Поросший мхом

      Стояло непривычное затишье. Леви направлялся в свой кабинет, хмурясь из-за сильного ветра. Дела шли плохо. Хуже некуда. После смерти Эрвина, после полного провала. Леви устало прикрыл глаза. Он сам отдал приказ, сам приказал Эрвину отдать жизнь. Это было необходимо тогда. Теперь он лишился ещё одного близкого человека. В кабинете он снял плащ, заваривал черный чай и сел за стол. Бумажной волокиты было много, но сейчас это казалось особенно бессмысленным. Они не могут вечно спасать Эрена. На это просто не хватит ресурсов. Горло сдавило. Звероподобный. Ненависть пробуждалась при одной мысли об этой твари. Леви привык держать себя под контролем, но в последнее время произошло слишком много дерьма. Он нарушил обещание. Сказал, что убьет тварь. И не смог. Кулаки непроизвольно сжались. Единственный путь к твари лежит через пленного, который решил молчать до гроба, по всей видимости. Хотелось уничтожить эту девку. Только глядя на нее, он вспоминал, что тварь гуляет где-то на свободе. Чем раньше из нее выбьют информацию, тем выше вероятность, что Леви сотрет в порошок звероподобное чудище уже скоро. Но девчонка молчит. И это злит до невозможности. Вся ненависть мира скапливается в этот момент в Леви. Из-за этих чудовищ погибли все их соратники, все родные и близкие. Столько бессмысленных смертей. Эти чудовища столько лет превращали людей в титанов, заполняя ими остров, пока титаны сжирали людей. Ублюдки. Хотелось стереть каждого причастного к этому с лица земли. Но пленник молчал. Леви сделал глоток чая. Нужно было думать. Эту девчонку повесели на него. Леви не нравилось пытать людей. Честно, ему ничего не приносило удовольствие уже давно. Все что он делал — это делал потому, что так надо для выживания. А над смыслом можно подумать чуть позже. Работы было на часа два. Затем можно отправиться к пленному, но делать этого не хотелось. Девчонка молчит. Неясно кто из них более бесполезен в момент пыток: он или она. Леви посмотрел на часы. Скоро их ожидает ещё одна зачистка титанов. Хотелось расправиться с ними уже навсегда. Дыры в стенах закрыты, а значит будет проще. Однако людей все также не хватает. Скоро будет новый набор солдат. Леви устало потер глаза. Не хотелось ничего. Кажется, что он вообще не жил. Что он оставил жизнь где-то давно, в подземном городе. Где он ещё показывал эмоции, где чувствовал. Где видел разлагавшийся труп матери. Где видел как его бросает единственный близкий человек. Перед глазами вспыхнул образ Эрвина. Он не жалел, что не спас его. Внутри была пустота. И надежда, что сейчас Эрвину хорошо и спокойно. Как и всем его ребятам. А Леви здесь, живой и мертвый внутри. Он все решит, он доведет дело до конца. Так было всегда. И сейчас ничего не изменится. Идти к пленному не хотелось. Было принято решение идти в другое место — в кровать. На ближайшие три часа это будет его пристанищем. Он уже и не помнил, когда в последний раз спал больше. Недосып был его спутником по жизни, Леви уже привык к нему. И все же, сон не шел. Опять. Пялиться в потолок не хотелось, чай остыл. Бумажки хотелось сжечь к чертовой матери, также как и пленника. Устало вздохнув, Леви направился в подвалы. На дворе ночь, возможно пленник видит десятый сон. Но не тут то было. Девчонка вскочила с кровати, как только услышала шаги. В её камере не было ничего, кроме пыли и старой кровати. Возле решетки стоял пустой поднос. Значит, все же кормят. Девчонка стояла у стены, таращась большими глазами. Боится. Смотрит как на монстра. Да это и не далеко от правды. — Не заходи, — её голос дрогнул. Леви поднял одну бровь. Заговорила первая? С чего вдруг? В прошлые визиты все было одинаково скучно: она храбрилась, он разговаривал с пустотой. Сейчас можно было рассмотреть её получше. Лицо было в ссадинах и кровоподтеках, живот перебинтован. Бинты стали грязными, её одежда походила на тряпки. Сейчас она похожа на затравленного зверя, глаза на исхудавшем теле выглядят больше обычного. Скулы ярко выделяются, как и ключицы. Очевидно, что ему не было дела до того, кормят её или нет. Он полагал, что Ханджи отдала приказ её кормить. Кто же ещё мог? Мысленно он закатил глаза, продолжая буравить девчонку взглядом. Он не чувствовал ничего, когда пытал её. Все было просто — враг не имеет пола. — Я…я готова сотрудничать. Леви скрестил руки на груди. Вот оно что. Готова сотрудничать. Верилось в это тяжело, не похожа она на человека, которого сломали. Скорее, похожа на того, кто готов обмануть. Идиотка. Разве не понимает, что все её мысли читаемы как на ладони? Если у нее есть хоть капля мозгов, она должна потребовать что-то взамен. А Леви должен подыграть. В её голове наверняка это было очень оригинально, но на деле он такое ситуации чует сразу. Не получится обвести его вокруг пальца, как бы ей не хотелось. Слишком долго он страдал, слишком много видел. И сейчас видит ясно: она лжет. — Говори, — коротко и жестко. Она закусила губу. Давай, тупая голова, думай. Его это утомляло. Эти игры точно должны были пройти через него и достаться кому-нибудь другому. Но Ханджи не могла больше никому доверить такого ценного пленного. К большому сожалению Леви, конечно. Ему не привыкать возиться с таким грузом, как и делать грязную работу. И все же, находиться здесь не хотелось. Она молчала. Ему хотелось выбить из нее дурь. Этот скелет не способен на силу — результат работы Леви. Даже передвижение ей давалось с трудом. И все же ему не было дело до того, как она себя чувствует. Терпение подошло к концу и Леви начал отпирать замок. Девчонка вздрогнула. — Не надо…пожалуйста, — страх сочился из нее. И все же она не говорила ничего важного. Он зашел, закрывая решетку на замок. Леви не любил подвалы. Здесь было сыро и пахло плесенью. Он ненавидит плесень. Девчонка сжалась, сжимая бинты. Смотрела на него, ожидая боли. Ко всему привыкаешь, не так ли? Ему было все равно. Будь его воля, он бы давно выкинул её за стену, на корм титанам. Выкинул бы их всех, тех, кто причастен к смертям людей на острове Парадиз. Это их расплата. И все же, вряд ли она превращала людей в титанов. Скорее, она мелкая сошка. Тогда зачем её привезли на остров? Очередной шпион? В ней нет сил, даже столько банальных, для здорового человека. Тогда что она здесь забыла? — Говори, больше повторять не стану, — грубый, жесткий голос. Она сглотнула. — Я оказалась здесь по причине того, что разработала…разработала специальное…вещество, — она хмурилась. Он поднял одну бровь со скептицизмом на лице. Это все, на что она была способна? Выдумала какую-то байку и даже не потрудилась нормально сказать о ней? За кого она их держит здесь? — И? — И вот, я здесь, — смотрела в глаза. Леви тяжело вздохнул. Как же хотелось переломить ей позвоночник и сказать, что все так и было. Она была лишней и совершенно ненужной проблемой для него. Слишком много им пришлось пережить всего пару дней назад для того, чтобы адекватно сейчас реагировать. Хотелось показать девчонке, где её место, однако он себя сдержал. Она ведь этого и хочет, так? Чтобы её убили? — Скажи мне что-то достаточно важное для того, чтобы я мог закончить твою жизнь. Игра началась. Девчонка испуганно сверкнула глазами и прижалась к стене. Начала гладить собственные наручники. Было видно, как в её голове крутятся шестеренки. Он чувствовал, что она хочет обмануть их. — Ты же понимаешь, что рано или поздно придется сказать. Как я уже говорил, у нас с тобой ещё очень много времени. Конечно, это было ложью. Её сведения могли быть очень важны и необходимы прямо сейчас, однако ей этого знать не нужно. Пускай думает, что она здесь надолго. Это поможет ей думать в правильном направлении. Она подняла подбородок, глядя ему прямо в глаза. — Я ученая, приплыла сюда для того, чтобы протестировать сыворотку на титанах. Она должна была убивать их, но мой эксперимент провалился. — Зачем тебе убивать титанов? — он видел, как она замешкалась, подбирая слова. — Это помогло бы человечеству, так мне сказали. Большего я не знаю. Лжет. Как очевидно, что она лжет. Однако в ее чемодане было много всего интересного, все вещества, которые были в нем, уже исследованы. Ничего примечательного не обнаружено. Много непонятного, но их технологии слишком далеки для того, чтобы установить что это. Имело место быть то, что она ученая, но насчет того, что она не знает цель своего же исследования и эксперимента — бред. — Хорошо, я тебя убью. Она вздрогнула в очередной раз. Леви скривил губы. Он ненавидел слабость. Она решила начать игру, он лишь подыгрывает ей. Пускай не думает, что она самая умная здесь. Он сделал шаг вперед. Девчонка распахнула глаза и откинула голову на стену. Смотрела на него снизу вверх. В глазах животный страх и какое-то смирение. Готова к смерти, значит? Ещё шаг. Она опустила руки вниз, не отводя взгляда. Они были на расстоянии вытянутой руки. — Я задушу тебя. Её губы дрогнули, в глазах собралась влага. Леви подошел ближе, не прикасаясь к ней. Она прикрыла глаза, ожидая смерти. Быстро задышала. Он придвинулся ещё ближе, специально выдыхая ей в лицо. Пускай чувствует, как пахнет её смерть. Смерть пахла черным чаем и мятой. Девчонка сжалась, сильно зажмурив глаза. Сжала кулаки. Леви положил обе руки на стену, позади нее. Она распахнула глаза. Его рука придвинулась к её горлу. Зеленые глаза метались, её дыхание сбилось. Пальцы нащупали яростно бьющуюся жилку. Чуть надавили. Она быстро выдохнула. Боится. Как же очевидно. Сколько бы не храбрилась, а смерть её пугает. Его взгляд переместился на тонкую шею, пальцы провели вдоль жилки, переходя к острым ключицам. Придвинулся ещё ближе. Девчонка напряглась. Он почувствовал её руки на своей груди. Слабая попытка оттолкнуть его. Глупо. — Пожалуйста, не надо. Просто убей меня, — шепот, такой жалкий шепот. Что же она себе придумала? Что он начнет ее насиловать? Его губы скривились. Глупая идиотка. Он придвинулся к её уху, задевая скулу своей. — Запомни этот момент. Ты умоляла меня убить тебя, так сильно желала этого, а я не стал. Запомни и вспоминай, какая ты жалкая. Запомни, что твоя жизнь в моих руках, — шепот на ухо. Ее руки сжали его одежду. Он отошел. В её глазах читалась ненависть. Так лучше. Так проще и привычней. Леви не собирался больше тратить на нее свое время. Запах плесени въедался под кожу. Мерзко. — Ты монстр. Отвратительный, злобный демон. Ублюдок. Он остановился. Уже за решеткой. Повернулся к ней. Девчонка стояла все там же, смотря на него безумным взглядом. И все же ругательства были сказаны шепотком. — Не забывай этого. И ушел, оставив ее одну.

***

Рей проснулась от скрипа решетки. Ей принесли завтрак. Уже неделю её палача не было видно, были только безмолвные солдаты и Ханджи, которая сопровождала ее в душ. Она иногда что-то рассказывала, задавала вопросы, но Рей особо не реагировала. Раны заживали, она постепенно восстановилась. И с появлением душа в ее жизни, хотя бы стало меньше грязи. Она мылась всегда в наручниках, ей не позволяли снимать их. Все делала быстро и криво. Не смотрела в зеркало, чтобы не видеть себя. Она хотела думать о себе как о той Рей, что жила в Марлии, а не о той Рей, что была в плену у врага. Ей дали чистую одежду, какую-то ношеную и странную, но у нее не было другого выбора — ее тряпки себя изжили. Сейчас она сидела в камере, потирая кружку с чаем в руках, неосознанно греясь в большом свитере. Под низом была простая белая майка, на бедрах темные штаны, на ногах теплые носки и ботинки. «Запомни, какая ты жалкая» Чертов урод. Лучше бы он убил её тогда. Теперь же её жизнь была бессмысленным существованием. Это угнетало. Также, как и плен. Мысли текли медленным потоком. Пришло какое-то смирение. Чем дольше она здесь, тем крепче становится её разум. Или она уже сошла с ума. Все было довольно просто в голове. Если её не убьют, она начнет скармливать им бессмысленную информацию. И все же мысль о том, что ее скоро спасут еще теплилась в ее сознании. Хотя она и понимала, что это бред. Придется выбираться самой. Убогий завтрак, пара часов бессмысленных страданий. Кажется, она успела привыкнуть к этому. Сегодня был уже третий день, как она не притрагивается к еде, только пьет воду и чай. Если не хотят её убивать, то она умрет сама. Все просто. Через время Рей повели к Хандже. Она также сидела за столом, занимаясь бумагами, как и в прошлый раз. В этот раз Рей разглядела лабораторию на заднем плане. Туда вела открытая дверь. Значит Ханджи тоже ученая? Её посадили на стул и вышли. Они остались с женщиной наедине, та как всегда поздоровалась с ней в своей привычной манере, спросила про её самочувствие. — Твоя сыворотка выглядит довольно интересно. Будешь чай? Рей нахмурилась от такой резкой смены темы, однако кивнула, покорно слушая. Было странно, но она ощущала некий покой, когда находилась здесь. Она скучала по свежему воздуху и солнечному свету, безумно скучала. Только в кабинете у Ханджи она могла поглядывать в окно и видеть солнце. Поэтому ей каждый раз хотелось сюда идти. Женщина поставила перед ней чашку, садясь напротив и делая глоток, прикрывая глаз с ноткой удовольствия. Создавалось ощущение, будто ей очень редко удастся отдыхать. Рей заставила быть себя наблюдательной, но больше ничего особо не находила. Она тоже сделала глоток чая, немного морщась от его температуры. — Почему она оказалась недейственна? — женщина сказала это так, будто задает вопрос сама себе. — Я не могу сказать. Но она не убила титана, лишь погрузила того в сон и его вырвало, — Рей не знала, зачем сказала это. Казалось, что это очевидная информация и она не выдает никакой секрет, ведь они могли сами проверить действие её сыворотки, если конечно второй экземпляр остался в чемодане. Но Ханджи внимательно её слушала так, будто она говорила что-то действительно очень важное. У Рей было двоякое мнение о женщине. Она не пугала её, только напрягала, не казалась ей чудовищем. Возможно, что она действовала руками своего палача и они вели игру под названием «пряник и плеть», но тогда Рей очень хотелось бы, чтобы в её жизни чаще был пряник. — Понятно. У всех свои причины для того, чтобы попасть к нам. Тебя нашли на дереве, а твои друзья проломили стену и титаны сожрали сотни тысяч людей. Рей расширила глаза. Что она вообще говорит такое? Это они — демоны, истреблявшие людей и руководящие титанами в своих грязных целях. Они все эти года жили припеваючи, когда другие элдийцы воевали и умирали за право быть достойными людьми. За право стать достойными марлийцами. Рей не собиралась верить Ханджи, ведь все, что говорит женщина было лишь для того, чтобы выведать информацию. Она верила своим родителям, друзьям, народу. И не верила демонам. Это было правильно. — Я не верю вам. — Этому вас учат? Рей нахмурилась. На этом разговор завершился. Ханджи вернулась к документам, а Рей в свои мысли. Голова была готова взорваться. Допустить, что все эти годы титаны жрали людей — было немыслимо. Ханджи могла и обмануть. Рей предполагала, что руки её друзей не были чистыми. Но на войне не бывает «чистых» людей. Всем приходиться пачкаться, к сожалению. И все же, в голове засела мысль о том, что Ханджи говорит правду. Даже если так…то получается, что она ничего не знала толком? Прошла ещё неделя. Кажется, её палач забыл про её существование. Это было ей на руку. Она все также отказывалась от еды, иногда ходила в душ и все ещё носила наручники. Дни превратились в один длинный и мрачный сон. Рей большую часть времени проводила в кровати, тупо пялясь в потолок. Мысли начинали путаться, образы в голове не собирались воедино. Каждый день она думала о том, что завтра не проснется. Но завтра наступало, её клетку отворяли и приносили ей еду. Водили её в уборную, реже в душ. В какой-то момент она поняла, что все слилось воедино. Она стала больше спать, сил не хватало даже на банальные вещи. Одежда и старое одеяло больше не согревали. Скорее всего, прошла ещё неделя, а может и нет. За временем стало невозможно следить. — Тебя зовёт Ханджи. Голос доносился будто из толщи воды. Кажется, что её трогали. Пытались разбудить. Она ничего не понимала. Ей снился дом, улыбка матери, объятия отца. Снился Зик, с которым они спорили. Вот он, её конец? Здесь, в мрачном месте, на острове у врага. Она не чувствовала своего тела. Кажется, что от него остались только кости и едва работающий мозг, который очень медленно формулировал мысли. Снова послышались голоса. Рей хотела приоткрыть глаза, но веки казались слишком неподъемными. — Ничего не ела с тех пор. Кажется, что она способна различать, потому что это точно был девчачий голос и он говорил и говорил, но Рей ничего не могла услышать, как бы не напрягалась. Второй голос был мужским и до боли знакомым. Она чувствовала, как её тело будто упало в невесомость. Или его куда-то несли. Шаг, два, три. Все закрутилось и ничего не было понятно. Может она спит и никаких голосов не было? Рей очнулась в каком-то незнакомом месте, где слишком сильно пахло стерильностью и лекарствами. А ещё все было до боли в глазах белое. Она проморгалась с болью, переводя взгляд на свою руку. Капельница. Голова гудела. — Ты очнулась? Держи, тебе надо пить, — ей протянули стакан воды, который Рей с жадностью выпила. И тут же застонала от боли в животе, казалось, что сейчас все её внутренности связаны в тугой узел. И с каждой секундой, этот узел затягивали все туже и туже. Возле нее суетилась медсестра, среднего возраста, миленькая. Рей не понимала, почему решила описать ее, но если она могла это делать — значит она ещё не умерла. — Полежишь здесь недельку, тебе нужно восстановиться. Нет, ей не нужно восстанавливаться. Почему её вообще решили лечить? Что за бессмыслица? Рей почувствовала, как веки наливаются свинцом и тело расслабляется. Хотело спать. Да, нужно просто поспать и это окажется сном. Ее разбудили утром. И тогда началась самая настоящая пытка. Её начали кормить, причем не так, как в подвале. С ней сидели, следили и чуть ли не в рот засовывали ложку с супом. Первые два дня её желудок отвергал пищу и Рей испытывала чувство удовольствия наравне с сильнейшим головокружением. Она не должна выжить. Но затем желудок стыдливо сдался, с удовольствием переваривая пищу. Конечно, внутренности все ещё крутило и сворачивало. Но со временем она стала чувствовать себя лучше, хоть и ненавидела себя за это. Ей не давали покоя медсестры, которые носились с ней так, будто она маленький ребенок. Рей думала о том, что скоро это закончится, её выпишут и она опять устроит голодовку. Но планам не суждено было сбыться. Ей выделили комнату. Ничего особенного, обычная кровать, стол, стул и шкаф. Вещей было немного: большие свитера, базовые майки и футболки, пара штанов и нижнее белье. В комнате было окно, правда, закрытое, как и дверь. Но Рей поняла, как соскучилась по свежему воздуху. С медицинского крыла и до замка ее вели в капюшоне, чтобы она ничего не видела. Это была идея её палача, который в один из дней пришел за ней, только она её не оценила. Когда в замке с нее сняли капюшон, Рей поняла, что её ждёт новое испытание — лестница. Она начала ненавидеть лестницы. На ней тогда была лишь тонкая майка и штаны, которые чуть не сваливались с бедер. Она ощущала себя голой, не иначе, все тело покрылось мурашками. Но палачу не было дело, он только подгонял её и шел следом. Рей держалась за перила, пока поднималась, чувствуя на каждой ступеньке себя так, будто сейчас с них свалится. Она боялась смотреть в зеркало, ей хватило оханий медсестер. Видела свои тонкие костлявые кисти, тонкие ноги. Чувствовала все свои кости так, будто у нее совсем нет ни мышц, ни органов, ни кожи. Было больно. Это результат её попытки умереть. — Как тебя ещё ветром не сдуло. Она видела его лицо, когда он только пришел за ней. Палач смотрел с отвращением, это выдавали чуть кривоватые губы. В остальном же, глаза остались холодными. Ну и его реплики, конечно, привнесли ясность: — Ну и чудище. — У нас здесь даже мухи выглядят внушительнее. — Может закопать тебя обратно в землю, из которой ты вылезла? Она знала, что выглядит ужасно. Она видела взгляды, на нее смотрели со смесью ужаса в глазах и жалости. Так смотрят только на больных. Но она не была больной, по крайне мере, пока не оказалась здесь. И сейчас её план с голодовкой сломан, вряд ли ей дадут морить себя голодом снова. Когда они дошли до комнаты, то Рей сразу же прилегла на кровати, тяжело дыша. Физические нагрузки, даже такие, как пройти совсем немного и подняться по лестнице — давались ей слишком трудно. В комнату зашел солдат, поставил на стол поднос, отдал честь и вышел. Рей осталась со своим палачом наедине. Он выглядел так, словно его заставили купаться в желудке титана. Рей чувствовала себя не лучше. — Ешь. Она знала, что он это скажет. Знала, что ей нужно будет поесть. Знала, что он будет смотреть. Но заставить себя было слишком тяжело. Она начала с невкусного чая, отпивая понемногу. Овощной суп или бурда, одним словом, выглядел неаппетитно. Хотя желудок заурчал. Предатель. Лучше бы её опять били. — Я не голодна. Он закатил глаза. — Мне плевать, что с тобой будет, будь моя воля — ты бы уже была мертва. Но тебя хотят видеть живой, поэтому жри. И тут она почувствовала, как в ней зарождается старая подруга — злость. — А ты заделался моей нянькой, палач? Он посмотрел на нее таким взглядом, что ее руки на секунду дрогнули, чуть не роняя кружку. — Давай быстрее, от тебя несет, как от кучи дерьма. Рей с силой впихнула ложку в рот и так продолжалось до тех пор, пока не осталось половина супа. Она чувствовала, что сейчас взорвется от количества пищи внутри нее. — Пойдем. И это была главная пытка — идти. Каждый шаг отзывался болью во всем теле, хотелось просто упасть. Пару раз она останавливалась из-за сильного головокружения. Затем снова была лестница в душевые и с каждой ступенькой ей казалось, что сейчас она кубарем покатится вниз. Палач остался ждать за дверью, пока она выполняла все необходимые процедуры. Стоя под горячим душем и смывая остатки мыла, Рей почувствовала кое-что странное. Какое-то шевеление в голове. А затем она внезапно взорвалась. Миллион мыслей закрутились в один момент и ухватится не представлялось возможности ни за одну. Почему она здесь? Почему жива? Сколько прошло времени? Почему палач сейчас с ней? Где они? Что с ней будет? Почему она не умерла? Рей прислонилась к стене душевой, громко рыдая. Это все бессмысленно, весь её протест оказался бессмысленным. Она нужна им, зачем-то нужна и они не дадут ей умереть. Она здесь навсегда. Пленница. Слезы катились по щекам, такие горячие и такие родные. Густой пар валил, не давая сделать полноценный вдох. Нужно было закругляться. Нужно было придумать что-то. Ей нужно выбраться отсюда. Она сильная. Она сможет. Рей заметила чью-то бритву возле мыла. Она загипнотизировано подошла, рассматривая её ближе. И правда бритва. Она может закончить все свои страдания здесь, прямо сейчас. Перерезать вены и забыть обо всем. Рей взяла её в руки, крепко сжала, немного пошатнулась. Поднесла к запястью. Рука задрожала, глаза налились слезами. Она не сможет. У нее не хватит сил на это, не хватит воли. Рей согнулась, чувствуя знакомую влагу на щеках. А что, если её голодовка не была попыткой самоубийства? Что, если она это только пыталась себе внушить? Иначе почему она сейчас не может оборвать свою жизнь? Потому что она не хочет умирать. Она хочет жить. И это признание окончательно добило её. Она мылась, терла кожу до красноты и боли, плакала, избавлялась от лишних волос на теле и это казалось слишком противоестественным. Она должна быть в темнице, как пленник, а не плескаться в душевых. Когда с водными процедурами было окончено, Рей замоталась в два полотенца. Одно было на голове, второе на теле. Кроме грязной одежды другой не было, чистая осталась в комнате. Щеки покраснели. Рей наткнулась взглядом на зеркало и охнула. Её глаза казались слишком большими для лица, скулы слишком явно выделились, также как и ключицы. Она медленно, будто боясь спугнуть собственное отражение, раскрыла полотенце. Плоский живот будто прилипал к ребрам, грудь практически исчезла. Тазобедренные кости выпирали очень сильно, будто хотели проделать дыру в её коже. Ноги были словно палки. Рей резко завернулась в полотенце обратно. Она всегда была худощавой, но то что видела сейчас — это был живой скелет. Ей стало очень страшно. Страшно за свою жизнь, страшно за то, что она одна. Одиночество сдавило ей горло. Хотелось поговорить с кем-то родным, прижаться, ощутить тепло и безопасность. Мозг слишком измучен тем, что постоянно находится в напряжении и ожидании угрозы. Она не выдерживала. Рей взяла вещи в охапку и молча вышла из душевых. Палач, на секунду, приподнял одну бровь, когда увидел её прикид. Но решил промолчать, на удивление. Они шли молча, пока он не запер её в новой клетке. Рей переоделась, сразу залезая в кровать и накрываясь одеялом. Она подумает обо всем завтра. Следующий день начался с унылого лица солдата и скверного завтрака. Рей сбилась со счету, хотя была уверена, что находится в заточении уже где-то месяц. Все это время с ней никто не разговаривал, кроме палача и Ханджи. В последние две или три недели её никто не допрашивал. Это было странно, в голове рождалось миллион вопросов. Но не было никого, кто бы мог ответить на них. Первую половину дня Рей смотрела в окно, пока собственный разум пожирал ее. Она видела тренировочное поле и редких солдат. Видела солнце и как ветер тревожит листву на деревьях. Видела полеты птиц, таких свободных и прекрасных. И завидовала всем им. Больше всего на свете она хотела быть свободной. Всегда. В Марлии, когда узнала, что ей нужно служить и выслуживаться годами, для того, чтобы её считали человеком. И то, второсортным. На острове Парадиз, в качестве пленницы, где она не могла принимать никакие решения. Это убивало в ней личность, с какой-то болью подавляло в ней то, что она считала собой. Она менялась под воздействием внешних факторов, внутренне подстраивалась и чувствовала это. Ей нужно было что-то придумать, нужно было поменять тактику, также как и враги. Ей нужна была информация, иначе она попросту сойдет с ума. — Гетто? Рей сделала глоток черного чая. — Да, это такой, как бы сказать, город. Там живут элдийцы, они обязаны носить повязки на руках. Ханджи нахмурилась. — Зачем это? Они сидели в кабинете Ханджи, когда солнце уже начинало заходить за горизонт. Рей сделала над собой усилие и начала рассказывать бессмысленную информацию этой женщине. Это казалось разумным и это служило отправной точкой. Втереться в доверие. Сбежать. — Для того, чтобы марлийцы могли понять, кто перед ними. Элдийцам запрещено выходить просто так из гетто, на это нужен пропуск. Если пропуска нет, то с тобой могут сделать все, что угодно. — Твой мир жесток. Это звучало странно. — Как и твой. В моем хотя бы людей не жрут титаны, как бы это не звучало, — возможно она сказала лишнего, но это было правдой. — Ты права. Но от титанов это ожидаемо, они не умеют ничего иного, в отличии от людей. Ты можешь злиться на нас за обращение с тобой, по мое мнение таково, что ты просто попала под горячую руку. — Под горячую руку? То есть палач никого раньше не пытал до меня? — брови Рей взлетели вверх. — Пытал. Как и мы все. И называй его Леви. — И я полагаю, что пытали людей. Тогда ваш мир ещё более жесток, чем наш. Раздался звук открывающейся двери. Губы Ханджи дрогнули в улыбке, Рей перевела взгляд на дверь и застыла. Там стоял её палач. Леви. Одетый в зеленую униформу, скрестивший руки на груди. Равнодушный взгляд был направлен на Ханджи, под глазами залегли синяки. Выглядел он уставшим. И все же Рей стало не по себе. Она не могла забыть того, что он делал с ней. Этот демон, жестокий и безжалостный. Монстр. Она неосознанно закусила губу, как бы проверяя сохранность. Все в порядке. Он ничего не сделает при Ханджи. Она не позволит. Она не такая как он. Демоница, но другая. Иная. Думать на этот счет пока не хотелось. Рано делать выводы. И все же голос внутри кричал, что ее идеалы могут пошатнуться. Она будто оказалась в другой реальности. Это было сложно. Мозг плавился под гнетом мыслей. Рей сдвинула брови. Нужно быть сильной. Играть свою роль. Даже если очень страшно, продолжать играть роль. Втереться в доверие. Сбежать. — Что она здесь делает? — вопрос явно предназначался Ханджи. — Мы болтаем, Леви. Хочешь присоединиться? Тут как раз твой любимый черный чай, — Ханджи пододвинула чайник. Рей подняла брови. Любимый черный чай? Надо же. Она думала, что он пьет кровь своих врагов по утрам. — Пожалуй откажусь. Каменная глыба. Да нет, даже у камня эмоциональный диапазон больше. Он стоял и смотрел на Ханджи, в то время как Рей явно осознавала, что она здесь лишняя. Ее провел до комнаты какой-то солдат, закрыв дверь перед её носом. Её передернуло.

***

— Завела себе подругу? — Леви обогнул стол. Капитан явно был не в духе. — Она все равно никуда не денется. А так я узнаю хоть что-то. Ханджи поджала губы. — Она рассказала, что ее связывает с Зиком? Капитан сел на соседний стул, смотря выжидающе и уже зная ответ. — Нет, но это лучше, чем пытать ее. Лицо Леви было серьезным. — Забавно. Однако она умоляла меня убить её, а сейчас, я уверен, вынашивает в своей маленькой головешке план побега. Она воспользуется твоей добротой. Ханджи улыбнулась в чашку. — Я знаю. Я тоже не простая девчонка. Всему свое время. Расскажи лучше о том, как прошла операция. Мне передали информацию, но думаю, тебе есть что добавить. В ходе разговора выяснилось, что титанов перебивать придется еще какое-то время и это только внутри стены Мария. Уже шли разговоры о создании гильотины. Какая-то часть монстров еще гуляет на свободе, но мизерная. Актуальной проблемой стало то, что не хватает людей. Новобранцы усердно тренируются, но это займёт минимум пол года. Сейчас же они располагают слишком маленьким процентом людей, способных на истребление тварей. Конечно, к ним переводятся солдаты из других подразделений, но на это тоже нужно время. Сейчас они еще не отошли от полного разгрома, не восстановились настолько, насколько нужно. К тому же, очевидной проблемой стало то, что они узнали из дневников Гриши Йегера. Сейчас велись обсуждения с газетами насчет того, какую информацию стоит публиковать, а какую нет. Также они обязаны были обговорить все с властями и придти на награждение, что казалось абсурдным, в данной ситуации, когда они находятся под большой угрозой из-за внешнего мира. Это легло тяжким грузом на их плечи.