Короткий месяц длинной скорби

Никогда не думал, что я из того типа людей, которых так сильно подкосит смерть близкого. Раньше часто представлял, как кто-то умирает, когда накатывал приступ необъяснимой хандры. И мне всегда казалось, что я все легко перенесу. Да даже если и нет, то встану и через силу буду работать до обмороков, лишь бы продолжать прогребать тернистый путь дороги в будущее. Саша тоже так думала, она четко обозначила свою позицию на мой счет в письме. Но я совсем не ожидал, что мне будет настолько плохо. Что у меня будут провалы в памяти, панические атаки и что я войду в состояние полной недееспособности. И самое страшное — не захочу жить дальше.  Хотя не знаю насколько это страшно. Потому что для меня мысль о смерти стала естественной, но не такой яркой, чтобы бежать сводить счеты с жизнью прямо сейчас. Да и сомневаюсь, что меня будет кто-то оплакивать, кроме моей жены. Родители видят во мне успех, не более. Случайным знакомым из университета до меня тоже нет никакого дела. На то они и знакомые. У меня друзей в целом то и не было никогда. И если так посудить, то ничего хорошего меня в будущем не ждет. С большей вероятностью я стану выдающимся специалистом в своей сфере и буду грести деньги лопатой. Но какой в этом смысл, если я никогда не буду эмоционально удовлетворен? Саша была моей семьей. Я понимал, что быть вместе вечно у нас не получится. Она выросла, рано или поздно вышла бы замуж или даже женилась. Про ее предпочтения я особо не спрашивал, да и она никогда не была в отношениях. Но я знаю, что она хотела детей. Виделись бы мы редко, но сам факт того, что где-то там есть мой близкий, который думает обо мне и любит меня просто за то, что я существую, грел мне душу. Мне даже своя семья не нужна была, потому что есть Саша. Я всегда сомневался в том, что найду человека, которого искренне полюблю. Который будет таким же интересным, заботливым и значимым для меня, как моя сестра.  Думаю об этом и понимаю, как странно звучу. Попахивает глубокой обсессией. Да я больной на голову!   Но это была правда, хоть и не самая приятная. Даже не так. В ней вообще ничего приятного не было. Множество людей тянулись ко мне, но я не позволял им подойти на шаг ближе. Сейчас понимаю, что свою любовь я мог давно упустить из-за предрассудков и помешательстве на Саше.  Может ее смерть была мне уроком? Чтобы я начинал строить хоть какие-то межличностные отношения, учится жить без нее и наконец стать свободным? Развелся бы с Молли, походил бы на свидания с девушками. Вдруг что-то да получится?  Мне стало смешно. Себя не обманешь. Это так надоедает. Даже сейчас, не могу перестать думать, все равно все мысли смешиваются в кашу и я продолжаю с небывалым остервенением анализировать. А ведь мы с Молли фильм смотрим, причем по моей инициативе. Надеялся, что сконцентрируюсь на чем-то поверхностном и наконец смогу отдохнуть от нескончаемого шума в голове. Так почему не получается вырваться из оков сознания и побыть в реальности? Ну пожалуйста, хотя бы на минутку!  Я нахмурился, пытаясь вникнуть в происходящее на экране телевизора, но когда осознал, что уже давно потерял нить повествования и понять суть фильма мне не суждено, я тяжело вздохнул. Невольно захотелось взглянуть на Молли, чтобы хоть как-то отвлечься от самобичевания через созерцание ее красивого лица, но сразу одернул себя. Если заметит, что смотрю на нее, воспримет как призыв к началу разговора. Я хоть и желаю находиться в реальности, но моя супруга была плохим кандидатом на роль собеседника. Слушать нескончаемые тирады про бытовые проблемы не хотелось. Я давно привык ее игнорировать в такие моменты, поэтому проку от этого никакого. Можно же просто молча проводить время вместе. Когда люди близки друг с другом, разве им не должна быть приятна даже тишина? Вот с Молли мы точно были близки. Несмотря на все наши ссоры, несовместимость характеров и отсутствие романтических чувств с моей стороны, мы все же жили вместе два года и были знакомы еще с детства. Только вот она видимо моих взглядов не разделяла, поэтому при любом удобном случае пыталась начать диалог. Наверняка этому поспособствовали дни полного молчания, когда я уходил в себя и не проявлял никаких признаков понимания происходящего. Как прискорбно. Пора снова возвращаться в недры собственного сознания. О чем бы таком подумать на сей раз? Весь мыслительный процесс моего мозга всегда склонялся к Саше. Ничего оригинального, мусолил одно и тоже, заставляя сердце обливаться кровью.  Я снова окинул телевизор недовольным взглядом, будто этот кусок техники был моим главным врагом. Раз я уже пытался переключить внимание на внешние факторы и ничего дельного из этого не вышло, то почему бы не забить голову не сестрой, а кем-то другим? Только вот претендентов было не то чтобы много. Молли у меня под боком, отец с матерью были достаточно скучными экземплярами, я их и так изучил от корки до кори за все недолгие годы жизни, да и вспоминать нашу последнюю встречу мне не хотелось. Все мои знакомые бурного интереса тоже не вызвали, возможно, потому что я их слишком плохо знал. На ум приходит только Лололошка. Хороший вариант, потому что, о чудо, особой неприязни я к нему больше не испытывал. Выяснил это еще примерно неделю назад. После того, как свое письмо я выучил наизусть, бумажку Дейвисона принялся пытать таким же образом. И раз за разом перечитывая строчки, посвященные ему, я постепенно проникался к нему. Особо прощупать почву его личности у меня не получилось, потому что я не имел даже малейшего представления о нем. Первое впечатление всегда складывается по внешности человека. А Лололошку я никогда не видел. Но должен признаться, он меня заинтересовал. Не в том обычном понимании. Дружбу заводить с ним не хотел, скорее, наоборот, он был объектом для исследования. Лицо, голос, манера речи, поведение, привычки, характер — мне захотелось посмотреть на все это. Ведь моя сестра была чем-то особенным и исключительным. И помимо меня, Дейвисон был единственным и последним, кто смог заслужить ее шаткое доверие. Странно, что за все эти годы, она предпочитала общение только с ним и со мной, и даже не пыталась заводить новых знакомств. Видимо, ей было достаточно того, что она имела, и это многое говорило о Лололошке. Но я не спешил нестись к нему сломя голову, потому что не знаю насколько враждебно он ко мне настроен. Ведь с его перспективы я бросил Сашу, сбежал в другую страну и не контактировал с ней два года. Дейвисон наверняка видел все ее слезы, которые она пролила из-за своего непутевого брата. И он имел полное право на ненависть к моей персоне.  Я даже немного нервничаю. Что он сделает, когда увидит меня? Ударит? Польет грязью? Или отнесется ко мне с пониманием и сочувствием? В любом случае, я повел себя, как настоящий идиот, и мое состояние меня не оправдывает. Не хотел отдавать ему письмо из собственнических соображений. Я даже не подумал о том, что могла сказать Саша, узнав об этом. Она бы сильно разочаровалась во мне. Я пошел на поводу у своих эмоций, даже когда дело касалось ее последней воли. А что бы чувствовал я на месте Лололошки? Ведь коробка изначально должна была достаться именно ему. И я уверен что он в течение первых дней связался бы со мной и отдал мне письмо и игрушки для кошки, не ссылаясь на собственные чувства.  Мне снова стало плохо и тоскливо.  — Я умыться, — бросил я Молли и, поднявшись с мягкого дивана, вышел из зала.  Она ничего не ответила. Вот и славно. Только пару дней назад перестала носиться за мной как курица наседка. Хотя понять ее тоже можно. Молли ведь волнуется. Я должен быть ей благодарен, она является единственной причиной, по которой я смог выкарабкаться и продолжать волочить свое существование.  Я прошел по темному коридору и, дойдя до ванной комнаты, на ощупь нажал на выключатель. Свет неприятно обжег глаза. Я поморщился и снял очки, складывая их на край раковины. Увидеть себя в зеркало мне тоже особого удовольствия не доставило. В голову сразу полезли картинки недельной давности. Тогда я впервые после смерти Саши решил сходить помыться и почистить зубы. Такую прелесть в отражении увидел, даже вспоминать противно. Провел под душем часа два, пытаясь смыть всю грязь. До сих пор удивлен, что обошлось без кожных болячек и лишних трат на стоматолога.  Я наспех умыл лицо, надел очки и вышел из ванной. Только сейчас почувствовал, насколько сильно хочу спать. К Молли возвращаться не стал и пошел сразу в спальню. Дверь захлопнулась с громким звуком. Не рассчитал силу. Зато теперь моя дорогая супруга поймет, что сеанс совместного времяпрепровождения подошел к концу.  Мы с ней спали в разных комнатах, что не могло меня не радовать. В нашей квартире в Кембридже была только одна спальня. Перспектива делить с Молли кровать мне зачастую не импонировала, за исключением редких моментов. Следовательно я неоднократно уходил спать в гостиную и настолько привык дремать на неудобном диване, что научился проваливаться в сон даже на полу. Спина из-за этого постоянно болела, поэтому после моего недолгого пребывания здесь личное пространство и собственная постель стала моим спасением.  Я завалился на мягкий матрас, укутываясь в одеяло и взял телефон. Уже пять утра, а на улице все еще стояла кромешная темень. Всегда не любил зиму за это. Подниматься и собираться куда-то без солнца было крайне трудно, но сейчас эта проблема меня совсем не беспокоила. Никуда вставать мне не надо. Да и режим сна я сбил давно, только вот перекладывать эту участь на Молли в мои планы не входило. Из-за меня она всю ночь глаз не сомкнула, небось синяки залегли. Ей они жутко не шли, весь ее и так хрупкий шарм портили.  Бросаю взгляд на прикроватную тумбу и смотрю на письмо. Раз решил, что его нужно отдать, то тянуть не стоит. И так много времени прошло.  Я открыл чат с Лололошкой и долго всматривался в свое единственное сообщение, оставшееся без ответа.  Интересно, Дейвисон понял, кто ему писал? Наверное, стоит уточнить, чтобы не возникло недопонимания. Да, идея хорошая. Только исполнение похрамывало. Да какое похрамывало… оно не сдвигалось с мертвой точки. Нужные слова не приходили в голову, а тонули в трехнедельной каше из мыслей, настолько несвойственной и непривычной мне, что хотелось рвать и метать, а то и ударить себя хорошенько до искр перед глазами. Я ненавидел то, кем стал. Я погряз в этом бесконечном дерьме, слабея все сильнее с каждым днем. Если сейчас написать простое сообщение представляется мне серьезным испытанием, то что же будет дальше? Закроюсь в этой комнате, начну сходить с ума, изрисовывать стены жуткими символами и по итогу сгнию в полном одиночестве словно Грегор Замза? Нет, такая перспектива меня не привлекла. Однако однозначно дала мотивацию.  Пальцы быстро застучали по клавиатуре, и я наконец смог сформулировать нужную мысль. Когда нажал на кнопку отправки, мне стало не по себе. Я отложил мобильный и, поправив подушку, наконец закрыл веки.  Надеюсь, что когда проснусь, уже получу ответ. Иначе буду целый день нервничать и волосы на голове рвать.

***

— Просыпайся давай!  Раздраженный голос над ухом заставил меня разлепить глаза. Я протяжно замычал, морщась от вызванной недосыпом головной боли, и, поднявшись на локтях, перехватил телефон в руку. Отвратительная какофония звуков, исходящая от моего мобильного устройства, ударила по барабанным перепонкам хлеще криков Дилана. Давно пора сменить мелодию.  С отрепетированной точностью я не глядя провел пальцем по ползунку на экране, выключая будильник. — Он орал пять раз! — Дилан нахмурился, скрещивая руки на груди. Кажется, мои брови тоже поползли вниз. Он хотел продолжить меня попрекать, но резко замолчал, обрывая себя на полуслове, и прикрыл уставшие глаза. Из его уст вырвался тяжелый стон, затем несколько глубоких вдохов (как я понял — попытка успокоиться).  Дилан был очень трудным человеком, нелюдимым и заносчивым. Свой комфорт ставил превыше всего и плевать хотел, что о нем подумают другие. За два неполных года жизни под одной крышей я немного смог с ним поладить, но полноценно стать друзьями у нас не получилось. Не знаю почему, я по натуре своей был достаточно спокойным и не особо приставучим, хотя иногда мог лезть куда не просят. Но на самом деле ответ лежал на поверхности. У Дилана в целом нет друзей. Пришлось смириться с тем, что мой сосед — интроверт и социопат. Но в последнее время он как будто смягчился: пытался сильно не наседать и мы с ним даже перестали ссориться из-за бытовых мелочей. Меня такая перемена отношений очень угнетает. Не люблю, когда меня жалеют. Еще и люди, с которыми я был не близок. Еще и так неумело. В эту же категорию попадают двое других моих соседей — Карл и Брэндон. Получать от них своего рода поддержку было даже хуже, чем от Дилана. Я неоднократно приводил Сашу в общежитие, и, по закону жанра, когда знакомое лицо перестало мелькать в нашем блоке, появились вопросы. Сначала я говорил, что она тяжело болеет, но конкретно чем — умалчивал. Но потом Саша умерла. По мне все сразу стало понятно. В тот день, когда я вернулся домой, на эмоциях объявил, что больше не хочу жить, после вопроса Брэндона о моем самочувствии. Затем спустя несколько дней на ночь глядя собрался на кладбище и разбудил Дилана, наделав шуму. Врать не стал, сказал правду, потому что он был очень дерганым и намеревался поехать со мной. По большей части ему было все равно на мое состояние. Его забота была притворной и он не пытался этого как-то скрыть. Наверное, единственное, что волновало Дилана, это мой будильник, из-за которого ему самому приходилось вставать ни свет ни заря. Ну и конечно же еще парочка подводных камней.  Например, в его взгляде часто проскальзывали нотки животного страха. Как не посмотри, от одного вида на меня можно было вынести самый очевидный вердикт — глубокая депрессия. Дилан думает, что я могу наложить на себя руки, если со мной неосторожно обращаться. Он боится проснуться и увидеть на моей кровати мертвое тело с перерезанными венами, боится ответственности и вытекающих из этого проблем. Я уже тысячу раз пожалел, что на эмоциях поделился своими планами по обрыванию жизни. Потому что убивать себя я не собирался. Да если бы и решился, то повесился бы в каком-нибудь заброшенном здании или спрыгнул с крыши, чтобы людей не травмировать. Хотя второй вариант наверняка может поспособствовать развитию психических расстройств у какого-нибудь прохожего счастливчика, рядом с которым мое тело и приземлится. Думаю об этом и меня сковывает липкий страх. Как человек, который боится смерти, может себя убить? Да и никакой депрессии у меня не было, жить мне более менее хочется, только я пока не знаю как это правильно делать. Обращаться к психологам и психиатрам не желаю. Выворачивать душу наизнанку незнакомым людям и платить за это бешеные деньги кажется чем-то смешным и неправильным.  Дилан присел на край кровати, пытаясь выловить мой сонный взгляд. Матрас сильно просел и старые пружины завыли от дополнительной нагрузки. — Послушай меня, пожалуйста, — он слегка коснулся коленом моего бедра, чтобы обратить на себя внимание. — Давай ты сходишь хотя бы к неврологу. Твоя бессонница никуда не исчезнет, ее надо лечить. — Наверное ты прав, — отмахнувшись ответил я, скидывая с себя теплое одеяло. Говорить с Диланом о моих проблемах мне не хотелось. Я могу сколько угодно утверждать, что он меня раздражает своей недавно приобретенной прилипчивостью, и это будет правдой. Но мне также было очень стыдно. За то что я ему мешаю ранними подъемами. За то, что я не могу справиться со своим состоянием.  Прошло всего ничего, многие люди не могут пережить смерть близких годами, но… Во мне стойко закрепилось чувство, что я был обязан перетерпеть все сразу, потому что доставляю окружающим множество неприятностей. Не хочу быть обузой, это слишком сильно бьет по моему восприятию себя.  Я в принципе перестал как-то осознавать свою личность. Такое ощущение, будто меня подменили или целиком стерли весь мой опыт и пройденный путь, чтобы начать с чистого листа.  А начать, собственно, что?  Даже не могу вспомнить каким я был раньше, хотя этот «я» существовал меньше месяца назад.  Не знаю, почему мой мозг решил так надо мной поиздеваться, но могу с прискорбной гордостью заявить, что у него это очень хорошо получилось.  Я поднялся с кровати и быстрым шагом двинулся к ванной. В гостиной никого не было. Еще одна радостная новость за утро. После смерти Саши я специально начал вставать в шесть утра, чтобы не пересечься со своими соседями по блоку и уйти до того, как они проснуться. Сокращение социальных контактов привносило в мою жизнь немного спокойствия и контроля. Будь у меня возможность, я бы переехал в какую-нибудь квартирку метр на метр и не выходил на улицу до тех пор, пока все не пройдет. Одиночество мне необходимо наравне с воздухом или водой. Ну, может я преувеличиваю, ведь такой возможности у меня нет, а я все еще живу.  Нажимаю на выключатель. Когда привычная глазу мигающая лампочка с протяжным звуком осветила ванную, я закрыл дверь на замок и подошел к зеркалу. Отражение оставалось почти неизменным: растрепанные волосы, бледная кожа, опухшие от слез глаза и огромные синяки под ними же. Единственным отличием было осунувшееся лицо и исхудавшее тело, идентичное Сашиному до болезни. Есть совсем не хотелось, по понятной причине. С краснотой в глазах тоже ничего не поделаешь, слезы текут непроизвольно, я давно плачу беззвучно и безэмоционально. Но вот с бессонницей проблему нужно было решать, и срочно, пока я окончательно не загнулся. Подставляю лицо под холодную струю воды, промываю глаза, чищу зубы и иду обратно в комнату, чтобы одеться. Беру рюкзак, выхожу из общежития, покупаю кофе, еду в университет. Рутина, приправленная бесконечной усталостью и попытками научиться жить дальше. Еще час я просидел на лавочке во дворе университетского корпуса, закутываясь в любимый шарф, чтобы согреться. Ослабленный истощением организм обладает не самым крепким иммунитетом. Болеть сейчас не хочется, да и время не подходящее. С учебой и так проблем навалом.  Мелкий снег осел на моей взъерошенной макушке. Не тает, зараза. Надо бы стряхнуть, но смысла в этом я не видел, так как через пару минут волосы снова покроются слоем снежинок. Я лишь плотнее обернул шарф вокруг шеи, приподнимая его так, чтобы закрыть уши от ветра. Однако рука, аккуратно опустившаяся на мое голову, заставила меня сомневаться в своих умозаключениях. — Придурок, менингит заработать хочешь? — недовольство легко читалось в голосе Ричарда.  Я даже не вздрогнул. Сразу понял, что это он. Ричард всегда подкрадывался незаметно, но, скорее всего, в этом был виноват я сам, так как постоянно витаю в своих мыслях и не замечаю ничего вокруг, пока кто-то не подойдет вплотную.  Его теплая ладонь влезла в мои мягкие пряди каштановых волос, убирая холодный снег. — Менингит из-за пары снежинок? — измучено улыбнулся я, наконец поднимая глаза на стоящего передо мной парня.  С Труманом мы познакомились на первом курсе, после чего тот сразу записался в мои близкие друзья, которых было не то, чтобы много. И теперь их число сократилось до одного. Ричард всегда был слишком шумным и гиперактивным. Иногда до такой степени, что рука непроизвольно тянулась к подушке для совершения акта удушья. Но это не мешало мне любить его до замирания сердца. Сейчас он был единственным человеком, вызывающим у меня неподдельные эмоции и искреннюю, хоть и маленькую, улыбку. Ричард часто ведет себя как ребенок, привлекает внимание и совершает мелкие глупости. Но он был рядом, когда я в этом нуждался. Он был понимающим, когда я не хотел с ним общаться и контактировать. Казалось, только его волнует моя несправедливая судьба. — Да там целая горка твоих «снежинок» была! — Ричард возмущенно развел руками и, отряхнув лавку от снега, присел рядом. Когда он снова приоткрыл обветренные губы, чтобы заговорить, облако пара мягко распустилось в воздухе. Я начал часто обращать внимание на такие мелкие детали в нем. Стараюсь пристально рассматривать каждую мышцу на лице, пору на коже или подрагивание ресниц. Может, волнуюсь, что и Ричард меня скоро покинет, поэтому пытаюсь запомнить как можно больше. Ведь лицо Саши начало постепенно стираться из моей памяти. Это странно, обычно так быстро подобное не происходит. Читал в интернете, что образ умершего становится нечетким в диапазоне от двух до шести месяцев. А лица близких людей забываются крайне редко. Меня это сильно беспокоит. — Слушай, такими темпами я тебя у общаги караулить буду, чтобы следить, надел ли ты шапку. Ричард беззлобно усмехнулся. Он прекрасно знает, что никакой шапки у меня не было. Жизнь меня наградила очень крепким иммунитетом и я никогда особо не мерз, поэтому в головных уборах не нуждался. Сейчас же все изменилось. — Ты сначала соизволь к семи утра с центра города до этой самой общаги доехать. Обыденная фраза, брошенная, чтобы разрядить обстановку, Ричарда расстроила. Новый «я» снова облажался. — Я предлагал тебе переехать ко мне, — он нахмурил брови и, помолчав какое-то время, продолжил. — В квартиру. Просыпался бы в восемь, а не в шесть, как ты обычно это делаешь.  — И я бы с радостью согласился, если бы ты не жил с родителями. Стоило только подумать о холоде, как я начал ощущать его еще сильнее. Поднимаю окоченевшие руки и дую на них, обдавая теплом. Мне всегда становилось некомфортно, когда заходила тема квартиры. Я часто ночевал у Труманов на первом курсе универа, поэтому Элеонора, зная какая ситуация сложилась в моей семье, считала меня вторым ребенком после Ричарда. Когда бабушка умерла, мне пришлось перебраться в общежитие. Тогда миссис Труман предложила пожить с ними. Я отказался. И от повторного предложения после гибели Саши тоже. Элеонора знала, что мы с ней были близки. Знала, что мне очень трудно и поэтому так сильно волновалась обо мне. Ричард ей рассказывал почти все и я его не винил. Каждый переживает по разному. — Ты же знаешь, что они не против, — с каким-то отчаянием в голосе произнес он, прекрасная понимая, что я не передумаю. — Знаю. И ты знаешь, что я так не могу, — я одернул рукав куртки и посмотрел на старые наручные часы. Единственное наследство от бабушки. — Пошли, скоро пара начнется. — Подожди, — внезапно одернул меня Ричард и открыл свою спортивную сумку. Порывшись в ней какое-то время с самым сосредоточенным видом, он вытащил от туда черную вязаную шапку. — Подарок от маман, — пояснил он после небольшой заминки.  Мне снова стало жутко стыдно. Опять я доставляю всем неудобства, даже шапку мне купили. Я нахмурился. Раньше забота всегда была приятна моему сердцу, потому что она проявлялась.. не знаю, в следствии нежных и искренних чувств. Но сейчас внимание окружающих было пропитано беспокойством. Теперь люди тянутся ко мне не из симпатии, а по причине страха за меня. — Мы сейчас в здание заходить будем, зачем мне шапка? — я попытался натянуть улыбку, но вышло достаточно плохо. И ладно. Главное, что Ричард не заметил мое истинное отношение к подарку его мамы. — Примерка, — провозгласил он и, потянув за шарф, силой наклонил мою голову, криво натягивая на нее головной убор. — И чтобы носил, понял? Мне стало теплее. Ричард встал со скамейки, схватил меня за край рукава и потянул ко входу в корпус.   — Передай маме спасибо, — полушепотом вымолвил я, равняясь с другом. — Сам скажешь, когда к нам зайдешь. Надеюсь, это будет нескоро. Не готов снова появляться на пороге их дома, как побитый щенок. Но своему  другу я так прямо сказать об этом не собирался, поэтому лишь добродушно кивнул Ричарду в знак благодарности и признательности. А больше нам слов и не нужно было.  Молча, мы одновременно поднимались по каменным ступеням ко входу в университет. Раньше Ричарду было некомфортно оставаться в тишине со мной. Виной тому была его излишняя болтливость. Сейчас же он говорил только по делу и не отвлекал, если видел, что я слишком сосредоточен и смотрю в пустоту. Когда я подметил эту перемену, Ричард заявил, мол «больше подумаешь, быстрее все проработаешь». Звучало лаконично из уст человека, чей уровень эмоционального интеллекта стремился куда-то вниз.  Вокруг мешалось все больше звуков. Пара людей на крыльце курили и громко обсуждали прошедший зачет. Другие, как и мы, спешили побыстрее зайти в корпус, вежливо, а может и не очень, выпуская выходящих.  Хоть я и сильно недолюбливал свой университет, сейчас по-настоящему был благодарен этому месту. На семинарах часто не было времени думать ни о чем другом, кроме как о своей не самой любимой специальности. И в этом был некий шарм. Мозг не расслаблялся, а работал, заставляя двигаться шестеренки в голове. А вот с лекциями… Что ж, тут всё тяжелее. Насколько бы я не старался прислушиваться к преподавателю, все время ловил себя на вечных зевках и медленно опускающихся веках. Да и к тому же все они, как назло, были утренними. В тепле и полумраке было тяжело не поддаться искушению.  Даже сейчас, когда мы неминуемо приближались к турникетам на входе, я чувствовал накатывающую дремоту, ведь первой парой стояла настоль ненавистная и скучная лекция. Ричард постоянно оглядывался на меня, будто проверяя, не успел ли я свинтить еще где-то на входе. Но мои ноги на автопилоте несли меня за ним. Так мы быстро прошли мимо охраны и свернули в коридор, где буквально через несколько аудиторий от начала, находилась лекционная. Из моих легких вырвался тяжелый вздох, когда мы приблизились к открытой нараспашку двери. Была ни была.  Возможно, прийти к первой лекции все-таки было слишком опрометчиво. Пара проходила как обычно скучно и мучительно. Когда учусь, все время думаю о том, как раньше «горел» экологической специальностью. Первый курс казался новым миром, несмотря на то, что пары я наглейшим образом прогуливал. На втором стал ответственнее, но розовые очки спали, как это обычно и бывает. В первой половине третьего снова начал прогуливать, а когда Саша заболела, вовсе перестал ходить. Поэтому сейчас почти не пропускаю, как бы трудно не было. В деканате мне мягко намекнули, что если я буду продолжать в том же духе и не сдам долги до сентября, то до диплома не доучусь. Послать их и забрать документы было моей несбыточной мечтой. Но отчислиться сейчас означало потерять три года жизни и примерно тысяч двадцать долларов. Да и это на так страшно, как то, что без образования найти перспективную работу мне не суждено. А если я решу отучиться на другую профессию, то родители тратиться на мое обучение больше не станут. Просто разорвут со мной и так не крепкие связи, держащиеся на разговорах раз в год по телефону и уведомлениях о поступлении денежных средств в приложении банка. Кстати об уведомлениях. Я не проверял телефон с самого утра. Конечно, ничего и не ожидаю там увидеть. После ее смерти центр уведомлений снова вернулся в опустошенное состояние, изредка прерываемое рекламой от доставок и магазинов на почте. Сейчас было самое время убедиться в этом в очередной раз. Потому что мне кажется, что за эти жалкие полчаса я уже успел переделать все, что можно было и нельзя: потупил в окно на снегопад, создал новый файл в ворде специально на конспект (в котором красовались две еле написанных строчки), посмотрел пару глупых клипов, которыми нещадно упивался Ричард. А впереди был ещё час. Надо чем-то себя занять. Если даже на телефоне и не было никаких новых сообщений, то хотя бы пара глупых игр могли немного скрасить лекцию.  Я поднял гаджет и нажал на боковую кнопку, разблокировав его. Моему взгляду предстал мой ни чем непривлекательный рабочий стол и пару папок на нём. Я лениво заходил в каждую и просматривал на наличие новых уведомлений. Как и требовалось доказать — одни лишь рекламные рассылки. Пока мой взор не упал на иконку мессенджера, где сверху в углу красовалась цифра один. Я почувствовал, как скептически поднялась бровь. Наверное… провайдер снова попросил оценить услуги? Я нажал на приложение. Как назло, мой интернет конкретно в этой аудитории сильно подводил, и мне пришлось немного подождать полной прогрузки интерфейса. И какого же было мое удивление, когда перед взглядом снова всплыл тот самый незнакомый номер.  Как только зашел в диалог с ним, глаза быстро забегали по короткому тексту, отправленному еще ранним утром.  «Это брат Саши. Мне нужно кое-что передать тебе. Напиши адрес и удобное время, я подъеду.» Я опешил. Джон? Передать? Спустя три недели? Хотя могу ли я быть настолько уверен во временном промежутке сейчас. Вроде ответ был прост, но почему-то я замешкался. Хотелось выйти из сети и забыть о наличии этого сообщения еще на какое-то время, но надпись «просмотрено» уже предательски красовалась на экране. Мои дрожащие пальцы застыли над клавиатурой. Наверняка, на моем лице было написано полное замешательство от происходящего, потому что в кои-то веки Ричард оторвался от телефона и с любопытством посмотрел на меня. Я лишь прошептал одними губами «забей» и наконец-то принялся печатать ответ.  Пальцы механически нажимали на буквы и цифры, образуя давно выученный адрес общежития и расписание пар. Закончил я довольно быстро и успел даже пару раз перечитать, но почему-то сильно оттягивал и не мог нажать на кнопку отправки. Внезапные встречи я, наверное, переносил хуже всего. Хочется отложить все в долгий ящик, но если это касалось моей подруги, то трусить я не стану.   Из раздумий меня вывел характерный звук. Я опустил взгляд и удивленно уставился в экран. Сам того и не заметив, последним в переписке оказался мой ответ с одной серой галочкой. Как там говорится… «сделанного не воротишь»?