Decorate my memories

      — С ума посходили обе? Я сказал нет, и точка, — голос мужчины с массивным телосложением звучал настолько твёрдо, что Макс была уверена: этого вышибалу никак не уговорить.       — Мы даже пить не будем! Эта группа приезжает в наш город раз в тысячу лет, мы уже состариться успеем, пока следующего раза дождёмся! — Хлоя была непреклонна, даже гораздо более настойчива, чем мужчина, охраняющий вход в клуб. Спорить с ней, когда она чего-то хотела, было всё равно что пытаться остановить ураган.       — Хлоя, поехали домой, — тихим голосом проговорила Макс, провожая взглядом множество входящих в клуб людей, которые были старше их и даже не вызывали ни малейшего подозрения, — Ты же видишь, этот громила нас не пустит.       Хлоя даже не удостоила её взглядом, полностью погрузившись в создание немыслимой истории о том, что они племянницы менеджера группы, который лично ждёт их за кулисами. Вышибала лишь хмыкнул, сложив руки на груди, словно говоря: «И что я должен с этим делать?».       Надежда ускользала, а внутри поднималась волна разочарования, смешанная с отчаянным желанием поддержать Хлою, хотя Макс и понимала всю абсурдность ситуации. Ей так хотелось, чтобы Хлоя хоть раз прислушалась к ней, поняла, что не всегда стоит идти напролом. Но упрямство Хлои было подобно непробиваемой стене. Она продолжала настаивать, и в её глазах читалась такая неподдельная страсть к музыке, такое искреннее желание попасть внутрь, что Макс не могла ей воспрепятствовать.       Глубокий вздох, и Макс попыталась унять нарастающую фрустрацию. Её взгляд вновь скользнул по массивной фигуре охранника, который стоял словно неприступная крепость, игнорируя тирады Хлои.       Макс прекрасно понимала, что они обе действуют вышибале на нервы, и это лишь вопрос времени, как скоро лопнет его терпение.        — Ты че как пластинка заезженная? Трындишь и трындишь. Тебе пятнадцать хоть исполнилось? — вышибала продолжал этот бессмысленный диалог, параллельно кивая посетителям, предъявляющим билеты. — Сходили бы лучше вон, мороженое поели, там киоск недалеко.       Макс устало прикрыла глаза. Ей казалось, что она попала в какой-то дурацкий фильм, где они застряли во временной петле. Снова и снова: Хлоя загорается безумной идеей, а Макс вынуждена играть роль голоса разума, к которому, как правило, никто не прислушивается.       И вдруг её внимание привлекла группа из четырёх парней примерно их возраста. Они без колебаний проскользнули внутрь, лишь кивнув вышибале.       — Эй! — крикнула Хлоя им вслед, но те даже не обернулись, растворяясь в дверях, откуда доносился грохот музыки. — Какого чёрта?! Ты совсем слепой?       — Не понял, — выражение лица вышибалы мгновенно сменилось со скучающего на угрожающее, когда в ход пошли оскорбления.       — Вон те парни, что только что прошли, они выглядят не старше нас! И у них даже билетов не было!       Вышибала прищурился, словно впервые задумавшись. Он склонил голову, глядя в сторону входа, а затем снова перевёл взгляд на Хлою.       — А с чего ты взяла? У тебя документы их есть?       — Да какие, нахрен, документы?! — вспыхнула Хлоя, шагнув ближе. — У них даже усов нет! Они на вид младше меня!       — Хлоя, ты перегибаешь, — Макс склонилась к её уху, начиная говорить более настойчиво. Ей хотелось помочь подруге в этой перепалке с вышибалой, но как? Очевидно, что тот даже слушать их больше не станет после оскорблений Хлои. — Давай проскочим через чёрный вход.       — Чёрта с два мы через него проскочим, там либо такой же амбал, либо сигналка! — Хлоя раздражённо всплеснула руками. — Да и вообще, Макс, ты когда-нибудь видела чёрный вход, который открыт просто так?       — Не знаю, но я хотя бы пытаюсь думать, а не ругаться с мужиком, который в два раза больше нас, — тихо ответила Макс, — Ладно, и что теперь? — она засунула руки в карман своих джинсов, чувствуя, как вечерний воздух становится всё прохладнее.        Хлоя буравила взглядом вышибалу, явно вынашивая в голове какой-то отчаянный план.       — Мы попадём внутрь, — заявила она.       — И как? На плечах у этого громилы?       Хлоя смерила подругу насмешливым взглядом, но тут же её глаза загорелись знакомым огоньком – предвестником безумства.       — Следуй за мной и не тупи, — быстро сказала она и, не дав Макс времени на протест, схватила её за руку.       — Хлоя… — Макс не успела договорить, как подруга уже потащила её вдоль здания.       Они завернули за угол и оказались в узком мрачном переулке между клубом и каким-то ветхим зданием. Запах сырости и мусора заставил Макс скорчиться в отвращении, вокруг валялись пустые коробки, а уже издалека доносился приглушённый гул музыки.       — А теперь что? — спросила Макс, когда Хлоя остановилась перед нагромождением деревянных поддонов, сваленных у стены, словно кто-то просто выкинул их после разгрузки товара.       — Теперь мы залезем вот сюда, а потом проберёмся через чёрный вход, — уверенно заявила Хлоя, ставя одну ногу на самый крепкий поддон.       — Ты серьёзно? — Макс оглядела эту конструкцию с сомнением. — Ты уверена, что эти доски нас выдержат?       — Ну, один способ проверить, — ухмыльнулась Хлоя и, ловко оттолкнувшись, взобралась наверх.       Деревяшки опасно скрипнули, но не проломились.       — Давай, Макси, не тормози! — подбодрила её Хлоя, уже подтягиваясь к узкому выступу у стены.       Макс тяжело вздохнула, чувствуя, как её здравый смысл отчаянно колотится в черепной коробке, но всё же начала карабкаться следом, повинуясь неумолимой силе авантюры.       Спустя пару томительных минут они балансировали на узком выступе, судорожно вцепившись в шершавую водосточную трубу словно в последнюю надежду не свалиться вниз.       — Если я упаду и сломаю шею, знай, что это на твоей совести, — прошипела Макс, стараясь не смотреть вниз.       — Да расслабься! — Хлоя дотянулась до открытого окна и заглянула внутрь. — Бинго! Какая-то кладовка.       Она осторожно влезла внутрь, затем обернулась и протянула руку Макс.       — Ну же, Колфилд, вперёд к приключениям!       Макс обречённо вздохнула, но всё же ухватилась за её руку, позволяя втащить себя в темное нутро.       Они оказались в крохотной каморке, доверху заваленной коробками и мешками, где из-за двери доносились приглушённые голоса толпы.       — Ну, мы внутри, — прошептала Макс, бросая взгляд на дверь и пытаясь отдышаться после небольшой физической нагрузки, пребывая в некотором удивлении, ведь энергия Хлои, казалось, не иссякала.       Хлоя, не теряя ни секунды, пробивалась по тёмному тесному пространству, перешагивая через наваленный хлам, а затем дёрнула за ручку двери.       — Заперто, — пробормотала она с досадой, барабаня пальцами по холодному металлу.       — Да ну, — саркастично отозвалась Макс.       — Опа, я же говорил, что твою подружку не пропустят, — послышался чей-то незнакомый голос за дверью, а затем, после пары поворотов ключа, дверь распахнулась, открывая испуганным Хлое и Макс вид на двух юношей, которые пару минут назад проскочили мимо них и вышибалы. На вид им действительно было лет по четырнадцать, и по их удивлённому взгляду, скользящему по двум ярко разукрашенным девочкам, было видно, что они ожидали увидеть за дверью кого-то другого.       — Чего вы тут делаете? — один из них прищурился, смотря в темноту позади Хлои и Макс, не прекращая своих тщетных попыток обнаружить кого-то другого во тьме кладовки, помимо них.       Хлоя постаралась быстро сменить тактику, говоря уверенно и чётко.       — Нам сказали зайти через этот вход, но кто-то запер дверь, — без тени сомнения заявила она.       Парень явно колебался, второй же пожал плечами, махнув рукой и удаляясь с поля зрения, перед этим пробормотав что-то неслышное из-за громкой музыки и разговора толпы.       — Кто вам сказал? — настороженно и требовательно спросил незнакомый парень, одетый в чёрную кожаную куртку. Сквозь темноту Макс наконец удалось разглядеть его получше: светло русые волосы и злобно настроенный взгляд голубых глаз.       — Эм... — Хлоя запнулась на секунду, но тут же выдала: — Барабанщик.       Макс закрыла лицо руками. Парень посмотрел на них, а затем усмехнулся, качая головой.       — Да чё ты мне тут рассказываешь? Я же видел, как вы обе чуть ли не на коленях стояли перед вышибалой.       Хлоя не растерялась и лишь нахально усмехнулась:       — Ну и что? Мы просто проверяли его на принципиальность. Видимо, он оказался редкостным козлом.       Парень скрестил руки на груди, скептически покачав головой:       — И вы думаете, что я вас так просто впущу? А вам вообще сколько лет?       — Достаточно, чтобы понимать, какая это охрененная группа, — тут же выпалила Хлоя.       — И ты вообще кто такой, чтобы нас «впускать»? Мы сами пройдём, если захотим! — вступила в разговор Макс, явно почувствовав больше уверенности и власти, стоя не перед массивным охранником, а перед обычным подростком, который воображал из себя серьёзного.       — Ты говорить умеешь? — фыркнул парень, усмехаясь. — Пройдёте? Да вас через минуту уже вышвырнут обратно, — он наклонил голову, внимательно их разглядывая и, забавляясь ситуацией, усмехнулся. — Хотя, ладно. Давайте так: если вас никто не поймает в течение ближайших десяти минут, считайте, что вам повезло. Но если спалят и выкинут, а уж тем более сдадут копам — я тут не при чём.       Он шагнул в сторону, отныне не преграждая им путь.       Макс вздернула брови, будто усомнившись в реальности происходящего.        — И всё? Так просто? — её взгляд метнулся к Хлое, в поисках подтверждения этому безумию.       — Так просто, — пожал плечами парень. — Я обожаю смотреть, как люди обламываются.       — Вот же засранец, — хмыкнула Хлоя, но тут же ухватила Макс за руку и потащила вперёд.       Они проскользнули в узкий затхлый коридор, оказавшись в тесной каморке, заваленной пыльными ящиками и мерцающей аппаратурой. Отсюда, из этой клаустрофобной утробы, открывался проход в пульсирующее сердце клуба. Громкая музыка пробирала до костей, разноцветные огни мелькали в такт басам, а люди подпрыгивали в толпе, не замечая ничего вокруг.       Пока что они оставались незамеченными, но атмосфера, мягко говоря, не соответствовала их возрасту. В воздухе густой дымкой витал терпкий запах дешёвого алкоголя и чего-то явно более запретного, а в темных углах валялись полузатушенные косяки, словно забытые улики вечеринки, вышедшей из-под контроля.       — Нам бы лучше не привлекать к себе лишнего внимания, — пробормотала Макс, чувствуя себя всё более неуютно в подобной обстановке.       — Да-да, конечно, мисс «Я боюсь нарушать правила», — поддразнила Хлоя. — Давай лучше займём места поближе к сцене!

***

      — Температура тридцать семь и девять. За четыре дня у неё успела развиться инфекция, есть отёк, гноя и некроза не вижу, но это пока что. Советую каждый день наблюдать за её раной, в случае появления гноя — срочно звоните мне, потому что инфекция может стать ещё глубже, либо вообще распространиться. Ближе к обеду я привезу антибиотики. Это понятно?        — Понятно.       — Ну ещё бы ты не понял.       Свет больше не был таким ярким, глаза впервые за долгое время смогли расслабиться, однако боль в плече из-за повторной перевязки нарушала весь комфорт, которым Макс даже не успела насладиться. Пока Доркас умело затягивала обработанную рану, Макс вскрикнула, сжимая простынь на кушетке.       — Осторожнее… — простонала она, с трудом сдерживая слёзы.       — Если хочешь, чтобы рука не отвалилась, потерпи, — спокойно ответила Доркас, закрепляя последний слой бинтов.       Макс стиснула зубы. Плечо пульсировало, будто внутри горел огонь, распространяющийся по всему телу с каждым неловким движением. Ей хотелось спрятаться от этой боли, провалиться в темноту, но сознание упрямо держало её в реальности.       — Всё, закончила, — сказала Доркас, отходя в сторону и убирая инструменты.       Макс устало выдохнула, совершенно не помня, как она вновь оказалась здесь. Головокружение не отпускало ни на секунду, перед глазами плясали мутные пятна, а тело казалось чужим, слабым, как у куклы, у которой давно разболтались все суставы. Каждое движение отзывалось тошнотой и слабостью, словно силы покидали её с каждым новым вдохом. В горле пересохло, язык казался наждачной бумагой, а живот сжимался от голода, причиняя почти такую же боль как рана в плече.       Она сглотнула, но во рту было сухо, будто она ела пыль. Она с трудом разлепила губы и вновь произнесла:       — Можно… воды? — голос сорвался, превратившись в слабый, почти жалобный хрип.       Руки Доркас на пару секунд застыли в воздухе, пока она собирала все свои инструменты в сумку. Она подняла взгляд, в котором не было ни злости, ни сочувствия — просто холодное равнодушие.       — Нет.       Макс сжалась, инстинктивно вжимаясь в жёсткую кушетку.       — Но я… Я несколько дней почти не пила… Мне плохо…       — Я в курсе, — Доркас пожала плечами, будто её вообще ничего не волновало. — Но правила есть правила.       Макс хотелось закричать. Оцепенение в голове сменилось яростным отчаянным желанием бороться. Какого чёрта? Разве врачи не должны помогать? Разве они не клянутся спасать жизни?       — Хоть немного… Пожалуйста… — было трудно поверить, что это вообще говорит Макс. Её голос был слабым, почти умоляющим.       Доркас вздохнула, но в её глазах ничего не дрогнуло.       — Не проси то, чего не получишь. Это тебе не поможет.       При их первой встрече Доркас создала впечатление милой девушки, которая где-то в глубине души чувствует вину за свою деятельность. Но теперь, смотря на этого врача в нежно-розовом халате, Макс оставалась лежать, понимая, что отныне перед глазами у неё не здравомыслящий человек, обладающий хотя бы долей эмпатии, а очередная пешка Джефферсона.        Голова всё так же плохо работала, мысли превращались во что-то несвязное, и во всей этой неразберихе в голове Макс пыталась понять, что больше разъедает её изнутри: боль в плече, жажда, или медленно закипающая ненависть. Даже не к этой бездушной девушке, а ко всему миру.       Раз за разом, пока шли минуты и чужие разговоры на заднем плане сливались, превращаясь в обычный надоедливый шум, Макс понимала, что с каждым днём своего «существования» в этом месте её ненависть ко всему миру растёт. Она ненавидела Джефферсона, Нейтана, Доркас, возможно, даже доктора Ньюмана. Да вообще всех, кто причастен к этому дерьму. Возможно, даже Хлою. Даже эту чёртову тумбочку, стоящую рядом с кушеткой. Абсолютно всё вызывало у неё раздражение.       Пока Макс пыталась отвлечься от пожирающей изнутри боли, она задумалась о стокгольмском синдроме. Ранее она слышала про эту неподтверждённую болезнь, которой страдали большинство заложников. И теперь, находясь в подобном положении, она и представить не могла, что может испытывать симпатию к кому-то в этом месте. При виде Джефферсона у неё всегда возникало дикое желание убить его, хоть это и было для неё странным явлением. Она бы никогда не позволила подобной мысли просочиться в её разум, ведь убийство человека это огромная ответственность, огромная разрастающаяся рана на психике. Теперь-то всё по другому. Отчаяние брало вверх, и если бы у неё появилась возможность заставить Джефферсона и всех его пешек отплатить за содеянное, она бы без колебаний заставила их умереть самой мучительной смертью.       Погрузившись в раздумья, Макс даже умудрялась забывать о своём нынешнем физическом состоянии. Теперь её главной мыслью было одно: кого первым она обречёт на эти муки? Джефферсона или Нейтана? Шона Прескотта или Доркас? Ньюмана? Других людей, которые с большей вероятностью находятся здесь, где-то в бесконечном лабиринте в виде коридоров и дверей, которых она никогда не видела, но в существовании которых уверена? Сложный выбор. Самое главное, чтобы у неё когда-нибудь появилась возможность всё-таки с полной серьёзностью поразмышлять об этом выборе.       Макс сжала пальцы в кулак, чувствуя, как ногти впиваются в ладонь. Раньше бы она даже не позволила себе думать в таком ключе. Она не была убийцей. Никогда не была. Но чем дольше она оставалась в этом месте, тем больше её сознание скользило туда, куда раньше она даже не заглядывала.       Месть.       Она растекалась по венам словно яд, отравляя всё внутри. Макс даже не замечала, что эта мысль становится не просто вспышкой гнева, а чем-то большим — чем-то, за что можно ухватиться, чтобы не сойти с ума. Но какое это имело значение, если она не могла даже напиться воды? Если не знала, сколько ещё протянет без еды? Если даже Доркас, врач, которая должна была помогать людям, смотрела на неё как на безликую оболочку, что-то вроде сломанной куклы, которую чинят только потому, что приказано, только для того, чтобы вновь сломать?       Макс глубоко вдохнула, но даже воздух казался тяжёлым, будто пропитанным её собственной яростью. Она закрыла глаза, собирая последние крохи сил. Не для побега, не для сопротивления. Просто для того, чтобы пережить ещё один день. А потом ещё один. И ещё.       Пока не придёт её время.       Дверь захлопнулась. Не так громко, как обычно, но это всё равно заставило её вздрогнуть. Сознание, как обычно, уплывало, теперь она могла радоваться хотя бы тому, что отныне может спокойно заснуть без наркотиков. И каждый раз, когда она вновь погружалась в сон, она не знала, готова ли проснуться вновь. Не знала, что лучше: дожить до дня мести или уже наконец подохнуть.       — Не засыпай.       Голос. Тихий, но отчётливый.       Макс вздрогнула, не сразу понимая, к ней ли это обращаются или её больное воображение начало играть с ней злую шутку. Она медленно приоткрыла глаза, тяжело моргая. В комнате кто-то был.       Нейтан.       Он стоял у двери, прислонившись к стене, скрестив руки на груди. Вид у него был мрачный, даже какой-то напряжённый, но это было не в новинку. Кажется, он всегда выглядел так, когда оказывался рядом.       — Чего тебе? — хрипло спросила Макс, с трудом шевеля пересохшими губами.       Нейтан не ответил сразу. Он смотрел на неё, и в его взгляде не было ни злорадства, ни явного удовлетворения от её состояния. Скорее, лёгкое раздражение и… что-то ещё, что она не могла разобрать.       — Выглядишь ты, конечно, хреново, — наконец сказал он. То ли забава, то ли обычная констатация факта.       Макс отчаянно пыталась найти в себе силы для разговора. Может, будет полезно общаться с менее жестокой копией Джефферсона, чем каждый день с самой собой в своих мыслях.       — А ты… выглядишь как человек, который может принести мне воды, — она пошевелила пальцами, сильнее хватаясь за простыню, словно напоминая самой себе, что ещё может двигаться.       Он скривился, будто она сказала что-то неприятное.       — Это запрещено.       Макс закатила глаза, вновь закрывая их, ведь каждый раз, когда она пыталась вглядеться в фигуру Нейтана, у неё тут же всё плыло перед глазами, вызывая сильное головокружение, которое в конечном итоге могло бы привести к потере сознания.       — Я не прошу многого. Воды, немного еды. Я даже не прошу дать мне ствол, чтобы я могла вышибить тебе и Джефферсону мозги. Хотя, знаешь… — её голос дрогнул, но она продолжила. — Если ты вдруг решишь меня порадовать, то я бы, наверное, выбрала этот вариант.       Нейтан недовольно цокнул языком, словно вёл безмолвный спор с капризным ребёнком, чьи доводы лишены всякой логики. Но он не уходил. Не приближался, чтобы присесть на ближайший стул и, углубившись в книгу, скоротать время, отведённое на её охрану. Он словно чего-то ждал.       Сделав несколько глубоких выдохов, она пыталась унять дрожь, расслабить натруженное тело, измученное слабостью и ноющей болью.       Макс закрыла глаза, прислушиваясь к собственному дыханию. Единственное, что она могла делать здесь без страха и разрешения. Просто дышать. Глубоко, медленно, сжав руки в кулаки, а потом разжимая их, чтобы напомнить себе — она всё ещё жива.         Жива.         Хотя вряд-ли это можно было назвать жизнью.         Она скучала по Блэквеллу. По коридорам, пахнущим дешёвым кофе из автомата, по холлу, где всегда кто-то сидел за ноутбуком, прячась от лекций. По библиотеке. По книгам.         Господи, как она скучала по книгам.         Макс могла бы отдать что угодно, лишь бы снова пролистать страницы какой-нибудь потрёпанной классики, перечитать скучный роман, почувствовать шероховатость бумаги под пальцами. Она скучала по этому странному уютному спокойствию, когда можно было спрятаться между книжных стеллажей и на пару часов забыть о всём.         А теперь?         Теперь её окружали лишь серые стены, холодная кушетка и пустота.         Здесь не было книг. Ничего, что могло бы занять ум, кроме бесконечного роя мрачных мыслей. Всё, что ей оставалось — неподвижно лежать, ждать и ненавидеть.       Блэквелл казался чем-то далёким, почти нереальным. Как сон, который медленно стирается из памяти, оставляя после себя только размытые ощущения.         Она бы хотела вернуться.         Пусть даже на секунду.         Но вместо этого она находилась здесь, в этой комнате, в этом аду, с этим человеком, который по-прежнему стоял в стороне, храня молчание.       Хотя на самом деле раньше Макс считала чтение утомительным. Листала страницы, едва вникая в суть, отвлекалась на телефон, на шум за окном, на музыку в наушниках. Теперь же, когда перед глазами была лишь потолочная плитка, а единственные «развлечения» заключались в ожидании боли или пытках голодом, книги казались чем-то почти святым.         Пускай даже учебник по математике, скучнейшая классика, бредовые фанфики, которые она когда-то читала ради смеха — она бы отдала что угодно, лишь бы снова увидеть буквы, снова сложить их в слова, а слова — в предложения.         Но сейчас даже алфавит вспоминался с трудом.         Макс поморщилась, заставляя себя вновь сфокусироваться на настоящем. Это пугало. Мысли будто становились вязкими, растекались как пролитая тушь, а где-то внутри застрял липкий страх: что, если она правда забудет не только алфавит, но и собственную личность? Что, если дни сольются в один сплошной комок боли, жажды и ненависти, а она просто растворится в этом?         Нет.         Нельзя.         Она крепче сжала простыню, пытаясь хотя бы через прикосновение вернуть себе ощущение реальности. И всё же она продолжала молчать.       — Если сейчас сможешь встать, то сходим в ванную.       Макс не сразу отреагировала, не сразу осознала смысл его слов, приняв их за очередную издевку. Но когда её измученный мозг наконец распознал слово «ванная», глаза тут же широко распахнулись.       Это её шанс. Шанс насладиться водой и, наконец, начать её по настоящему ценить. Шанс начать свои попытки выучить путь до лестницы, ведущей в особняк Прескоттов. Шанс исследовать ванную, поглядеть в окно, сделать всё, что она не успела.       И лишь одно заставляло её сомневаться. Организм, ничем не питающийся, страдающий от распространяемой инфекции точно противостоит всему. Вода — это хорошо. А еда — ещё лучше.       Макс замерла, не отрывая взгляда от Нейтана, пытаясь уловить признаки обмана в его лице, убедиться, что это не жестокая игра.       — В чём подвох? — хрипло спросила она.         Нейтан фыркнул, скрестив руки на груди.         — Хочешь — идём. Не хочешь — валяйся дальше в грязи. Мне плевать.         И ведь, чёрт возьми, он действительно выглядел так, будто ему плевать. Как будто ему просто дали задание, и он пришёл его выполнить. Без злорадства, без насмешек. Просто предложил.         Макс сжала губы. Она ненавидела ощущение слабости, ненавидела своё дрожащее тело, свою беспомощность. Если бы это было несколько недель назад, она бы, возможно, попыталась встать с вызовом, показать, что ей не нужна его подачка. Но сейчас? Сейчас даже мысли двигались медленно.         Она всё ещё помнила, каково это — ходить. Теоретически.         Глотнув пересохшим горлом, она выдавила:         — Хотя бы поможешь мне подняться?         — Сама.       Конечно. Как она вообще могла подумать, что он поможет?         Макс сжала зубы, собирая в кулак остатки сил. Тело протестовало, мышцы дрожали, плечо жгло от каждого, даже самого незначительного движения. Но выбора у неё не было.         Она попробовала перекатиться на бок, затем медленно подтянула колени к груди, пытаясь хотя бы сесть. Комната тут же закружилась перед глазами, и тошнота поднялась к горлу.         — Чёрт, — прошептала она, вцепившись в простыню словно это могло помочь удержать равновесие.         Нейтан наблюдал за ней молча, не вмешиваясь. Макс чувствовала его пристальный взгляд, и от этого становилось только хуже.       Она сделала глубокий вдох и сжала кулаки.         Если я позволила Джефферсону увидеть мою слабость, то этому ублюдку точно не позволю. Хотя бы сейчас, с этой простой задачей, я должна оставаться сильной.       Стиснув зубы, она заставила себя поставить одну ногу на пол, затем другую. Попыталась выпрямиться…         И тут же рухнула обратно на кровать.       — Боже, блять… — выдохнул Нейтан, и по его голосу было понятно, что смотреть на это зрелище ему так же неприятно, как и участвовать в нём.         Но она всё же услышала его приближающиеся шаги.         Макс почувствовала, как его руки резко схватили её за здоровое плечо и предплечье, грубее, чем требовалось, с явным раздражением. Он поднял её, будто чемодан, который ему внезапно пришлось тащить.         — Ты хоть что-то можешь сделать сама? — пробормотал он, морщась, словно прикасается к чему-то грязному.         Макс скрипнула зубами, но промолчала. Она бы с радостью парировала какой-то колкостью, но сейчас была слишком сосредоточена на том, чтобы не отключиться прямо у него в руках.         Её ноги дрожали, тело едва слушалось, но она стояла. Вернее, висела на Нейтане, пока тот, тяжело вздохнув, не перехватил её получше.         — Не вздумай на меня блевануть, — предупредил он с искренним отвращением.       — Я бы посмотрела на тебя после недельной голодовки, — с трудом сказала Макс, стараясь собрать все силы воедино и не рухнуть. Если она прямо сейчас не сможет ходить, то и до ванной не доберётся точно, ведь Нейтан, разумеется, не станет тащить её на руках.       — Не драматизируй. Пару дней это не неделя.       Ей было даже не обидно, а просто мерзко. От его слов, от его тона, от того, как он держал её, будто боится испачкаться.         Она попыталась сделать шаг. Колени дрогнули, но она заставила их слушаться. Один шаг. Потом ещё один.         Нейтан вздохнул, явно недовольный тем, что ей приходится помогать.         — Смотри-ка, можешь, когда захочешь.         — Пошёл к чёрту, — тихо пробормотала Макс, сосредоточившись на каждом движении.       В голове шумело, перед глазами всё плыло, но она упрямо двигалась вперёд. Потому что если она не сможет дойти сама, он просто развернётся и уйдёт, отбросив её слабое тело в сторону.       Нейтан, поддерживая Макс на расстоянии вытянутой руки, раздражённо фыркнул, достал из кармана связку ключей и, с ленивой небрежностью перебирая их, нашёл нужный. Замок щёлкнул, дверь со скрипом отворилась, открывая перед ними тёмный коридор.       — Быстрее шевелись, пока я не передумал, — буркнул он, убирая ключи обратно в карман.         Коридор встретил их гулкой тишиной. Длинный, бесконечно тянущийся вперёд, с одинаковыми дверями по обе стороны — он напоминал лабиринт, из которого невозможно выбраться. Слишком большой, слишком пустой, слишком одинаковый.       Макс уже была здесь раньше. Смутные воспоминания пробивались сквозь туман в голове. Она помнила, как считала двери, как пыталась запомнить повороты. Сейчас же любая мысль давалась ей с трудом. Свет тускло мерцал в нескольких местах, создавая ощущение, что всё вокруг вот-вот погрузится в темноту.       Но она всё равно пыталась идти сквозь этот мрак, стараясь запечатлеть в памяти всё, что она перед собой могла развидеть.       Одна дверь. Вторая. Поворот направо. И снова дверь.       Каждый шаг давался с боем, ноги словно наливались свинцом, но она шла. Она вынуждала себя идти.       Нейтан вёл её вперёд, но было очевидно, что делать это он не хотел. Он то отпускал её на секунду, чтобы посмотреть на что-то в телефоне, то вновь перехватывал, когда Макс начинала заваливаться в сторону.         На полпути шаги Нейтана резко замедлились.       Он остановился, и мысли Макс, занятые до этого лишь одним – движением вперёд, начали рассеиваться, уступая место тревожным вопросам. Она почувствовала, как его пальцы сильнее сжали её руку, а затем услышала голос, от которого по спине пробежал ледяной озноб, а слабость стала почти невыносимой.       — Какая… неожиданная прогулка.        Перед ними, чуть дальше в коридоре, стоял Джефферсон.         Его силуэт был почти неразличим в тусклом свете, но Макс и без этого узнала бы его из тысячи.         Руки в карманах брюк, безупречно выглаженная рубашка заправлена, а на лице играла едва заметная в полумраке улыбка.       — Решил снова отвести нашу подружку на водные процедуры?       — Как видишь. Ты только посмотри на неё, — равнодушно отозвался Нейтан, кивнув в сторону Макс и заметно ослабив хватку, так что ей пришлось прижаться к стене, чтобы не упасть       Она медленно закрыла глаза, тяжело дыша и пытаясь справиться с тревогой.       Пожалуйста, пройди мимо.       Хватит меня мучать.       Макс была готова молиться всем богам, чтобы Джефферсон позволил Нейтану отвести её в ванную.       — Ладно, думаю, на сегодня прогулок достаточно, — неожиданно добавил он, прежде чем спокойно, без спешки, протянуть руку и крепко схватить её за предплечье. — Ванну нужно заслужить.       Макс не успела ни отпрянуть, ни сказать хоть что-то. Одним резким движением Джефферсон потянул её на себя, и ей не оставалось ничего, кроме как подчиниться, едва слышно вскрикивая от ноющей боли по всему телу.       — Ещё не время, — бросил он, уже не глядя на Нейтана. — В другой раз. Может быть.       — Нет! Отпустите! Пожалуйста! — теперь её слова звучали громче, хотя она и не знала, имеет ли вообще право говорить в этот момент, когда она вновь оказывается во власти Джефферсона.       Он лишь усмехнулся, не сбавляя шага.         — Уже не так молчалива, Максин, — отметил он не то с насмешкой, не то с удовлетворением. — Думаешь, если начнёшь умолять, я передумаю?         Макс из последних сил попыталась вырвать руку, но это было бесполезно. Слабость накатывала волнами, ноги подгибались, плечо горело, а дыхание сбивалось всё больше.         — Честное слово, ты ведёшь себя так, будто я забираю у тебя что-то важное, — продолжил Джефферсон, не глядя на неё. — Разве прогулка с Нейтаном так много для тебя значит?         Она закрыла глаза, пытаясь не обращать внимание на насмешливый тон голоса этого ублюдка.       — Я просто хотела воды, — выдохнула она почти неслышно.         — Хотеть — не значит получать. Вы же уже закончили с Доркас, верно? — Джефферсон замедлил шаг, обращаясь к Нейтану, голос которого звучал всё так же ровно, без единого намёка на замешательство после этой неожиданной встречи.       — Да. Она приедет к обеду, привезёт антибиотики.       — Отлично, — кивнул Джефферсон и снова посмотрел на Макс. — Значит, тебе больше ничего не нужно.         Она бы убила его взглядом, если бы могла.         Но вместо этого просто пыталась не упасть, пока он тащил её обратно по длинному коридору.         Шаги гулко отдавались в зловещей тишине, а тёмные стены сливались в одно кошмарное пятно. В отличие от Нейтана, Джефферсон не церемонился с ней, грубо волоча её за собой, не обращая ни малейшего внимания на то, как тяжело ей давался каждый шаг. И когда Макс услышала лязг ключей, её сердце замерло в ужасе.        Железная дверь распахнулась, ей пришлось зажмуриться, дабы избежать этого прожигающего глаза света ламп. Макс не пришлось гадать, куда он её привёл. Всё та же комната, в которой невозможно было спрятаться от света. От бесконечной неумолимой яркости, разъедающей глаза.       Макс бы предпочла вечную тьму. Клетку, но только не это место.       И в один момент, когда она не успела ни сгруппироваться, ни выставить руки перед собой, он разжал пальцы, и её тело, ослабленное, измученное, бессильно рухнуло на холодный пол.         Острая боль пронзила плечо, заставляя её вскрикнуть. В висках застучало, дыхание сбилось, а во рту разлился металлический привкус — она прикусила язык, когда ударилась подбородком.         Хотелось свернуться, спрятаться, но свет не давал ей этого сделать. Он бил в лицо, выжигая сетчатку, лишая возможности даже просто закрыть глаза и притвориться, что она где-то в другом месте.         Всё тело дрожало от боли.       Плечо пульсировало так, словно кто-то снова воткнул в него нож.         Но ещё сильнее причиняла боль мысль, что это никогда не закончится.         Макс тяжело выдохнула и медленно повернулась на спину, хотя каждая клеточка тела умоляла её просто не двигаться.       Она не знала, сколько прошло времени.         Минуты или часы.         Она не знала, потеряла ли сознание или просто слишком глубоко погрузилась в собственную усталость, в оглушающую слабость, которая медленно, но уверенно лишала её даже малейших крупиц сил.         Лежа на полу, она сосредоточилась только на дыхании. Медленный вдох. Ещё более медленный выдох.         Как ни странно, боль с каждым новым мгновением ощущалась всё слабее. Или она просто привыкала.         Где-то вдали, словно отголосок из другого мира, слышался монотонный стук клавиш.       И только теперь, когда она приоткрыла глаза, Макс поняла, что Джефферсон всё ещё здесь.         Он сидел за компьютером, погруженный в цифровой мир, словно она была лишь призраком, не достойным его взгляда.       Значит, не ушёл.         Сколько он уже здесь?         Собрав остатки воли, Макс попыталась приподняться на локтях, но тут же отшатнулась от резкой боли, пронзившей голову. Мир поплыл перед глазами, грозя потопить её в беспамятстве.       Но у неё всё же получилось заговорить:       — Зачем вы это делаете? — голос был слабым, чуть слышным, а Джефферсон даже не удосужился ответить сразу.         Он спокойно закончил строчить что-то на клавиатуре и лишь затем, не торопясь, повернулся к ней.         — Что именно?         Макс стиснула зубы.         Её охватило дикое раздражение, но она тут же попыталась его подавить.         Если она начнёт грубить, это только усугубит ситуацию. Он будет наслаждаться её злостью, её страданиями, он будет раз за разом провоцировать её на ещё большую вспышку, и всё станет ещё хуже.         Но ей нужно было хоть какое-то объяснение.         — Вы… — она сглотнула, чувствуя, как пересохло горло. — Издеваетесь надо мной. Каждый день.         Она не смогла посмотреть ему в глаза.         Просто уставилась в пол.         — Я поняла свою ошибку. Я поняла, что не должна была нападать на вас тогда.         Он усмехнулся.         Макс почувствовала, как её пальцы судорожно сжались.         — Это смешно, Макс, — в его голосе не было ни капли удивления. — Конечно, я всё ещё злюсь, но ты правда думаешь, что твоя маленькая вспышка гнева стала главной причиной?         — Тогда… зачем? — она напрягалась, ощущая в воздухе продолжительное молчание, а его взгляд буквально прожигал её насквозь, изучая, оценивая.         И вдруг он произнес спокойно, буднично, словно говорил о погоде:       — Потому что могу.       И эти слова эхом отдавались в её голове. Она сжалась, чувствуя, как по спине пробежал неприятный холод.         В какой-то момент ей казалось, что она привыкла. Что больше не удивится ни одному его поступку, ни одной его фразе.         Но каждый раз он находил способ доказать ей обратное.         Она не знала, как долго ещё сможет выдерживать это.         Каждый день превращался в пытку.       В нескончаемую боль.       Она не могла даже просто существовать, не ощущая на себе этого грузного всепоглощающего давления, которое лишало её сил, надежды, желания бороться.         Её мир сузился до размеров одной комнаты.         Где не было окон. Где не было книг. Где она не могла даже думать, не слыша его голос у себя в голове.         Но у неё был шанс.         Единственная крупица надежды, к которой она цеплялась.         «Ты должна будешь посмотреть, что в ней при любой возможности. Особенно, если сможешь сбежать отсюда. И это пиздец как важно и обязательно.»       Эти слова стали для неё маяком, крошечным светом, который она удерживала в памяти как нечто бесценное. Макс была уверена, что это является компроматом — то, что могло бы уничтожить Джефферсона, разрушить этот ад, который он создал.       В ушах гудело от резкого потока мыслей, от целого множества вопросов: «почему?» «что, если?» «а как?»       И вдруг, словно сама не осознавая, что делает, Макс подняла голову. Она приняла решение. И это, возможно, изменит всё. Поможет ей заслужить спасение.       — Вы.. вы предлагали мне работать на вас, стать частью…       — Это больше не актуально, — отмахнулся Джефферсон, перебивая её и вновь сосредоточиваясь на мониторе компьютера.       — А если я расскажу вам кое-что… — её голос был хриплым, слабым, но слова прозвучали чётко. — Это будет актуально? Вы прекратите свои издевательства?       Джефферсон медленно повернулся к ней, склонив голову набок. В его глазах мелькнул интерес, смешанный с недоверием.       Макс стиснула зубы, ощущая, как бешено колотится сердце.       Она знала, что играет в опасную игру.       Но…       Она больше не могла терпеть.         — Нейтан… — она вздохнула, словно пытаясь смириться с тем, что иного выхода нет. — Он… предал вас.         Джефферсон не шелохнулся.         Но его взгляд изменился.         — Интересно, — спокойно отозвался он. — И как же?       Макс сжала ладони в кулаки.         — Он дал мне флешку.         Теперь внимание Джефферсона было приковано только к ней.         — Сказал… чтобы я посмотрела, если выберусь.         Она сделала паузу, вбирая в себя воздух.         — Думаю, там компромат на вас.