Медовый месяц

Медовый месяц — Согласны ли Вы, Эзра Андерсон, перед лицом Господа взять в жены Агату Харрингтон, чтобы холить ее и лелеять, оберегать в болезни и в здравии и хранить верность до самой смерти? — Согласен. — Колючий, властный голос. — А Вы, Агата Харрингтон, согласны ли взять в мужья Эзру Андерсона, чтобы слушаться его, поддерживать и в болезни и в здравии и хранить верность до самой смерти? — Согласна. — Пол церкви перед алтарем размыло слезами, которые Агате удалось удержать под веками. Поцелуй в храме перед лицом гостей, хоть к оным причислялись лишь мать и отец Агаты, и перед распятием считался бы осквернением святого места. Это позволило новобрачным избежать ненадолго исполнения супружеской повинности. Последний раз Агата видела Эзру Андерсона в Фернсайд-Лодж, когда ей только исполнилось десять. Мальчик был немногим старше. Они тогда много времени проводили вместе, вдали от светских бесед, по ролям читая пьесы или подкармливая диких уток на пруду. Теперь Агата не могла отважиться посмотреть ему в лицо, боясь увидеть там след отвратительного уродства, который оставляет жестокий характер. Регистрационные книги подписали прямо в храме. Супруг, очевидно, разделял нежелание Агаты оставаться наедине, хотя подобные выходки отсрочивали неловкие минуты лишь ненадолго. Матушка не смогла скрыть слезы радости, отец гордо улыбался, несмотря на очевидное несчастье дочери. Лицо Агаты до сих пор было скрыто под фатой, а Эзры - все еще оставалось для нее неизвестным, даже после того, как она стала его женой не только перед Богом, но и прозаически, на бумаге. — Поздравляю Вас, молодые люди! — Отец крепко пожал руку Эзре. — Как же я счастлива… — промакивая глаза льняным платочком вторила ему мама. — Благодарю. — Отвечал Эзра. — Да, да… — заверял он их в чем-то, — Обязательно приезжайте, двери Григстоун-Холл всегда открыты для Вас, мистер и миссис Харрингтон. — Ох, мистер Андерсон, как мы рады… — Поздравляем! Поздравляем!.. — Как жаль, что мы не можем присоединиться к вам прямо сейчас. — Передавайте отцу наши искренние пожелания скорейшего выздоровления. Агата очнулась только ступив на еще влажную после ночной бури каменную кладку улицы. Воздух, влажный, смешанный с туманной белизной, пах сыростью. Дорогу заволокло с обеих сторон, и Агата с трудом могла ухватить очертания лавочек не более чем в двадцати пяти ярдах от нее. Так же, неясными, призрачными силуэтами перед ней представало ее будущее сейчас. — Дитя мое, — мама обняла Агату и поцеловала ее в щеку, — прошу тебя, будь мудра и послушна. — Она замолчала, удерживая слезы уже не радости, - печали женщины, которая расстается со своим ребенком. — Маменька! Не оставляй меня. — Агата ухватила женщину за локти и попыталась показать взглядом всю глубину своего отчаяния. Но мать была глуха. Ее лицо исказилось и запылало то-ли от злости, то-ли от стыда. Отец, краем сознания отметила Агата, разочарованно прицокнул языком. Родители считали, что Эзра - чудо и благословение не только для незамужней возрастной дочери, но и для целой семьи. Агате уже пошел двадцать второй год, когда источник пылающих страстью женихов иссяк почти полностью. До этого ей прощались ее упертость и вздорность. Она могла критиковать иногда и в лицо всех и каждого, кто появлялся на пороге семейного поместья Харрингтонов, устраивать родителям сцены и прилюдно заявлять, что она совсем не хочет выходить замуж. Красота и пьянящая невинностью юность были сильнее слухов о плохом воспитании. К тому же, слухи явно преувеличивали. Агата уж точно никогда не бросалась на претендентов с кулаками, в чем ее регулярно обвиняли уязвленные отказом. Но за прошедшие семь месяцев только двое мужчин пожелали завязать с Агатой знакомство. Она уже выходила из брачного возраста. Большая часть салонных приятельниц уже обзавелись к этому возрасту не только мужьями, но и парой румяных детишек. В Харрингтон Меноре появилось разочарованное напряжение. Отец все резче реагировал на разговоры о вздорных мечтах Агаты. Мама часто плакала. И девушка понимала: еще немного и ее выдадут за проходимца, не спросив мнения. Родители ни в чем не могли отказать Агате всю ее жизнь. И именно тогда, когда отец всерьез обратил внимание на кандидатуру пожилого биржевого маклера и спекулянта, она с ужасом поняла: ее власть над ними не безгранична. Захоти отец выдать ее замуж, ему будет достаточно лишь пригрозить ей бедностью, которая несомненно ее ждет без покровительства семьи. Ей стоило быть благодарной супругу, что именно он появился первым после долгого периода затишья. Агата пыталась спорить, но быстро поняла, насколько бессмысленными и недальновидными были ее попытки. Если бы ей удалось вывернуться из брака с молодым и состоятельным Андерсоном, любой, кто пришел бы за ней следующим получил бы ее руку гарантировано. Агата прикусила губу, поняв что мать высвобождается из ее объятий как из кольца рук несмелого, навязчивого ребенка. Девушка стыдливо отпустила ее. Агата уже не чувствовала рук отца и не разобрала прощальных слов, сквозь холод которых все равно пробивались любовь и волнение. Агата ничего не сказала. Когда родители отдалились, она ощутила, как холодная влажность сгущается вокруг нее, отрезая от поддержки. — Вы готовы, леди? — Агата подняла глаза. Молодой человек, ее муж, тростью указывал в туман. Там, чуть ниже по улице стоял бруэм запряженный двумя лошадьми. Они беспокойно кивали массивными головами и переступали на месте, постукивая копытами. — У Вас очень красивые лошади, сэр. — Эзра кивнул. — Это Брамбл, — сообщил мужчина, когда пара уже подошла к упряжке. Он подошел к одному из жеребцов, ухватил его под уздцы и покровительственно похлопал по шее. — Эдвард, надеюсь, мы не слишком утомили вас ожиданием, — обратился он к кучеру. На козлах умостился старичок с пышными усами и тремя выразительными морщинами на лбу. — Нет, сэр. Только вот очень с миссис Андерсон хотелось познакомиться, — он разулыбался и довольно прищурился, оглядывая Агату. — Леди, вы прекрасны. Очень рад, что в Григстоун-холле, наконец, появится женская рука. — Агата нахмурилась, услышав непривычное обращение. Миссис Андерсон… — И я очень рада познакомиться с вами, мистер… Могу я звать Вас Эдвард? — Конечно, миссис Андерсон! — Агата кивнула. — А этого как зовут? — Спросила девушка, указывая уже на второго жеребца. — Бурбон. Он обучен ходить под дамским седлом, и у него необычайно покладистый нрав. — Эзра хозяйским жестом руки предложил Агате подойти к коню поближе. — Это кливленды. У нас их не используют для работы, но они и так гораздо выносливее изнеженных лондонских рысаков, даже самых породистых. Если интересуетесь, обратите внимание, как смело они будут идти по узким дорогам между скал, а захотите осмотреть территории - берите кого-то из жеребцов из личной конюшни. Кобылка тоже есть, но она уж больно пуглива. Бурбон оказался ласков и приветлив. Первое касание Агаты он встретил нежными губами и задорным фырканьем. — Хороший, красивый… — приговаривала девушка, ладонями поглаживая коня за ушами, двигаясь ближе к шее, но неожиданно под гривой, ближе к холке оказалось… мокро. Агата рассмотрела свою ладонь. На белой перчатке расползлось серое от дорожной пыли мокрое пятно. И вдруг лошадь резко прижала к шее крупные уши. Агата замерла. Очень плохой знак. В следующую секунду Бурбон с размаху врезался ей в грудь головой, агрессивно и зло от себя отгоняя. Агата охнула и отскочила назад, едва не падая. Эзра подскочил к ней, шлепая раскрытой ладонью по носу коня. Эдвард тут же натянул вожжи, оттягивая лошадей назад. — Вы в порядке? —Эзра заглянул Агате в глаза, придерживая за плечи. — Все в порядке, сэр… — Эзра, — поправил ее муж. — Все в порядке, Эзра. Не удивлюсь, если ваши кони редко бывают в Лондоне. — Она смягчила тон голоса, стараясь сгладить конфуз. — Возможно, город не пришелся им по вкусу, а тут еще настырная незнакомка прицепилась. — Вспышка страха будто выдернула Агату из марева апатии, и теперь в груди зарождалось веселье. — Давайте уже поедем? Эзра удивился перемене настроения, но кивнул. Перед тем как залезть в бруэм Агата потрепала по шее Брамбла. *** В бруэме Агата украдкой поглядывала на супруга. Она не заметила ничего, чтобы могло ее оттолкнуть. Прямые темные брови, темные же волосы, тонкие губы… Поэтичная внешность аристократа. Когда она осознала, что Эзра тоже смотрит на нее, не отвернулась. Он ничего не сказал, но Агата, раз уж ее интерес был раскрыт, спросила: — Отчего вы так задумчивы? — Пытаюсь придумать, как объяснить вам отсутствие моего отца на свадьбе. — Разве вы не сказали моим родителям, что ему стало сегодня дурно? — Агата усмехнулась. — Они сами так решили, а я просто не перечил. — Что ж, а я уж было подумала, что от мальчика, которого я знала не осталось и следа. — На вопросительный взгляд Эзры она ответила: — Помнится, свой матушке вы тоже не перечили, когда она наивно полагала, что вы занимались французским, а не играли в охоту на лиса. — На лису, — поправил Эзра. — Помнится, — пародируя супругу продолжил он, — лиса тоже легко отказывалась от французского, лишь бы побегать по Фернсайд-Лоджу. Агата, посмеявшись, отвела взгляд. Григстоун-Холл, построенный из необычно темной каменной породы сливался со скалами среди которых стоял, будто был построен не руками людей, а создан природой как естественная часть местной фауны. Лошади, и правда на удивление выносливые, предчувствуя скорое возвращение домой рвались из-под умелой руки Эдварда. Пару раз повозку трясло так сильно, что Агата, забывая о приличиях, хваталась за плечо Эзры. Он каждый раз косился на нее, с трудом сдерживая смех. Агата же мысленно обещала себе, что тоже найдет причину понасмехаться над ним. Выходя из бруэма миссис Андерсон, новая владелица этих земель, подала супругу руку. Она полной грудью вдохнула колючего, прохладного воздуха, который нес в себе запах мокрого камня и прелой листвы. Агата поплотнее укуталась в шаль. Эзра, расслабившийся и задремавший во время поездки, посерьезнел. Он вглядывался в темные окна особняка, совершенно забыл про спутницу. Теплота воспоминаний развеялась. — Я покажу вам дом и прикажу подать лошадей. Уверенно держитесь в седле? — Он так и не посмотрел на Агату, упорно выглядывая что-то вдали, а потому она не сразу поняла, что это вопрос. Спохватившись, она выдавила короткое «да». — Тогда возьмем Вайсроя и Ридженда. Эдвард, — обратился он к кучеру, распрягающему Брамбла и Бурбона, — слышал? Передай Эллиа, чтоб занялся, у него возьми плату и можешь быть свободен. — Сэр, — Агата тут же поправилась: — Эзра, я вижу, что вы озабочены чем-то… Не хочу быть вам обузой. — Не обращайте внимания, Агата. — Он мягко улыбнулся. — Я ожидал, что отец выйдет нас встретить. Но его негостеприимство не заставит меня отказаться от экскурсии по дому удовольствия показать вам каменоломню. Или вам больше интересны пастбища и песцовые фермы? Агата не успела ответить - из конюшни близ дома вышел огромный, темнокожий мужчина. Девушке сначала показалось, что его длинные волосы настолько спутанные и грязные, что свисают отвратительными патлами с головы, но чем ближе он подходил, тем отчетливее она видела: на его голове красовались с пару десятков тонких кос. Конюх таким образом убирал свою густую шевелюру во время работы. Агата заинтересовалась этим необычным человеком, а потому встретила его с широкой улыбкой. — Сэр, Миледи, — конюх почтительно поздоровался, — поздравляю со свадьбой. Очень рад вашему прибытию. — Агата, познакомьтесь, это Эллиа Ноябрь, наш конюх и псарь. Эдвард только наемный кучер, но живет неподалеку. Если пожелаете выехать в Лондон или куда вам заблагорассудится, просто сообщите Эллиа, — Эзра и конюх обменялись кивками, — если погода хорошая, то не больше чем через час Эдвард будет к вашим услугам. — Супруг огляделся, — с конями еще работает Люциан, но он, видимо, не пожелал встретить хлебодателя и его супругу, что ж… — Как раз об этом, сэр, — встрял Эллиа, — Миледи, могу ли попросить оставить нас, дабы я мог переговорить с хозяином о делах? — Он был учтив и улыбался премило, но в Агате загорелось возмущение. — Твоя леди теперь хозяйка здесь. — На в который раз удивленный, почти ошарашенный взгляд Эзры она уточнила, — дела Андерсонов теперь мои дела. Я должна быть в курсе того, что происходит во владениях моего мужа, это напрямую касается моего благосостояния. Эзра рассмеялся: — Только драться с Эллиа не лезьте, у него весовая категория другая. — Какой ужас! Да что вы себе позволяете, дорогой супруг, это все грязные, порочащие честь слухи! — Ничего настолько серьезного не произошло… — в замешательстве Эллиа попытался вернуть диалог к досадной проблеме. — Еще и перед службой! — Продолжила Агата сокрушаться. — Дорогая, не переживайте! Тут вокруг скалы да леса, свидетели никуда не убегут… — Это издевательство… — Агата захихикала, выплеснув первую волну недовольства. — Вам, как джентельмену, полагается вызвать на дуэль бесчестных сплетников, а не насмехаться с ними над бедной супругой. — Бедная супруга так скоро хочет овдоветь? — Глаза Эзры искрились весельем, как когда-то давно, Эллиа, случайный свидетель вспышки баловства хозяев, тоже уже с трудом сдерживал улыбку. — Нет. Возможно, будет от вас еще какой-то прок, Мистер Андерсон, — Эзра кивнул с преувеличенной благодарностью. — Так что случилось, Эллиа? — Видите ли… — Конюх замялся, но продолжил, получил молчаливое согласие Эзры: — Люциан снова запил. — Хозяин нахмурился. — Не пришел еще вчера утром, так я решил ни вас, ни Мистера Чарльза не беспокоить перед свадьбой… Но сегодня тоже не явился, бес бы его… — Он испуганно посмотрел на девушку, ожидая упреков в чистоте речи, но та лишь кивнула, мол, продолжай, — не стоит, в общем, вам сегодня на прогулку ехать. На песцовой ферме не успел сегодня похлопотать ничего, только собак покормил, да стойла почистил, на каменоломне не был, там местные может тоже ничего не сделали. Они же как собаки, без палки да без слова крепкого… — Не продолжайте, Эллиа. — На лицо Эзры вернулась уже привычная Агате задумчивость, — к сожалению, экскурсия откладывается. Прикажу подать вам обед и показать спальню, как вернусь, покажу дом. А на каменоломню и фермы посмотрим завтра. — Эзра деликатно взял ладонь Агаты, — не сердитесь и не расстраивайтесь, я присоединюсь к вам, когда мы с Эллиа разберемся со всем. — И часто вам приходится так работать? — Агата поморщилась. — Нет, — у Эзры лицо тоже сделалось недовольным, — отец отослал большую часть службы на ближайшую неделю, чтоб мы с вами, кхм, могли наладить отношения. — Что ж, — Агата покраснела, — какие работы нужно выполнить? — Накормить, напоить и помыть лошадей, проверить рабочих пони на каменоломне, накормить лисиц и песцов… — пока Эллиа перечислял, у Агаты голова пошла кругом. — Тогда я займусь лошадьми, а вы разделитесь, пусть кто-то отправится на каменоломню, а кто-то к пушному зверю, так быстрее управимся, и мне не придется обедать в одиночестве! — Агата, — миролюбиво начал Эзра, — даже так мы вернемся не менее чем через час, вам проедется терпеть голод до этого времени… — Я не голодна. — Перебила Агата. — Да, но… — Ну что еще? Чем быстрее мы начнем, тем быстрее закончим. — Агата, вы в свадебном платье… — И пусть, — упрямо заявила она. — Матушка выбирала его совершенно не спрашивая меня. Могу пожертвовать его на лежанку для ваших гончих, Эзра. — В голосе девушки зазвучала капризность недовольной аристократки, которая все детство провела в шелке любви и почитания, — ну же, господа, седлайте Вайсроя и Регента… — Риджента. — Да хоть мистера Эдварда! Отправляйтесь же скорее, я не намерена ждать долго. Пока вы, Эзра, седлаете коней, Эллиа покажет мне, где я найду все… инструменты для мытья коней! Я подготовлю сено и воду, а вы к тому времени и вернетесь! — Агата, вы сами видели, Бурбон сегодня не в духе, я не думаю… — Мистер Андерсон, я тоже не в духе сегодня! — Агата топнула ногой. — Достаточно. — Коротко оборвал Эзра, но махнул рукой, позволяя Агате ее выходку. Эллиа рассмеялся и поманил ее за собой в конюшню. Не более чем черед десять минут Эзра с легкостью вскакивал в седло и играючи, одной рукой, удерживал мощного Вайсроя. Конь, возбужденный предстоящей поездкой, дергал головой и норовил выскочить из-под седла. Когда всадник позволил ему сорваться с места, Вайсрой с Эзрой пропали из виду за считанные секунды. Руки девушки покраснели и опухли от жесткой воды и мыла, ноги замерзли. На самой свадьбе она была сразу в сапожках для путешествий, но ноги над ними были совсем голыми. Сено кололось, накидка спадала с плеч при каждом движении, а когда Агата окончательно ее сняла, повесив на дверь денника, спина и шея тут же замерзли. Только упрямство и желание доказать супругу, что она заслуживает с ним равенства поддерживали девушку. Агата уже заканчивала домывать пугливую кобылку, которую упоминал Эзра. Конечно, достойно их представить никто не спешил, поэтому имени мысленной собеседницы Агата не знала, но это не мешало ей вверить лошади свои тайны. Она рассказывала кобылке о том, как не более десяти часов назад, ранним утром, перед венчанием, ей казалось, что жизнь ее закончена, как боялась она посмотреть Эзре в глаза, как боялась увидеть сельскую местность, в которой придется жить вместо столицы. Рассказывала о том, как в бруэме, когда между ней и Эзрой запала неловкая тишина, она вдруг резко поняла своих подружек, которые сразу после выхода замуж начинали щебетать о детях… Если их жизнь с Эзрой будет непроглядной неловкой паузой? Сейчас, после того, как супруг терпеливо снес вспышку ее капризов, за которую, конечно, теперь было неловко, Агате показалось, что супружеская жизнь может и не быть пыткой. Но тревога не отступала. Что будет Агата делать здесь, в глуши? Играть на фортепиано или рисовать? Какой смысл, если похвастаться своими талантами на балу она сможет раз в полгода? К серьезным делам ткацкой фабрики Эзры в Лондоне никто ее не допустит, верховая езда быстро наскучит, но, что самое главное, одиночество и невозможность поделиться с подругами и родителями обесцветит все, даже самые захватывающие занятия. И Агата, как и ее подруги, быстро запылает желанием поскорее завести детей, чтобы иметь хоть какую-то отраду… Кобылка насмешливо махнула хвостом, отвлекая Агату от мыслей. Девушка легко шлепнула по крупу мокрой тряпкой и продолжила смывать с лошади густую, желтоватую от грязи пену. — Ой, Господь, что же происходит? Агата от неожиданности вздрогнула и обернулась, покраснев, будто ее поймали на воровстве. — Как же это так, деточка? Что вы тут делаете? — А вы?.. — Меня зовут Аннет Харрис, дитя. Как же вы тут с одном платье? Проходите скорее в дом, вы вся испачкались, какой ужас… Я обязательно выскажу молодому господину все, что он должен услышать после того, как заставил жену заниматься этим!.. — Не нужно, мисс Харрис, я сама захотела помочь. — Агата оглядела женщину: она явно была старше пятидесяти, но выглядела лучше, чем большая часть работниц в ее возрасте. Агата обратила внимание на ухоженные руки, которыми женщина поправляла объемный шерстяной шарф. На лице Аннет расползлись красные горячечные пятна и изредка она все же шмыгала носом, прикрывая шижнюю часть лица платочком. — Но я уже закончила. Пойдемте скорее в дом, вы больны… — Не смейте даже обращать внимание! — Аннет подхватила Агату под локоть и накинула на нее висящую на стенке денника шаль. — Лучше расскажите, как прошла церемония? Отчего же у вас такое скромное свадебное платье? Теперь, конечно, оно совсем никуда не годится… — Агата под почти материнские увещевания Аннет была усажена в гостиной перед камином и напоена чаем. Крайняя усталость и тепло разморили ее, а потому Агата задремала. Разбудил ее тихий разговор Аннет и вернувшегося Эзры: — Ваша избранница невероятно красива, Эзра! — Благодарю, Аннет. Составите нам компанию за обедом? — О, нет-нет, благодарю. Мне сегодня не здоровиться, не буду портить вашу трапезу своим страдающим лицом. — Как пожелаете. Скажите Элле, что она уже может подавать на стол… Хотя, не нужно. Позовите Рэйчел, мы с супругой можем захотеть потанцевать. А после идите отдыхать, с обедом разберусь сам. Агата, перебарывая тяжесть в теле, подняла голову. Уходящая Аннет еще кивнула ей с ласковой улыбкой. Эзра в темной гостиной, окутанный желтым светом огня в камине тоже выглядел необычайно мягко, так, что даже не смутил Агату, тем что видит ее заспанную. — Идите переоденьтесь, Агата, вы можете простудиться. — Ох, — девушка подскочила, вспомнив, что она в грязном свадебном платье, — прошу меня простить, — она густо залилась краской. — Не извиняйтесь, вы очень помогли мне сегодня и я, так и быть, прощу вам ваш абсолютно дикий вид! Позвольте я покажу вам вашу спальню. Агата благосклонно подала ему руку. Ее спальня оказалась соединена с общей супружеской спальней, а та, в свою очередь, с комнатой Эзры. Но супруг ни словом, ни делом не намекнул ни на что, что могло бы Агату расстроить, лишь прикрыл двери в общую спальню, вышел в главный коридор и направился в свою, чтобы тоже переодеться к обеду. Багаж Агаты ехал отдельно, потому ей пришлось довольствоваться тем, что было приготовлено для нее заранее. Все платья были простыми и скромными. Они не могла похвастаться даже интересным силуэтом, их размер был максимально универсальным, чтобы не оскорбить гостью и не поставить ее в неловкую ситуацию. За столь короткую помолвку никто бы не успел ни перевезти вещи, ни позаботиться о снятии мерок с невесты, чтобы обеспечить ей достойные туалеты. Агате даже не понадобилась помощь служанки. Внутри Агату уже не приятно царапал голод, когда в дверь постучали. — Вы готовы? — Да. За столом сидели вдвоем. Эзра, очевидно, не жаловал беседы за едой. Он ел быстро, но аккуратно, не набирая в тарелку ничего лишнего. Его лицо было сосредоточенным. Вино он пил редко, но делал сразу большой глоток. Агата же не привыкла к тишине за столом, еда интересовала ее лишь до утоления самых ярких позывов голода, после она любила разбавлять прием пищи отвлеченной беседой. С Эзрой же у них было много тем для разговора, а потому Агата не постеснялась отвлечь супруга: — Для чего вам понадобилась свадьба? — Влюбился, — мужчина криво усмехнулся. Агата недовольно поджала губы. Эзра смягчился: — Деньги, как, впрочем, и всегда. — У нас какие-то финансовые проблемы? — Не переживайте, дражайшая супруга, теперь все точно в порядке. Мистер Фредерик Кларенс, кузен моего отца, с разных сторон думал подобраться к Григстоун-Холлу в последнее время. — Как именно? — Сначала пытаясь подложить под меня свою дочь, мисс Марту Кларенс. — Как грубо! Вы используете ужасные слова в сторону юной девушки. — Грубо было пытаться ее за меня выдать, видя наше взаимное отторжение. — В таком случае, вам не стоит уподобляться Фредерику Кларенсу. — А вам меня воспитывать! — Услышав слова и повышенный тон, Агата вскочила, звонко отбросив ложку. — А ну-ка, леди Агата, сядьте обратно. — Вы мне приказываете? — уже более спокойным тоном спросила Агата после непродолжительной паузы. — Не имею такой власти, поэтому просто прошу. Однако, — он поднял ладонь, не дав Агате сказать, — не советую недооценивать силу моей просьбы. Нам предстоит делить жизнь, Агата, так что будьте рассудительны. — Девушка нахмурилась. — Я терпел ваши выходки весь день. — Какие выходки?! — Возмущенно не выдержала Агата. Эзра встал: — Сейчас я хочу, чтобы вы молчали и слушали. Я не прощу вам подобных сцен с покиданием стола, если вы все же решитесь уйти. — Девушка кивнула, но на место не села. Они продолжали стоять друг на против друга, возвышаясь над богато накрытым столом. — Вы унизили меня сегодня, вынуждая брать в жены женщину, которая с трудом сдерживала слезы, но я позволил вам это и не упрекнул бы, если бы вы не продолжили меня испытывать. Эта свадьба такая же обуза для меня, как и для вас, но вам стоит вести себя чуть менее взбалмошно, если вы хотите, чтобы наша семейная жизнь не была похожа на ад. Агата села. Эзра посмотрел на нее с уважением и тоже сел. — Простите меня. — В извинениях нет нужны, будет достаточно того, что вы услышите мои слова и их поймете. — Мои родители были напуганы тем, как мало молодых людей хотело моей руки в последнее время, — Агата допила вино. Эзра позвонил в колокольчик, юркая шмыгнула в зал Элла, тут же наполнила бокал и снова скрылась. Агата улыбнулась - Эзра дал ей возможность решить, точно ли она хочет быть с ним откровенной, — я поняла, что если откажу вам, буду вынуждена согласиться на следующего кандидата, кем бы он ни был. — О, — Эзра удивленно приподнял брови, — так я не худший для вас вариант? — Что вы, я должна быть благодарной за то, что это именно вы. — Вот и вспоминайте об этом почаще. — Это было жестоко. — Вы правы. В качестве наказания признаюсь, что и вы отличная партия. Раньше вас не рассматривал только потому, что супружеская жизнь меня не интересовала вовсе. Агата, припомнив свой первый вопрос, аккуратно произнесла: — Так что же с посягательствами Кларенсов на вашу собственность? — Ничего интересного, — Эзра снова позвонил в колокольчик, Элла начала собирать посуду и нетронутые блюда. — Фредерик добрался до архива со старым завещание прадеда, который не только поделил наследство между сыновьями, но и научил их, как передавать его дальше. Этот документ мог оспорить нынешний порядок наследования. — Что там было? — Имущество остается в той ветви семьи, в котором находится и передается старшему из мужчин, но если наследник не заработал личный капитал в тридцать тысяч фунтов стерлингов, либо, — он поднял палец, акцентируя, — не обзавелся супругой, старший мужчина родственник из другой ветви семьи, выполнивший оба критерия, имеет право на имущество или существенную компенсацию. Фредерик вдовец, но он бы и на служанке женился, чтобы получить каменоломни отца. — Но благодаря нашему браку теперь он ничего не может сделать? Эзра кивнул: — Разве что я умру, не успев… — Он, Агата мысленно рассмеялась, смутился, — наделить вас сыном… Тогда он снова станет основным наследником. — Буду беречь вас, как зеницу ока. — Девушка развеселилась. — А ваши родители так переживали, что не смогут выдать вас замуж из-за банкротства? Они сильно обрадовались, когда отцеп отказался от разговоров о приданом. — Нет! Почему же вы все сводите к деньгам? — Как я уже сказал, практически всегда дело в них. — И вовсе нет. — Агата заколебалась, — думаю, отец был недоволен моими целями… и они хотели как можно скорее скинуть эту проблему на кого-то другого. — О, и о чем же речь? — Не хочу говорить, ничего порочащего… хотя… — Господь, Агата, не томите! — Эзра засиял, в глазах его плясало любопытство. — Я мечтаю про свое детективное агентство! — выпалила Агата. — Я хочу работать и самостоятельно зарабатывать деньги! Быть как лучшие детективы мира, выслеживать преступников, решать загадки… Супруг замолчал и разочарованно хмыкнул. — Будете смеяться надо мной? — Нет, отчего же, такая наивность кажется мне очаровательной, — Эзра обворожительно улыбнулся. — Что это значит? Неужели вы думаете, что я бы совсем ничего не смогла? — Что-то смогли бы несомненно. — Это мало похоже на комплемент… Я не боюсь работы или трудностей! — Вы звучите как дитя. — Я помыла лошадей сегодня! — Да, и требуете за это признания. — Эзра хотел замолчать, но Агата закатила глаза и цокнула языком, а потому он продолжил, — я бесконечно благодарен вам за помощь сегодня, и вы даже не представляете, насколько привлекательны были, раздавая приказы! — Агата уставилась на Эзру, тоже смутившись, — но вы выполнили работу медленно и плохо. Эллиа или любой другой справился бы меньше чем за полчаса. — Это упрек? — Боже упаси, я совсем не лучше вас. Моя помощь понадобилась Эллиа лишь для того, чтобы сэкономить время на переходах от фермы до каменоломни. Уверен, лишись я своего статуса он бы даже по старой дружбе не взял меня к себе в помощники, — Эзра снова отпил вина. — К тому же, непривычка к труду вовсе не говорит о вас как о человеке, кроме того, что вы вытянули счастливый билет в жизни и никогда не должны были этим заниматься. — Вы уж слишком прагматичны, но это, пожалуй, недостаток всех мужчин. — А вы слишком наивны, но, определенно, на свой уникальный лад. Когда Эзра попросил Эллу подать силлабаб, служанка смутилась. Эзра даже не позволил ей высказаться, велел Агате, раз уж она так хотела поскорее заняться делами дома, разобраться с этим, а сам пошел к отцу. Агата решила не перечить. Чем дольше длился обед, тем сильнее она ощущала недовольство и нервозность супруга, и была уверена, что он только обрадовался, поняв, что не должен сидеть еще и за десертом. Элла торопливо провела Агату вниз, на служебный этаж. Узкие коридоры были заполнены паром и интенсивными запахами, которые Агата никогда не ощущала. Самый навязчивый и неприятный из них был кислым, девушка брезгливо поморщилась: — Что это за запах? — А, это табак. Вы такого и не нюхали, неверное. — Отозвалась Элла неожиданно низким голосом. — Бьерн, повар, — пояснила она, — только такой и курит. Экономит старик так, будто много у него времени осталось на траты… — С Бьорном что-то случилось? — Да сами уж посмотрите, что я рассказывать буду. — Элла определенно Агате не понравилась. На полу в небольшой кухне сидел пожилой мужчина. У него были до смешного жидкие волосы на затылке, худые плечи, но пухлый как у ребенка живот. — Бьорн, а ну поднимайся! Хозяйка пришла! — Ах ты гадина проклятая, специально меня лентяем выставить захотела! — Агата, непривыкшая к таким проявлением не нелюбви даже, а ненависти, от неожиданности прижалась к стене, старик залепетал, поднимаясь: — Ты меня прости, госпожа! Элла тем временем выскочила из кухни, на бегу крича «Мистер Андерсон». Агата вжималась в стену, стараясь отдалиться от повара, но тот уже не шел к ней. Он снова упал на колени, схватился за голову и задрожал. Сердце девушки наполнилось сочувствием к раздавленному человеку перед ней. — Что же теперь будет… что же будет, — лепетал, покачиваясь, повар. — Бьорн?.. — тихо позвала Агата, — что случилось? — Она оттолкнулась ладонью от стены и попыталась приблизиться. Бьорн продолжал стоять на коленях, но теперь просто обхватывал себя руками. — Успокойтесь пожалуйста. Могу я к вам подойти? Что случилось? — Украла, стерва! Это она украла! — Что украла, расскажите же спокойно. Бьорн судорожно вздохнул. Лицо его искривилось, как в плаче, но глаза были абсолютно сухими. Агата повторила просьбу: — Расскажите, что тут произошло, кто и что у вас украл? — Нож у меня украла, —успокаивающийся было старик снова искривил лицо. — Ну, спокойнее. Элла? — Предположила девушка. — Да-да! — Какой нож она у вас украла? — Доча моя покойная… — Бьорн длинно выдохнул, усилием смиряя скачущий голос. — Дочи моей покойной муж ножовщик. Вот и послали мне подарок. Ягодка орнамент делала на рукояти сама… А потом умерла в родах… — Ох, Бьорн, мне так жаль… — Вота они, остальные с набора-то. — он привстал, опираясь о поданную Агатой руку. Он прошаркал резво к высокой тумбе со множеством ящиков: — Поди сюда, госпожа. Он показал Агате два ножа. Один совсем небольшой, чуть длиннее ладони, а второй - зубчатый, для хлеба. Рукояти из светлой кости действительно украшал затейливый рисунок, напоминающий скандинавские руны. — Очень красивые, — искренне похвалила Агата. — Да-да, талантливая она была… — Безмятежная улыбка снова сменилась выражением глубокой скорби и злости, — а эта дрянь украла! Последний, для мяса украла! Агата крепко ухватила Бьорна за плечо и обняла, ненавязчиво отодвигая ножи и закрывая ящик со столовыми приборами. — Я ведь поймал ее на краже! Кофе воровала, стерва… Так я пожалел, дурак старый, не сказал никому, — затараторил, снова мелко дрожа, — а она вон взъелась на меня, гадюка! — Тише, Бьорн, я разберусь с этим… Прошу вас, только успокойтесь. — Что здесь произошло? Элла носится, как умалишенная… — Из-за спины Агаты зазвучал тонкий, мелодичный голос. Агата обернулась и увидела перед собой девушку тонкую и бледную настолько, что она казалась видением, сказочным миражом. Бьорн расслабился, и с лица его пропало выражение глубокого страдания. — Что же вы стоите, раз ему плохо? — Блондинка беззлобно, но и без следа надлежащего уважения посмотрела на Агату. Новая хозяйка, опешивши, не двинулась с места. Тогда блондинка махнула на нее рукой и сама пододвинула стул для повара. — Ну же, усадите его, вот так… — Голос зазвучал теплее. — Дышите, Бьорн, давайте, вдо-о-ох на йени-мэни-мини-мо и вы-ы-ыдох. — Она опустилась перед стариком на колени, удерживая его голову ладонями, заставляя смотреть на нее, — а теперь откройте рот. — Она приказала, а потом выудила из маленькой набедренной сумочки толстый продолговатый зеленый лист и маленькую еловую веточку. — Жуйте, Бьорн, — на его недовольное лицо она ответила, — да, горько, зато охладит вашу голову. Агата старалась не издавать ни звука, чтобы снова не вывести мужчину из равновесия. Блондинка теперь поглаживала его голову и раскрасшевшийся лоб. — Идите в свою комнату, Бьорн, пока никто вас не увидел… Когда старик, покачиваясь, ушел, Агата посмотрела на девушку, но ни одного слова сказать не успела: на кухне появился, неуместная в рабочей атмосфере, холеный Эзра. Из-за спины у него, как собачонка, высовывала любопытный нос Элла. — Рэйчел, вы видели сегодня отца? — Нет, сэр. — Блондинка почтительно склонила голову. — Но, сэр, я говорила про Бьорна!.. — А настой он сегодня не пил? — Перебил Эллу Эзра. — Я принесла мистеру Чарльзу порцию в спальню, но его самого тогда в постели уже не было. — Он говорил, что собирается выезжать? Может, вы ему порекомендовали лечение в каком-то месте. — Нет, сэр. — Эзра, — встряла Агата, — что-то произошло? — Нет. Папенька решил так же нас оставить. Вероятно, у него какие-то более важные дела, чем свадьба единственного сына. — Осознав, что сказал при службе лишнее, Эзра гаркнул: — Пошли все прочь. — Когда Агата так же дернулась к выходу, он придержал ее за руку. Прикосновение обожгло. — Не вы. Агата остановилась. Она не стала убегать перед прикосновением супруга, позволила ему упереться лбом ей в плечо, тем более что руки он держал на почтительном расстоянии, не прикасаясь даже невесомо. Она заметила сложенный вдвое листок у него в руке. Аккуратно, без слов спрашивая о позволение, она вытянула бумагу у Эзры и, не тревожа его, двигаясь еле-еле, развернула записку. Дрожащим, неровным почерком записка сообщала: «Поздравляю тебя и твою супругу со свадьбой. Надеюсь, вы хорошо проведете время наедине. Не буду вам докучать. Мне стало совсем нехорошо, еду на лечение. Чарльз». Записка заканчивалась такой аляповатой и неуместной тут фамильной печатью. — Не поехал он ни на какое лечение, — выпрямляясь и поправляя волосы поделился Эзра. — Перед отъездом я был у него в кабинете, записки еще не было. Все повозки на месте. Наверняка он не пожелал рано просыпаться, чтобы ехать со мной в Лондон, а ему так удачно нанес визит кто-то из приятелей. Уверен, какой-то из близлежащих больших городов сейчас радуется очередному выходу в совет моего папаши… Агата только поджала губы.