за стенами дворца, напоминая о том, что покой всегда временный, а ответственность-вечная. Так медленно, с заботой о каждом, кто был рядом, и с непрекращающимся вниманием к миру, который всё ещё висел на волоске, проходила жизнь Уилла в Турмэрике. И ведь никто не знает как проходили эти дни у Бориса с Майлзом….