Поросший мхом

      Ветер гулял в волосах, а в ушах стоял гул от такого продолжительного движения. Ода скакала с волшебной быстротой, обгоняя других лошадей и выносливо выдерживая все испытания. Вороной всегда был где-то поблизости, тяжело дыша ей в круп. Рей обернулась, ища взглядом его всадника и находя серые мерцающие кристаллы. Она улыбнулась, отворачиваясь и смотря только вперед. Они скакали долго, не обращая внимания на погодные условия и усталость. У них была общая цель. И когда они её достигли, то Рей услышала звонкий смех Саши, сопровождающийся восторженным возгласом Армина. Рей грустно улыбнулась, приседая на корточки и беря в руки песок, который посыпался сквозь пальцы. Она перевела взгляд на горизонт, рассматривая бескрайнее море. То самое море, которое она переплыла вместе с Зиком. Это ощущалось так, будто было в прошлой жизни, такой далекой и невозвратной. Рей встала, ощущая сверлящий взгляд на своих лопатках и уже зная, кому он мог принадлежать. — Я же говорил! Говорил! Оно такое огромное, что его не вычерпать ни одному торговцу! Рей сжала губы, смотря как ребята снимают обувь и погружают ноги в прозрачную воду. Как смеются и плескаются, шутят и дурачатся. Почувствовала мимолетное касание крепкой руки на свое плече. Обернулась, встречаясь взглядом с Леви. Он все понимал и этого было достаточно. Последний месяц зимы. Рей сладко потянулась на подушке, закидывая конечности на мужское тело, что лежало рядом. Сонно распахнула глаза, осознавая, что он тоже проснулся. — Доброе утро, — её испуганный и хриплый ото сна голос. Было страшно, что он выгонит её и скажет, что это все было ошибкой. Снова оттолкнет, размажет и покалечит. Леви шевельнул губами, кажется, желая ей того же. Медленно потянулся, переворачиваясь и наблюдая за ней. Рей замерла в нерешительности. — Прекрати смотреть на меня так, — он сказал это тихо. — А как мне нужно смотреть? — Как обычно, думая, что я не вижу как ты глазеешь постоянно. Рей улыбнулась, ударяя его ладошкой по груди. — Не было такого! — Постоянно. Она закатила глаза, вставая с кровати и понимая, что безумно рада видеть солнце в окне. Безумно рада просыпаться здесь, в такой уютной спальне, с таким невозможным мужчиной, как он. Леви подошел сзади, оставляя свой выдох где-то на уровне шеи. Рей почувствовала, как все её тело покрылось мурашками. — У меня много работы сейчас. Рей закусила губу. — Я могу помочь? Они сидели пол дня в кабинете, выпивая чай и разбирая бумаги, иногда соприкасаясь руками. Рей позволяла себе немного рассматривать его время от времени, подмечая, как он хмурит брови или же закусывает нижнюю губу. Как необычно он держит чашку и как красиво двигается его кадык, когда он пьет. И какие у него красивые глаза, когда он смотрит прямо на нее. Стоп. Прямо на нее? Рей резко опустила взгляд на бумагу в руках, сводя брови на переносице и начиная что-то бормотать себе под нос. Пряча улыбку от того, что её поймали с поличным. — Я же говорил, что ты глазеешь. Она позволила своим глазам показаться из-за бумаги, чтобы снова столкнуться с его глазами и увидеть легкую ухмылку на губах. — Я смотрела на…чашку. Он скептично приподнял бровь. — У меня между глаз нашла её? — Это просто случайность, Леви, ты выдаешь желаемое за действительное, — снова спряталась в бумаге, краснея от собственного сарказма. — О да, это так на меня похоже. Три недели до конца зимы. Из груди вылетел весь воздух, когда он впечатал её в стену. Рей сдавленно застонала, когда он закусил её губу, нежно оттягивая её. Она не особо поняла, как это началось. Кажется, что Рей взбесилась из-за липнувшей к нему Кейтлин, затем они начали ругаться, а затем… Затем Леви грубо поднял её за бедра, сажая на деревянную столешницу. Она протянула к нему руки, которые он быстро скрутил, связывая её запястья. — Что ты творишь? — шипение. Она вскрикнула, когда он нагнул её и потащил до кровать, кидая на мягкие простыни. Рей нахмурила брови, видя, как он снимает ремень. Засмеялась, чувствуя, как к ней приливает храбрость. — Ты этого не сделаешь, Леви, мы оба это знаем. Она пожелела о своих словах уже через несколько минут, когда пыталась безрезультатно вырваться из его хватки. Она чувствовала себя униженной, лежа на животе у него на коленях. Чувствовала, что краснеет, когда он стягивал с нее брюки. Вскрикивала, когда его ремень бил по ее нежной коже. — Ты. Негодная. Девчонка. — Прекрати, — шипение и он снова ткнул её головой в кровать. — Ты не понимаешь слов. Рей сдавленно вскрикнула, закусывая свою руку. Кожа на ягодицах горела и пульсировала от его ударов, он совсем не жалел сил. Она знала, что выбесила его, знала, что перешла грань. Знала, что наговорила лишнего, приплетая ситуацию с его воротником. Грубо обвиняя его в том, что он использует ее, что проводит время с ними обоими. — Тебя нужно дрессировать. Она тяжело вздохнула, скуля от боли и сдаваясь. Чувствуя то, что её снова унизили, снова раздавили все ее чувства, назвав их бессмысленными. С ним всегда так было, почему же её это удивляет? — Я поняла. Она почувствовала, как он гладит её кожу, проводя пальцами по ткани трусиков и по бедрам. Рей напряглась, ощущая себя слишком неуютно сейчас, понимая, что это было слишком. Хотелось уйти и обиженно хлопнуть дверью, а не ласкаться с ним. Она вздрогнула, когда его пальцы добрались до поврежденной кожи, аккуратно проходясь по ней. Когда направились чуть дальше, задевая кромку трусиков. — Не надо. Ей хотелось заплакать от того, что он вел себя так. Это было ужасно. Она устала от того, что они не могут понять друг друга. Это было выше её сил. Она видела отчетливо его взгляды, обращенные на нее, когда она общалась со своими друзьями. Но он же игнорировал то, что она может чувствовать тоже самое, когда видит, как на него буквально напрыгивает Кейтлин. А ещё ее раздражает, что эту тему он называет одним словом — работа. Будто Рей не существует и она ничего не значит для него. — Я заткну тебе рот. Внезапно все прекратилось и она выдохнула, когда почувствовала, как он развязывает ее руки. Она натянула брюки, останавливаясь, когда он присел на кровать рядом с ней. Пригладил растрепавшиеся волосы и погладил скулу. Рей дернулась. — Красивая. Хрип. Она задрожала, утыкаясь головой ему в грудь. — Ты постоянно пытаешься раздавить меня. Он гладил её волосы, накручивая их на палец. — Я тебя учу. Две недели до конца зимы. Она сонно привстала на кровати, проснувшись от того, что он вошел в её комнату. — Я думала, что ты не придешь уже. — Много работы. Лег рядом, обнимая ее со спины и вдыхая запах ее волос, аккуратно проводя руками по хрупкому женскому телу. — Скоро намечается поездка к морю. Она вздрогнула от его тихого голоса. — В последний раз я была там с Зиком, — его ладонь на мгновение крепче сжала её бедро, — Это грустная встреча. — Ты можешь не ехать. — Я поеду. Она развернулась, проводя кончиками пальцев по его лицу, аккуратно исследуя его и замечая на себе уставший взгляд. Рей смотрела на него даже тогда, когда его глаза закрылись и дыхание постепенно выровнялось. Периодами она понимала, что их связь была до жути неправильной, какой-то больной и не подходящей под слово «отношения». Леви никогда не давал ей определенности, а она радовалась любому проявлению его внимания, так, будто на нее снизошла божья благодать. Даже его грубость или жестокость воспринимались ею иначе. Она терпела, принимая это за его проявление чувств. Говорила себе, что сама виновата в том, что в очередной раз довела его. Она чувствовала, что теряет голову рядом с ним. Потому что с ним всегда было «слишком». Слишком хорошо или слишком плохо и никогда нормально. Они оба погрязли в этом, закопали сами себя так, чтобы потом было не вырыть. Чтобы не смог выбраться ни один из них. Неделя до конца зимы. — Их проклятые рожи будут лучше смотреться на пиках. — Леви! Рей вздрогнула от голоса Ханджи, переглянувшись с таким же затихшем, как она, Гарланом. Они были в лаборатории, когда к Ханджи зашел Леви. Было не все слишком и не очень хорошо, однако отдельные фразы так и вылетали в воздух. — У таких ситуаций есть название. Западня. Рей снова переглянулась с Гарланом, не понимая о чем речь. Точнее, она могла догадаться о ком именно они говорили. О марлийских добровольцах. — У нас нет другого выбора, — шепот. Ханджи говорила что-то ещё, но Рей не смогла разобрать слов. — Ладно. Вечером Рей осторожно вошла в его кабинет, замечая, что круги под его глазами стали темнее и больше, а взгляд тяжелее. Он ничего не сказал, опуская глаза обратно на бумаги. Рей закусила губу, переминаясь с ноги на ногу. Ее пугали его безразличные и холодные слова, пугал ледяной тон, пустые глаза. Иногда она видела в нем жизнь и радовалась этому, а иногда, как сейчас, ей казалось, что он лишь живой труп. Ей было тяжело, потому что она не могла предугадать его настроение, все что она делала — это подстраивалась. И так было всегда, до болезненного неприятно и неправильно. — Может выпьем чай? — Я занят. Она кивнула, разворачиваясь. Прислоняясь к холодной стене в своей комнате, сжимая руки на себе в поисках объятий и защиты. Горькие слезы копились внутри, не выходя наружу. Она больше не могла плакать, только чувствовать как ей хочется расцарапать себе все кожу и залезть на стену от одиночества. Пожираемого, холодного и зловещего. Рей ненавидела себя за то, что испытывала это чувство. Было бы намного легче переносить все это, если бы они с Леви не перешли грань. Но теперь она считала его кем-то большим, тем, кто способен защитить ее и спасти от всех невзгод. Глупая. Прикрыла глаза, ощущая всю безнадежность ситуации. Она не знала как можно было охарактеризовать их отношения. Выглядело это так, словно они постоянно находятся в одних и тех же ролях. Рей проявляет инициативу, он отталкивает, затем делает первый шаг, чтобы снова оттолкнуть и когда она начинает возмущаться, то он ее наказывает. Она подумала о том, что ему абсолютно все равно в такие моменты. Что он может со спокойной душой причинять ей боль, унижать ее, делать больно. Это пугало. И явно не входило в ее планы на будущее. Строить что-то с таким человеком просто невозможно. Она вздрогнула, когда дверь открылась и замерла, видя его фигуру в проеме. — Не передумала? Рей улыбнулась, забывая все свои мысли и делая шаги к нему, буквально ныряя в объятия. Они снова спали вместе в его комнате, снова гладили друг друга и целовали. Рей подумала о том, что она хочет провести так всю оставшуюся жизнь. Она уснула, покоясь головой на его груди и прижимая к себе его руку. Весна. Леви провел рукой по морде любимого животного, кривясь от громкого смеха неподалеку. Девчонка снова ошивалась в компании его отряда. Он устало провел рукой по лицу. Это утомляло. Поначалу он корил себя за то, что начал с ней какие-то романтические встречи, это было немыслимо и неприемлемо для его положения сейчас. Но эгоистично помогало справиться со всем, что навалилось. Раньше это были походы и вылазки, но после построения гильотины, Леви практически все время находился в корпусе. А девчонка постоянно мельтешила перед глазами, пытаясь вывести его из себя или на диалог. Постоянно лезла к нему, царапалась, кусалась и это неимоверно раздражало. Также, как и вызывало внутреннее желание. Ее нужно было дрессировать, как какое-то животное, потому что она явно не понимала многого. Например, когда лучше заткнуться и уйти, исчезнуть и не мешать. Леви скривил губы. Он чувствовал, что она представляет его совсем иным, что будто витает в облаках и надеется на что-то. Она словно не видела его таким, каким он был на самом деле, потому что он никогда не видел себя и на каплю похожим на того человека, каким представал в ее глазах. Ему были чужды понятия любви, нежности, трепета и тепла. Он не умел заботиться и ухаживать за кем-то, да и не считал, что ему это нужно. Он был солдатом, а только потом человеком. И он мог думать только о том, что рано или поздно её розовые очки разобьются. Это не её родина, она не останется здесь. Им не суждено долго и счастливо. Поэтому Леви позволил себе эту слабость, потому что знал, что она краткосрочная. Скоро все закончится и они забудут друг друга, так, словно никогда и не появлялись в жизни друг друга. Это будет правильным решением. Он не понимал её дружбу с его отрядом и задавался вопросом правда ли они так сблизились. Поначалу ему казалось даже разумным, что они держат её так близко, это позволило контролировать её и сподвигать на нужные мысли. Она ведь перешла с ненависти в мир и это было достижением. Однако, он не мог знать наверняка, искреннее это или нет. Очень часто в его голове были мысли о том, что она просто прикидывается дурой и играет с ними. Будто они все играют в единомышленников. Его отряд, который внезапно сменил гнев на милость, тоже вызывал подозрения. Это все было не просто так. Возможно и сам Леви неосознанно оказался в этой игре, еще тогда, когда решил ей подыграть в темнице. И теперь пути назад не было. Это был или жестокий план или дурацкая шутка. Они все притворялись близкими для чего? Чтобы впоследствии встать по-разные стороны? Или надежда ещё есть и они смогут объединиться? Леви прикрыла глаза. То что говорили им марлийцы было безумием, никто не верил в то, что они искренне хотят помочь. И все же. Если они так просто пробрались в город, то почему в тот день оставили Рей здесь? Звероподобный был на грани, но Титан перевозчик была юркой и полной сил. Они ведь забрали умирающего Райнера, что же им помешало забрать раненую девицу? Или они специально её здесь оставили? Он долго думал над этим, да и не он один. Казалось логичным, что ее могли здесь оставить, но девчонка ни черта не говорила. Лишь с грустной миной вспоминала своих друзей монстров. Если ее сюда послали на миссию, то почему она ни черта не сделала? Почему выглядит такой невинной? Притворяется? Было много времени, чтобы раскусить её, но она и вправду казалась бесполезной. Даже сам факт того, что она не пробралась в город скрыто. Ее просто нашли и сразу признали врагом. Если отталкиваться от этого, то могли ли ее специально оставить именно там? Именно для того, чтобы они знали, кто перед ними? Тогда для чего? Зачем оставлять девчонку на верную смерть, зная, что её вероятнее всего найдут? Зная, что окрестят врагом. Только если в этом не было какого-то скрытого смысла. Она не владела титаном, не была бойцом и выглядела так, будто и информации толком не знала. Возможно, она была и неплохой ученой, раз придумала сыворотку, но здесь её навыки тоже оказались бесполезными. Тогда для чего её могли оставить? Кто она? Может все это время они мыслили неправильно? Что, если поддаться безумию и изучить все с абсолютно разных сторон? Девчонка тепло относилась к звероподобному. Тому, кто был командующим и отдавал приказы. Он был главным у них, значит, что это было его решением оставить её здесь. Зик был близок с Райнером и Бертольдом, которые прожили здесь какое-то время. Которые знали людей, которые здесь проживают. Если только на секунду задуматься о том, что тут есть смысл. Что, если её хотели спасти? Если она могла представлять угрозу для Марли и обладала какой-то важностью, то её могли специально оставить здесь, чтобы сохранить её жизнь. В чем же дело? Какой-то бред. Ничего не складывалось и общей картины не получилось. И все же, казалось, что ответ лежит где-то на поверхности. Было неясно, чем девчонка могла быть важна. Или…для чего она была нужна им именно здесь. Леви ненавидел загадки. Специалистами по этой части всегда были Ханджи и Эрвин. Но Эрвин мертв, а Ханджи слишком нагружена. Если вся надежда останется на него, то было ясно, что он что-то упускает. Но что? Настоящее время. — О чем думаешь, Рей? Она напряглась, с грустью смотря вдаль. В последнее время Леви стал более холоден к ней, она заметила, что произошел какой-то раскол. Ребята очевидно нервничали, были напряжены и Рей не понимала в чем было дело. Будто вся беззаботность, или, скорее её иллюзия, наконец-то пала. С появлением добровольцев стало ясно, что переговоры наступят совсем скоро. И совсем скоро им, скорее всего, придется попрощаться. Тогда и не было смысла продолжать сближаться друг с другом, не было смысла разговаривать или проводить время друг с другом. Все постепенно возвращалось на круги своя. Она была пленницей на острове Парадиз, что сейчас стояла и наблюдала за морской гладью. — О возвращении домой. Рука с плеча пропала и Рей ощутила, что ещё одна нить разорвана. Они не могут продолжать это дальше. Но она не могла прекратить, потому что каждый раз, когда видела его, то все её существо будто замирало. Она не знала, как описать свои чувства к нему, она устала оправдывать себя. Поначалу было просто ненавидеть его, было просто язвить и раздражаться, нападать на него словесно. Хотеть уничтожить. А затем она внезапно поняла, что хочет, чтобы это продолжалось. Что хочет видеть его рядом, хочет слышать его грубость и видеть жестокость в глазах. Что хочет сходить с ума в те моменты, когда он становился человеком перед ней. Что готова терпеть все что угодно, лишь бы чувствовать его. Но она должна стать сильной. Должна думать не о себе, а о народе. Об освобождении и возрождении Элдии, что все еще казалось чем-то нереальным и безумным. Когда она только попала сюда, то сначала ничего не поняла. Все люди здесь, запертые в стенах, выглядели намного свободнее, чем её родной народ, который жил в гетто. На Парадизе не презирали тебя за то, что ты элдиец, здесь все были равны. И это перевернуло ее мир. Самая первая мысль была о том, что может это нормально? Может так и должно быть? Чтобы в стране все люди были равными друг другу. Конечно, всегда есть разделение и власть, но тут совсем другое. Здесь откровенное презрение за то, что человек не выбирал кем ему рождаться. И ее осенило, что все эти года она поддерживала этот режим на Марли. Считала, что должна стараться и работать, чтобы ее уважали и относились к ней как к человеку. А оказалось, что нужно было просто родиться человеком, чтобы иметь все эти права. Не нужно ничего заслуживать и никто не имел права относится к ней так, будто она была лишь грязью на подошве. Никто не смел запирать её в сраном гетто и заставлять носить повязку. Вот что она поняла и за что была готова бороться. Она не хотела, чтобы история повторилась, чтобы снова была война титанов и чтобы сотни тысяч невинных людей погибали, потому что какая-то кучка людишек не могла договориться. Это было неправильно. Никто не собирался ведь ни на кого нападать, они просто неправильно поняла друг друга. Если будут мирные переговоры и обе стороны пойдут на компромисс, то это будет ошеломительной победой. Возможность стать свободными. Её глаза загорелись огнем от осознания того, что она хочет этого безумно сильно. Если поначалу её вела ненависть здесь, то теперь Рей ясно поняла свое предназначение. Она должна была помочь предотвратить войну всеми силами. Нужно было найти союзников и понять как это сделать. Возможно, им стоит посетить Марли. За два дня до. — Ситуация становится напряженнее. Мы не можем доверять этим уродам. Ханджи поджала губы. Они собрали небольшое собрание, чтобы поделиться друг с другом информацией и обговорить детали. — У тебя есть другой вариант? Леви хмуро повертел чашку в руках. — Недавно, я размышлял о том, почему Рей оказалась здесь. Вам ведь тоже казалось, что её оставили здесь специально? Ребята округлили глаза. — Что вы такое говорите, капитан? — Конни явно не понимал сути. Армин нахмурился, переводя взгляд на Эрена, который упер взгляд в стол. Нужно было решить, делиться информацией или нет. Выдохнул. Он не мог не сказать. — Когда мы были на церемонии, то Эрен замер, когда поцеловал руку Хистории. Эрен поднял голову, сверля взглядом лучшего друга. — И тоже самое я увидел в тот момент, когда он схватил Рей за руку в столовой, спасая её от падения. Как мы знаем, король Фриц дал клятву отказа от войны и…и все… — Армин, хватит! Все перевели взгляды на Эрена, который уничтожающе смотрел на Армина. — В чем дело? — Ханджи нахмурила брови. — Все потомки короля Фрица, что носили в себе королевскую кровь, не могли пользоваться силой Прародителя из-за клятвы, накладывая на себя руки, пока Гриша не украл эту силу. Эрен смотрел на друга безумным взглядом. Ребята хмурились, собирая картину воедино. — Но Эрен не может пользоваться этой силой, насколько мы знаем, — Армин замолчал на пару секунд и перевел решительный взгляд голубых глаз на Эрена, — Что произошло в тот момент на поле, когда у тебя получилось задействовать эту силу? Эрен стиснул руки в кулаки. — Я не знаю. — Подумай хорошенько, действительно ли ты хочешь что-то скрывать от нас, кусок переростка? Все перевели взгляды на Леви. Тот выглядел серьезно и хмуро. Эрен поджал губы, не собираясь расставаться с важной информацией. — Я не уверен… Эрен стиснул зубы. — Тогда на поле я прикоснулся к титану, который сожрал мою мать. Это была бывшая жена моего отца. Армин округлил глаза. — Дина Фриц. — Получается, что ты можешь задействовать свою силу, если прикоснешься к титану королевской крови? Ханджи встала на стула, смотря непонимающим взглядом. — Какого хрена ты молчал? Эрен перевел злой взгляд на капитана. — Вы чуть не задушили Хисторию, чтобы она стала королевой. Чтобы вы сделали, если бы узнали о том, что будь она титаном, мы могли бы задействовать мою силу?! — Получается, что Рей тоже носитель королевской крови? Но как, если Дина Фриц превратилась в титана до рождения Рей? — Ханджи хмурилась ещё сильнее. — Зик. Все перевели взгляды на Армина, который смотрел пустыми глазами на столешницу. — Возможно…она…она его дочь. Настоящее время. — Это ракушки. В этих моллюсках образуются жемчужины, — Рей раскрыла раковину и там оказалась маленькая красивая бусина, — В Марли из них делают украшения, — Рей протянула бусину Армину. Ребята начали рассматривать диковинную бусину. Армин восторженно смотрел на жемчужину, которую ребята передавали из рук в руки. — Как же красиво, — Микаса мило улыбнулась. Ребята ходили с закатанными штанами по воде, нащупывая разные диковинные камни и раковины. Рей рассказывала про происхождение тех или иных вещей. Леви молча наблюдал за этим. Эта идеальная картина заставляла его глаз подрагивать. Как долго это будет продолжаться? Как долго они будут улыбаться ей в лицо, перед тем, как убить или превратить в титана? Насколько их хватит? Рей повернулась, откидывая светлые волосы и посмотрела на него через плечо. Улыбнулась, прикрывая глаза и что-то внутри него сломалось в этот момент. Белый песок, соленое море, шум волн, изящная фигура светловолосой девушки с зелеными глазами, искренняя улыбка адресованная ему. Губы дернулись, глаза расширились. У них нет другого выбора. Придется пожертвовать ею ради мира и победы. Она должна быть на их стороне и для этого нужно склонить её к себе. А вот каким способом — смысла уже не имело. За два дня до. — То есть для того, чтобы получить полный доступ к силе Прародителя, нам нужно превратить Рей в титана? Ханджи присела обратно. — Да вы что…это же звучит как бред, — Жан нахмурил брови. — Я не уверен. Если представить, что она станет титаном, то что если сможет заполучить силу себе? Эрен пожевал губы. — Или…я не связан клятвой отказа от войны, значит, что в теории я смогу использовать гул земли. Рей говорила об этом мне, в Марли боятся именно этого. Что я выпущу всех титанов из стен для того, чтобы убить их. — Что будем делать? — Леви скрестил руки на груди. — А что нам нужно делать? Вы о чем? Вы же не думаете и вправду превратить её в титана, только для того, чтобы проверить теорию?! — Саша округлила глаза. Все выглядели поникшими. — С таким оружием у нас будет больше возможностей. — Но она человек, капитан. Это…это уже слишком, — Конни повел плечами, — Мою мать превратили в титана, я не могу смотреть на то, как это делают с другими. — Мы все эти года сражались с людьми, которых насильно превратили в титанов только для того, чтобы самим поступать также? — Жан скривил губы. — Времена изменились. Все сложнее, чем мы думали и действовать приходится радикально, — Ханджи переглянулась с капитаном, — Однако, нам нужно больше информации. Мы все ещё не можем точно утверждать то, что Рей носитель королевской крови. — Но ведь…видения Эрена доказывают, что… — Армин, мы многого ещё не знаем. Я предлагаю не делать поспешных выводов. Выдохнуть и подумать, ладно? Блондин отпустил долгий взгляд на главнокомандующую. — Хорошо. Настоящее время. Рей сидела на песке, когда к ней подсел Эрен. Она расслабленно переглянулась с ним, замечая, как на них косится Микаса. — Я должен тебе показать кое-что. — Что же? Рей заметила, что он напрягся и задумчиво жевал губу. Размышлял, переваривал информацию. Она сжала песок в пальцах. — Дневники моего отца. Когда мы вернемся, ты прочитаешь их, ладно? Она кивнула. Если это так важно, то она сделает это, однако было странным то, что ей доверяли такую информацию. Для чего? Раньше они не особо были разговорчивыми, всегда меняли темы. Рей не так часто удавалось что-то узнавать и она была солидарна в этом, практически не рассказывая о Марли. Каждый имел право на свой секрет. Она вспомнила ночь в Новый год. Морозный воздух, взгляд Эрена, который просил у нее прощения. Слезы и объятия. «Ты этого не заслуживаешь» Пьяный бред? Почему она об этом вообще вспоминает? Рей отмахнулась от этих мыслей. Надоело крутить в голове одно и тоже. У нее уже мозг варится от постоянных анализов, планов и размышлений. Почему бы просто не наслаждаться таким прекрасным днем? «Это не то что ты ожидала увидеть?» Она сжала губы, вспоминая свой растерянный взгляд и теплый Зика. Они были здесь тогда, будто в прошлой жизни. Как бы ей хотелось, чтобы он сейчас был рядом. С ним всегда было спокойно и на него можно было положиться. Она отвлеклась от своих мыслей, когда ребята подсели к ним, начиная разговор о море и том, что им скоро нужно будет возвращаться. — Мама бы обрадовалась, если бы узнала, что я здесь был, — Конни грустно улыбнулся, смотря вдаль. — Главное, что рядом с тобой есть близкие люди, которые способны разделить твою радость, — Рей смотрела пустым взглядом. Они были семьей, а у нее никого не было здесь. Её семья осталась на другом берегу. Она была здесь совершенно одна, чужая и неподходящая. — У тебя был такой человек? — Жан сел по другую сторону от нее. — Да. В какой-то момент родителям стало не до меня и тогда я уже работала в лаборатории. Ко мне не относились там хорошо, постоянно напоминая мне о моем происхождении. Приходилось выгрызать себе путь, каждый день возвращаясь домой в слезах. Пока не появился он. Это было немыслимо, но его заинтересовали мои работы, он был первым, кто оценил мои старания. Он начал работать со мной и взял к себе под крыло, буквально позволяя мне перелететь карьерную лестницу. Я работала на верхних этажах вместе с марлийцами. Конечно, отдельно, но сам факт. В наших реалиях там, это почти недостижимо для таких людей, как я. И все благодаря нему. Он всегда был рядом, всегда добр и щедр, всегда помогал мне, — Рей чувствовала, что глаза неожиданно наливаются влагой. Она не смогла вовремя сконтролировать процесс того, что рассказывала, но воспоминания были слишком яркими и живыми сейчас. Потому что это последнее место, где они были с Зиком непосредственными и добродушными друг с другом. Затем все изменилось, превращаясь в провальный план и работу, никому не было дело до нежностей, все были слишком заняты миссией. — Ты говоришь…о Зике, да? — губы Жана почему-то дрогнули. — Я понимаю, что вы ненавидите его и у вас есть на это причины. Но…он мне как отец. Ребята расширили глаза, переглядываясь, пока Рей была отвлечена своими мыслями и разглядыванием волн. — Так, ребятня, уезжаем. Рей поднялась одновременно с остальными, слыша приказ Леви. Мысленно ухмыльнулась этому. И как давно она стала такой послушной? На нее это было непохоже. Конечно, она никогда не была зверем, но её характер всегда доставлял ей проблемы. Она часто была вспыльчивой и говорила то, что думала. Часто язвила и могла вести себя высокомерно. Но также в ней было много хорошего, она всегда старалась быть понимающей и доброй. Относиться к людям с теплотой и умением прощать. Однако, даже с Зиком они часто спорили, конечно без враждебности, но их точки зрения часто расходились. Рей называла это конфликтом интересов и поколений, и откровенно говоря, она любила спорить с ним. Потому что так она развивалась и становилась лучше. С Леви же было иначе. Он зачастую требовал какого-то необоснованного доверия к себе и тотального подчинения, а если не получал этого, то жаждал наказаний или как он это называет «дрессировки». При том, что его отряд слушается его беспрекословно. Рей задумалась. У них могли быть причины на это, они многое прошли вместе и по всей видимости, они глубоко уважают своего капитана и доверяют ему. Но Рей не солдат. В ней не было глубокой признательности к Леви, лишь низменные чувства, за которые она себя ругала. Однако, это не мешало ей спорить и не соглашаться с ним, злиться на то, что он ждёт, что она будет всегда делать то, что говорит именно он. Хотя обычно так и случалось, но ей казалось, что они играют на равных. Она перестала думать, что бегает за ним, высунув язык, потому что вспомнила, что это он начал делать шаги к ней. Отталкивал, злился, но все равно шел к ней. Значит, что все не так однозначно. По нему нельзя было сказать, что он испытывает к ней сильные чувства, скорее его поведение часто говорило об обратном. Но проблески человечности в нем были тем, что позволяло закрывать глаза на все остальное и верить в то, что в нем было еще что-то хорошее. Что он способен чувствовать, дорожить и заботиться. Она безусловно наблюдала это, когда он был со своим отрядом. Он, конечно, в своей манере, но делал все это для них. Если задуматься, то он не являлся монстром. Он не пытал её так сильно, как мог; спас от похитителей; когда ей было холодно, то прижал к себе; заставлял её есть, когда она объявила голодовку; предлагал выпить с ним чай и разговаривал; поймал ее, когда она сбила улей, а затем помог подняться по склону; одобрил ее тренировки; помогал совершенствовать навыки в верховой езде; разрешил общаться с остальными ребятами; обнимал её, целовал и гладил. Этого было достаточно для того, чтобы относиться к нему хорошо. Самое главное, что она ценила в нем и в других людях — это честность. Они никогда ей не врали, насколько она могла судить. Поэтому старалась отплачивать той же монетой им. Ведь именно так и строятся доверительные отношения. Если у них получилось, значит и у других может. Их пример стал для нее вдохновением для того, чтобы дать понять людям то, что они могут жить мирно и свободно. Что нет никаких врагов, которые хотят напасть на них, что это все придумано из-за страха. Рей чувствовала, что она готова изменить этот мир, также как ранее изменила себя. Заставила забыть о предрассудках, проявить доверие и уважение. Конечно, это не было легко, скорее всего, что она уже не будет мыслить также здраво, как прежде. Однако, она знала, что всегда нужно было чем-то пожертвовать для того, чтобы обрести нечто новое.