Decorate my memories

      Веки медленно приоткрылись, демонстрируя вид голубых глаз, которые уже давно потеряли собственную яркость и блеск. Теперь они имели лишь серые оттенки и пустой взгляд, вечно смотрящий в пустоту. Ещё несколько секунд стеклянные глаза были сосредоточены на ярком, оранжевом свете, который был довольно непривычен для вечно освещённой белыми прожекторами комнаты. Никакого Джефферсона, фотоаппарата или связанных девушек.       Устрашающее место выглядело уже не так пугающе, как раньше, когда в нём было лишь две личности, одна из которых медленно начала просыпаться, сразу же сталкиваясь с навязчивыми мыслями в голове. Особенно не горело желанием уходить как раз таки напоминание о смерти Ханны. Здесь больше не было её крови. Больше ничего не напоминало о том, что она когда-то существовала.       Может, это просто длительный и реалистичный кошмар? Макс не прекращала думать о том, что в один момент она может раскрыть свои глаза и увидеть не «проявочную», а свою крохотную комнату в Блэквелле, просыпаясь от многочисленных звонков и сообщений Хлои. Никакой миссии о спасении Рейчел. Никакого Нейтана и Джефферсона. Ничего, кроме подростковой жизни в стенах лучшей академии с вечными сплетнями и обсуждениями, когда же вновь будет вечеринка «Циклона».       И кстати об оранжевом свете. Изображение в глазах продолжало мутнеть и расплываться в непонятные фигуры, но яркое пятно начало иметь особенное значение, стоило лишь немного прищуриться и понять его источник.        Огонь?       Нейтан сидел поодаль, совершенно не обращая внимания на шорохи со стороны Макс. Его поза была слишком расслаблена, когда руки, держащие какие-то фотографии, которые она была не в силах рассмотреть, без жалости и небрежно бросали их в пылающий огонь, исходящий от мусорного ведра.       Пахло гарью, а дым, который заполнял всё пространство, уже начинал обжигать глаза, заставляя их слезиться. Мысли в голове были спутаны, но когда возможность сфокусировать свой взгляд и рассмотреть данную картину получше вернулась, Макс тут же посетили различные догадки. Он фотографировал её, пока она спала, а затем, убедившись в нелепости таких изображений, начал всё сжигать? Звучит абсурдно. Или он, наконец, задумался о правильности собственной деятельности и решил уничтожить все улики, которые о ней напоминали? Уже более правдоподобно.       Хотя, Макс вовсе не должна задумываться о том, какова причина его деяний. Нужно было разрабатывать план побега как можно скорее. А для его успеха, необходимо исследовать каждый угол данного помещения, особенно — что находится за ним, и что скрывает та таинственная, железная дверь. Внушающих надежду мыслей было полно, пока взгляд медленно не переместился на верхние углы комнаты. Камеры. Они были везде.        И мимолётные мысли в голове разом исчезли. Она не видела их раньше.  — Уберись здесь. И вверху привезли новые камеры, настрой и расставь их. А я пока с этой разберусь.       И теперь Макс была уверена, что у неё на фоне всего ужаса начали проявляться серьёзные проблемы с памятью. Это утверждение было основано даже не на том, что она не помнит последний год своей жизни, а на том, что «вчера» кажется для неё теперь как «два года назад». Она помнила всё смутно и расплывчато, необходимо было серьезно напрягаться, прежде чем вспомнить тот или иной диалог.        — Что ты там сжигаешь? Дышать нечем, — проговорила Макс, наблюдая за тем, что теперь является более или менее свободной. Она теперь не была связана на стуле, а лишь лежала у стены, чувствуя обволакивание скотча на своих руках.       — Скоро подышишь, — он даже не посмотрел на неё, прежде чем ответить. Всё его внимание забирал пылающий огонь, издающий треск при каждом попадании новейшей фотографии в него.        Макс медленно приподнялась и приняла сидячее положение, отчего ракурс стал более или менее хорошим, и появилась способность рассмотреть фигуру Нейтана полностью. Она была в ожидании увидеть не выражающее ни единой эмоции его лицо, однако что-то вынудило её задержать на нём взгляд. Как будто она пыталась прожечь эту стальную маску. И увидеть... разочарование?       Нейтан и вправду был похож на ребёнка, у которого только что забрали любимую игрушку в качестве наказания. Он больше не выражал той былой злости или ужаса, как вчера, когда яростно опрокидывал всё вокруг себя. И Макс в очередной раз была раздражена тем, что он говорил с загадкой. Это привычка такая? Принцип, или его фирменная фишка? Что бы то ни было, Колфилд точно это не нравилось. Ей никогда в прочем-то не нравилось отсутствие прямолинейности у людей, хоть и сама являлась до жути стеснительной и редко могла сказать то, о чём, в самом деле, думает.        — Сжигаешь творчество мистера Джефферсона? А он тебе за это ничего не сделает? — с потерей надежды начал проявляться сарказм в словах Макс. Будто это было единственное, что могло бы её сейчас спасти.       — Это не его фотографии, — он отвечал твёрдо. Даже без злости, но так убедительно, что хотелось заткнуться и поскорее вжаться в стену в испуге.       — Твои?       — Не задавай лишних вопросов, — ни секунды не прошло с её вопроса, как сразу последовал ответ. Нейтан бросил в огонь последнюю фотографию. С особой дрожью в руках и скорчив напоследок такое выражение лица, которое ей было непонятно. То ли это было отвращение, то ли особое разочарование. Он медленно поднялся со стула, туша огонь и дыша довольно прерывисто, как будто сам начинал задыхаться от недостатка кислорода в этой комнате, — Сегодня пятница.       — И? — спросила Колфилд, словно его слова должны были ей о чём-то напомнить.        — А, точно. Ты же у нас нихуя не помнишь, — Нейтан развёл руками, начиная к ней подходить. Неуверенно, но быстро.       Он медленно опустился к ней с ножницами, начиная отрезать скотч и неаккуратно отрывать его от кожи, отчего Макс зашипела, но не смогла выдавить ни слова. Здесь всё равно никто не будет заботиться о том, больно ей или нет. И эти действия ввели её в ступор. И что дальше? Её отведут в другую комнату и посадят на электрический стул? Ведь она всё ещё помнила его вчерашнюю фразу о том, что тем дальше — тем хуже.       — Вставай, — проговорил он, полностью оторвав скотч и небрежно бросая его куда-то в сторону.       Макс медленно выдохнула, начиная аккуратно вставать на ноги и держаться за стену, дабы сохранить равновесие. Если её каждый день будут держать в таком состоянии связанной, то её мышцы точно в скором времени атрофируются. Всё тело ныло, когда она, слегка пошатываясь, смогла ровно встать без чьей либо помощи.       — За мной иди. И без глупостей, — бросив на неё равнодушный взгляд, проговорил Нейтан, начиная разворачиваться и идти вдоль всей комнаты. Макс медленно начала плестись за ним, одновременно оглядывая комнату в поисках чего-то подозрительного, что можно было бы учесть при побеге.        Сердце стучало быстро, но после вчерашнего её вряд ли можно было чем-то удивить. Особенно после ярко отпечатавшегося в памяти мёртвого тела Ханны. По коже резко пробежали мурашки, и Макс нервно помотала головой в желании больше никогда не вспоминать былое.        Нейтан достал из кармана связку ключей, подбирая один, который отличался от всех других своим размером, а затем начал стремительно проворачивать его в замочной скважине железной двери. Мысли, однако, материальны. Неужели она сейчас увидит то, в чём была спрятана целый год?        Руки тряслись, отчего пришлось спрятать их за спину и стараться сжать в замке со всей силы, дабы унять эту надоедливую дрожь из-за волнения и страха. Когда железная дверь с противным скрипом распахнулась, она заметила перед собой достаточно слабо освещённый, длинный коридор. Впервые за эти дни она увидела так мало света.        Этот коридор был темноват и больше всего напоминал какой-то лабиринт. Она не могла рассмотреть в нём что-то особое, кроме как его размеров и таких же железных дверей вокруг. Где-то там, наверное, хранится тело Ханны. Так что ни о какой возможности бежать не могло быть и речи. Просто некуда. Тем не менее, Нейтан уверенно направился куда-то вправо, махнув рукой, демонстрируя знак следовать за собой.       Их шаги отбивались о стены, о ржавые трубы и железные двери так, что воспроизводилось эхо. И оно доходило до ушей Макс довольно пугающе, заставляя её сжать свои руки посильнее в очередных попытках унять тремор. Слова застряли в горле, она просто не могла нарушить этот покой в коридоре, стараясь как можно тщательнее запоминать дорогу. Это точно должно ей помочь.       Куда не повернёшь голову — везде различные двери, вероятнее всего ведущие в аналогичную фотостудию, где пребывала всё это время и она. И было интересно, сколько девушек кроется за этими железными дверьми, которых аналогично удерживают здесь длительное время? Или это Макс столь особенная, а остальных просто фотографируют и отпускают с лёгким испугом после пребывания под веществами? Всё это вызывало так много вопросов, что голова была уже полностью забита. Света в конце коридора оставалось совсем мало, она даже умудрилась потерять Нейтана из виду, пока не услышала удаляющиеся куда-то вверх его шаги и не наткнулась на поверхность, похожую на ступеньку. Аккуратно вытянув в сторону свои руки в поиске хоть каких-то перил, Макс аккуратно начала подниматься. И не было ничего, что могло бы ей помочь подняться по этой лестнице без единой травмы — хоть на четвереньках поднимайся.        Шаги впереди удалялись всё быстрее, пока она в очередной раз пыталась почувствовать ещё одну ступеньку и подняться на уровень выше. Было видно, Нейтан здесь не новичок — он пребывал в этом месте столько раз, что сможет с полностью завязанными глазами преодолеть путь до той самой комнаты и обратно, ни разу не споткнувшись. По всему коридору раздался громкий звук открывающейся двери, и свет вверху помог осветить дальнейший путь. Твою мать, сколько здесь дверей? Макс была готова поклясться, что даже если бы пробыла здесь несколько дней — то не смогла бы запомнить весь путь от начала до конца.        Впереди виднелась ожидающая фигура Нейтана, который громко вздыхал, чувствуя раздражение от медленности Макс. Она смогла подняться по лестнице, чувствуя ноющую боль в области ног. Сколько метров эта лестница? Сто? Двести? А может и пять. В предвкушении неизвестности было обыденно потеряться в чём-то — она всё ещё ожидала конца этого длительного пути. Казалось, словно они идут уже почти тридцать минут, хотя прошло, может, около десяти.       Макс медленно перешагнула порог и оказалась в какой-то до жути тесной и маленькой кладовой, пыль внутри которой начинала стремительно пробираться в ноздри и вызывать чих. Задержав дыхание, дабы не издавать лишних звуков, она ждала, пока Нейтан закроет на ключ дверь в коридор.        Какой-то жуткий и пугающий лабиринт, у которого, видимо, нет выхода. Это её очередная пытка? Блуждание по бесконечным комнатам и коридорам? А затем Нейтан прошел вдоль кладовой, уже чуть быстрее открывая другую дверь.        Резкий солнечный свет осветил всё пространство, внезапно ударив в глаза Макс, отчего ей следовало ещё пару секунд приложить усилия для того, чтобы распахнуть зажмуренные глаза и рассмотреть то, что всё-таки скрывалось всё это время у неё под носом. Огромная комната, выполненная в коричнево-чёрных цветах, схожая на гостиную. Шикарные диваны, которые Макс видела только по телевизору: они буквально выпрыгнули из него, не теряя своё великолепие и блеск подлокотников. Огромная плазма и стеклянный стол — всё это выглядело так дорого, особенно этот бархатный ковёр посередине комнаты, на который было страшно наступать, дабы не замарать одним лишь своим прикосновением.       — Это...       — Мой дом, да, — кивнул Нейтан, бросая равнодушный взгляд на интерьер, а затем принялся вновь идти вперёд, совершенно не заботясь о том, что девушка позади него осталась стоять возле двери в кладовую ещё пару секунд, пытаясь удержать свою челюсть в закрытом положении от изумления. Она знала, что Прескотты богаты, но чтобы настолько? Один лишь диван, да что там диван, ковёр стоил, наверное, как весь её дом в Сиэтле вместе с мебелью. Конечно, такие влиятельные личности, живущие в данном доме только на это и должны тратить свои деньги. Всё равно они с большой вероятностью даже не обращают на великолепие своей мебели ни единого внимания.        Поморгав пару раз, Макс смогла оторвать свой взгляд от этой гостиной, начиная идти за Нейтаном и пытаясь преуспеть за ним. За окном ясно светило солнце и виднелись снежинки. Как же ей хотелось прямо сейчас выбежать из этого дома и ощутить прохладу свежей улицы Аркадии Бэй. Впереди её вновь ожидала лестница, и она стремительно начала по ней подниматься, оказываясь на втором этаже. И он выглядел ничем не хуже, чем первый, хоть она и не смогла рассмотреть его полностью.       Нейтан нисколько не сбавлял свой шаг, доходя до одной из двери и останавливаясь возле неё, ожидая Макс.       — Слюни подбери, — грубо проговорил он, скрещивая руки на груди.        Макс бросила на него раздраженный взгляд, подходя к нему и к той самой двери, у которой он её ожидал. Она неуверенно переводила свой взгляд то на неё, то на него, совершенно не понимая чего от неё сейчас хотят. Прескотт распахнул дверь, демонстрируя ей вид на обширную ванную комнату, а затем прошел вовнутрь, начиная показывать всё содержимое:       — Ну, смотри. Вон ванная, белое полотенце, зубная щётка в стаканчике, вещи на тумбочке, давай, вперёд.       Колфилд слегка нахмурилась, отныне не акцентируя своё внимание на мебели. Возможность принять ванную — пожалуй, единственное, что смогло её порадовать за все последние дни. Но почему он не уходил?        — Ладно. Можешь выходить, — растерянно проговорила Макс, не понимая, как ей на это реагировать.       — Ебать заявление. Чтобы ты тут убилась? Нет, считай меня извращенцем, кем хочешь, но мне надо за тобой следить, — Нейтан пожал плечами, облокачиваясь о стену.       — Это уже слишком. У тебя тут в шкафу что, автоматы и ножи хранятся? Или мне надо головой биться о кафель, чтобы сдохнуть? Выйди, Прескотт, — последнюю фразу она проговорила довольно убедительно, и убедиться в этом помогло мелькающее сомнение в его глазах.       — Если хоть что-то произойдёт...       — Выйди.       Нейтан громко вздохнул, отстраняясь от двери и поднимая на неё полный злости взгляд, и на секунду ей показалось, словно он прямо сейчас схватит её за волосы и выведет отсюда в качестве наказания за неповиновение. Но он медленно поплелся к выходу, громко заявляя перед уходом:       — Это был первый и последний раз, когда я иду тебе на уступки. Замок не трожь, иначе дверь выбью сразу, поняла?        После этой фразы Макс вздрогнула от резкого звука захлопывающейся двери, а затем нервно выдохнула, переводя свой взгляд на неё и убеждаясь, что она плотно закрыта. В царящей тишине прозвучал её громкий вздох, а затем она медленно подошла к зеркалу, ожидая увидеть там совсем не себя, а полностью измученную и покалеченную девушку.       Но, подняв глаза, она не слишком сильно ужаснулась. Она выглядела даже более или менее нормально для человека, который просидел взаперти почти год. Её каштановые волосы отросли уже почти ниже плеч, под глазами виднелись синяки, а шея была покрыта гематомами. Лицо довольно исхудало, а голубые глаза были похожи на бездонную пустоту. Она точно ожидала увидеть в зеркале что-то похуже, но, видимо, все эти девять месяцев она более или менее старалась за собой ухаживать.       На тумбочке лежали аккуратно сложенные вещи. Какая-то серая футболка, на вид подходящая под её размер и чёрные штаны. И эта одежда была точно не её. Бог знает, что Джефферсон сделал с её вещами в сумке, но Макс удивилась тому факту, что лежащие на тумбочке вещи выглядели как будто дорого. Обычно для заложников маньяки предпочитают лохмотья, а не что-то подобное.       — Я не слышу звук воды! — донеслось по ту сторону двери, отчего Макс нервно закатила глаза, убирая одежду обратно и начиная снимать ту, что была на ней надета. Её тело тоже исхудало и имело в некоторых местах гематомы, и, в прочем, это было ожидаемо.       Стремительно избавившись от футболки и шорт, она медленно наклонилась к ванне, настраивая воду на более тёплую и наслаждаясь тем, как она начинает обволакивать всю её руку, словно не чувствовала что-то подобное целую вечность.       Опустившись в ванную, она медленно начала поливать на своё тело и волосы тёплую воду, закрывая глаза и наслаждаясь процессом чистоты как в последний раз. Нейтан даже не обманул её, справа и вправду лежал стаканчик с зубной щёткой и пастой, чем она сразу же воспользовалась.       Намылив своё тело мылом и смыв его, она обратила внимание на шампуни, стоящие неподалеку от стаканчика. Их было три, видимо, для всей семьи. И лишь тот, который стоял посередине, являлся женским, имея на собственной упаковке название какой-то фирмы, которая, несомненно, точно была дорогая. Мыться шампунем матери Нейтана? Звучит устрашающе и как-то до жути некомфортно. Переведя взгляд, Макс увидела мужской шампунь с мятой, наклонив голову и задумавшись, кому он принадлежит. От Нейтана всегда пахло мятой. Она запомнила это ещё из прошлой реальности.        Ей же ничего не будет, если она им воспользуется, так? С другой стороны, это было бы самым лучшим исходом, ведь вряд ли Шон или Скарлетт знают о том, что такая, как Макс, моется в их дорогостоящей ванной. А вот Нейтан вряд ли ей что-то сделает, если она нанесет капельку его шампуня на собственные волосы.       Хорошенько помывшись, она преуспела насладиться этим процессом, выключая воду и вставая на ковёр, который тут же начал пропитывать всю влагу с её ног. Взяв белое полотенце, она стремительно вытерла своё тело, будто боясь того, что от её длительного нахождения в ванной, Нейтан влетит сюда с минуты на минуту, а затем замотала собственные волосы в это же полотенце, начиная надевать серую футболку и чёрные штаны. Теперь она чувствовала себя намного лучше. Но возвращаться к Прескотту ей совершенно не хотелось, понимая, какой ужас может её ожидать по приходе Джефферсона.        Хотелось остаться в этой ванной комнате раз и навсегда, заперевшись и, живя здесь целую вечность, слушая тихое журчание воды. Макс в последний раз оглядела свой внешний вид в зеркале, даже слегка приподняв уголки собственных губ в пародии улыбки напоследок, чтобы хоть немного взбодрить себя. Серая футболка слегка прилипла к ещё влажному телу, отчего Колфилд аккуратно потрясла её, подходя к двери и начиная медленно нажимать на ручку двери, раскрывая себе вид на стоящего неподалеку у стены Нейтана, который ожидал её, скрещивая руки на груди с опущенной головой и равнодушным выражением лица, когда он сумел её поднять и взглянуть в глаза девушки, даруя возможность увидеть всё то же равнодушие. Он вообще испытывает хоть какие-то эмоции, кроме злости и безразличия?        — Ну, теперь хоть на человека стала похожа, — фыркнул Прескотт, оглядывая её внешний вид. И в этом жесте даже не был скрыт какой-то намёк на интерес, он сделал это словно для того, чтобы убедиться в её целостности. И далеко не из своих побуждений, вероятнее всего, — Как ты уже поняла, ванная у тебя каждую пятницу, — проговорил он и стремительно развернулся, начиная идти к лестнице и спускаться по ней.        Макс медленно пошла за ним, уже более или менее успокоившись и привыкая к такому обширному пространству. И как в таком большом особняке вообще можно жить? Это, пусть и красиво, но, наверное, до жути дискомфортно. Она вдохнула свежий воздух, который просачивался с открытых окон, чувствуя знакомый запах зимы и чего-то ещё... Мята.       О да, запах Нейтана будет преследовать её ещё пару дней точно. Аккуратно спустившись по лестнице, она заметила перестроение его маршрута, ведь он шёл не к той самой двери, ведущей в кладовую, а совершенно в иную сторону. И когда Нейтан раскрыл дверь, удивлению Макс не было придела. До чего же привлекательна была его кухня, выполненная в светлых оттенках. Вся гарнитура сверкала таким неестественным блеском, словно здесь каждый день намывают всё по сто раз, а то и больше. Ни единого намека на жир, пыль или грязь.        Макс вспомнила, как она с Хлоей решила приготовить что-то новенькое, увидев интересный рецепт по телевизору, а затем они отмывали кухню всю неделю.        Это место не было похоже на то, что здесь живут настоящие люди. Как будто сплошные роботы, вечно сохраняющие чистоту и порядок.       Больше всего привлекал внимание длинный, стеклянный стол по центру кухни, за который Макс стремительно села, больше не в силах отныне стоять на ногах ещё более чем минуту. Большое окно открывало вид на укрытую снежным полотном природу, на которую уставилась Макс, пока Нейтан вдали гремел тарелками и доставал какой-то пирог с холодильника.       Через пару минут, он сел напротив неё за стол, начиная медленно отламывать кусочек пирога и поедать его, аналогично глядя в окно. Макс перевела взгляд на него, акцентируя особое внимание на поедаемой им пище.       Пирог выглядел настолько аппетитно, что она тут же почувствовала журчание в желудке и дикое желание вцепиться в него. Интересно, всё это время нахождения в этом доме она питалась только безвкусными консервами Джефферсона, или Нейтан в какие-то моменты проявлял к ней милость, кормя чем-то получше? В любом случае, зная его отношения к ней, лучшего можно не ждать. Пока он внезапно не встретился с ней взглядом, и она не осознала, что около двух минут уже рассуждает в своих мыслях, одновременно позволяя себе нагло пялиться на него.       — Господи, — прожевав и закатив глаза, проговорил он, резко вставая из-за стола и доставая ещё одну тарелку.       — Да не утруждайся ты. Я просто задумалась, не хочу я есть, — стремительно отмахнулась она, чувствуя, как начинают гореть её щёки от стыда.       — Да ты буквально мне в рот смотришь, — раздражённо проговорил Нейтан, отрезая кусочек пирога и небрежно кладя его на тарелку. А затем, он достал вилку и положил тарелку вместе с ней около Макс, — Наслаждайся, пока можешь.       Колфилд нервно выдохнула, дрожащими руками беря вилку и начиная аккуратно поедать пирог, чувствуя сладость во рту и некое удовольствие. Он был приготовлен по-домашнему и до ужаса вкусно. И Макс была почти на сто процентов уверена, что гениальный повар здесь это мать Нейтана, хоть никогда и не видела её. Шон Прескотт вряд ли бы стал что-то готовить, а Нейтан — тем более.       И теперь они оба ели сладостный пирог, наблюдая за поднимающейся за окном метелью. Пока в поле зрения не начала демонстрироваться подъезжающая к дому белая машина.        Нейтан резко подскочил с места, отодвигая от себя тарелку. Теперь-то он не был похож на безразличную, фарфоровую куклу. А на до жути испуганного, маленького ребёнка.       — Быстрее вставай! — громко проговорил он, отчего Макс с громким звуком положила вилку и встала с места, чувствуя, как его холодная рука резко схватила её за запястье и, видя, как какая-то женщина выходит из машины и направляется к входу в особняк. Нейтан резко повёл Макс к кладовой так быстро, словно через пару минут наступит неминуемая смерть. Его дрожащие руки судорожно пытались подобрать ключ, прежде чем он распахнул старую дверь и загнал туда Колфилд.       Сердце стремительно билось, словно вот-вот выпрыгнет из груди. Это его мать? Какого черта он так испугался?        Открыв ещё одну дверь и аналогично запирая её на несколько оборотов, он быстро начал спускаться по лестнице, отныне уже не держа Макс, но явно даруя ей возможность понять, что нужно быть быстрыми.       И когда они начали идти по длинному коридору, Нейтан сбавил свой шаг, громко дыша и не смея нарушить царившую в воздухе тишину, которая частенько прерывалась шагами.       — Это твоя мама? — тихо спросила Макс, пытаясь отойти от резкой волны нахлынувшего адреналина.       — Да, — чётко ответил он, стиснув челюсть и опуская голову.       — Она... — Макс резко задумалась, округляя свои глаза и не переставая идти по коридору, — Она не знает?..       — Нет, блядь, не знает. Хватит меня вопросами засыпать, — грубо проговорил Нейтан.       Колфилд резко охватил испуг. Неужели мать Нейтана не знает о том, что происходит под её домом? Не знает о том, что здесь буквально целый год удерживали Макс, одновременно похищая и вытворяя различный ужас с другими девушками? Не знает, что буквально под её носом вчера произошло убийство?        Кожа Макс покрылась мурашками. Она стянула со своих волос полотенце и отныне шла с ним в руках, не прекращая думать о произошедшем.       — Ещё один вопрос. Можно?       Нейтан вздохнул так громко и раздраженно, что она сразу пожалела о сказанном.       — Ну?       — А как тогда ты, твой отец, мистер Джефферсон приходят сюда? Через дом? Перед носом у матери? Серьёзно?       — Другой вход есть, с улицы, — дойдя до той самой двери, Нейтан стремительно открыл её, впуская Макс в самую ненавистную ей комнату, — Логику хоть немного включи, откуда тогда в коридоре столько дверей? Тут такой лабиринт, похуже, чем в фильмах ужасов.       Колфилд нервно выдохнула, оставляя белоснежное полотенце на столе и чувствуя витавший в воздухе запах паленой бумаги, который начинал уже обжигать её лёгкие. Недолго конечно продлилось её удовольствие. Но большего и ожидать не следовало.       — А где мистер Джефферсон? — Макс неуверенно встала у стены, взъерошивая мокрые волосы и с сомнением глядя на Нейтана, который не спешил вновь обматывать её руки скотчем, а лишь сел за стол, включая компьютер.        — В Блэквелле. Сейчас утро, кстати, — стремительно ответил он, ожидая запуска компьютера, — И если его нет, это не значит, что тебе всё дозволено. В угол сядь и не высовывайся.       Колфилд закатила глаза и прошла к концу комнаты, медленно опускаясь на холодный пол и поджимая к себе собственные ноги. Ей что, уже банально постоять рядом нельзя? Конечно, она не чувствовала рядом с Нейтаном такой же опасности, как с Джефферсоном, однако, тот явно пытался её внушить. И это не означало то, что внутри Макс царила какая-то надежда на то, что в нём осталось что-то хорошее. Просто он всегда был как куклой марионетки, и вряд ли стал бы совершать с ней что-то плохое без разрешения Марка. Хотя тот, наверное, был бы этому даже рад.       Нейтан начал стремительно клацать мышкой, увлеченно глядя в монитор, словно был сосредоточен на очень увлекательной игре. Абсурд, наверняка, этот компьютер стоит здесь не для того, чтобы с ним развлекаться, а для какой-то работы. Макс прижалась к стене, слушая нескончаемый звук мыши и громко работающего процессора компьютера. Она вновь вернулась в этот ад, но сейчас при ней хотя бы никого не убивают, как это было ранее.       Её раздумья прервал мерзкий скрип стула, когда Нейтан резко подскочил, вытаскивая какую-то флешку и подходя к Макс неуверенной, но стремительной походкой. Она нахмурила брови, по-птичьи в знак интереса, наклоняя голову, словно прямо сейчас он ей вручит какой-то материал с резнёй, который ей нужно будет нескончаемо смотреть каждый день.       — Слушай внимательно, поняла? — он опустился к ней на корточки, демонстрируя покоившуюся в руках маленькую флешку чёрного цвета, — Ты должна будешь посмотреть, что в ней при любой возможности. Особенно, если сможешь сбежать отсюда. И это пиздец как важно и обязательно, — резким движением он протянул ей флешку, и Макс неуверенно взяла её, — Держи её в кармане, проверяй каждый раз, не потеряла ли её. И не смей спалиться с ней перед мистером Джефферсоном. Поняла?        Колфилд неуверенно осмотрела флешку, продолжая держать собственные нахмуренные брови в том же положении.       — Я спрашиваю, поняла?        — Поняла, — коротко ответила Макс, кладя её в карман чёрных штанов, — И что на ней, ты не скажешь, да?        — Как будет время — сама посмотришь, — проговорил Нейтан, вставая и отходя от неё.       Колфилд нервно поглядывала на выпуклую часть кармана, где отныне покоилось что-то, что должно быть для неё очень важно, по словам Нейтана. И его слова породили внутри неё некую надежду, значит, у неё всё-таки есть шанс сбежать отсюда. Только как скоро им можно воспользоваться? Повсюду развешены камеры видеонаблюдения, сам «бункер» имеет целое множество путей. Макс, отныне, примерно знала один из них, и то, который вёл прямиком в дом Прескоттов, где было как будто гораздо опаснее, чем здесь. Может, просидев здесь ещё пару дней, она сможет построить что-то вроде плана в своей голове, но одна лишь мысль об ожидании была так утомительна, что хотелось уже поскорее совершить самоубийство прямо здесь.       В голове было столько вопросов, но она знала, что не получит никаких ответов от Нейтана, а уж от других личностей вроде Шона или Джефферсона — тем более. Оставалось лишь медленно сходить с ума, ожидая какого-нибудь чуда.        Прикрыв уставшие глаза, Макс резко почувствовала странный шум впереди, а затем железная дверь распахнулась, открывая вид на мистера Джефферсона, который выглядел в разы приличнее, чем ранее. Деловой костюм, уложенная причёска и нервно дрожащие руки, то и дело, нескончаемо поправляющие галстук.        Она уже не чувствовала страх рядом с ним. Внутри неё царила пустота, и на секунду она поймала себя на мысли, что становится похожей на Нейтана. Такой же безразличной и чёрствой, как годовой хлеб, пылящийся в шкафу.       — Тяжёлый сегодня денёк. — Проговорил Джефферсон, проходя вдоль комнаты и окидывая Прескотта взглядом, совершенно не обращая внимания на Макс, словно был на сто процентов уверен в том, что она находится здесь, — Ну, как она?        — Ещё держится, — ответил Нейтан, выдыхая и краем глаза особенно злобно поглядывая на Макс. Словно он боялся, что она тут же достанет его флешку и продемонстрирует её Марку. Она, безусловно, могла так сделать, дабы Джефферсон почувствовал к ней доверие, а затем отпустил домой за данную информацию. Но что-то внутри неё остановило совершить данный проступок, продолжая нервно перебирать собственные руки.       — Отлично, — проговорил Джефферсон, — Больше труда, больше экспериментов. Да, Максин? Как ты себя чувствуешь? Настроена на новое шоу?        Нельзя было в точности описать состояние Макс после услышанного. На неё нахлынула волна гнева, когда она нервно прикусила губу, дабы не ляпнуть ничего лишнего. Казалось, словно если она приложит ещё немного силы, то почувствует резкий поток крови от разорванной плоти.        Джефферсон и не надеялся на какой-либо ответ с её стороны. Он бросил презрительный взгляд на сидящего за столом Нейтана, а затем медленной походкой последовал к Макс, громко вздыхая.       — Не хочу, чтобы в твоей голове пропадал мой образ прекрасного преподавателя, — он подошел к ней довольно близко, наклоняясь и продолжая свою речь завораживающей интонаций, — Пусть ты и не учишься в Блэквелле, но я всё равно готов стать твоим учителем фотографии. Ты же, любишь их, так? — мерзкая улыбка расползлась по его лицу, когда из кармана его руки достали парочку снимков, сделанные Макс ещё в Сиэтле. Таких старых, словно им было уже целую кучу лет. И на них была изображена сама она, вместе со своими бывшими друзьями, одной из которой была Мэри. После того разговора двадцатого апреля, она, наверное, до безумия скучает по Макс и терзает себя догадками, куда та могла пропасть.       И это означало, что её вещи всё ещё находятся где-то у неё под носом, раз Джефферсон смог распорядиться её фотографиями.       — За этот год ты уже потеряла свой интерес к фотографированию, и даже навык, скорее всего. Но я помогу тебе всё это вернуть, — он с интересом наклонил голову, смотря на нахмуренное лицо Макс исподлобья, — Вставай.       Руки начали трястись ещё сильнее, словно она прямо сейчас ударит ими ехидное лицо Джефферсона. Макс неуверенно поднялась с пола, не отрывая взгляда от глаз Марка, но изредка пытаясь поглядывать на расслабленного Нейтана, что продолжал слушать их разговор и оставаться неподвижным на стуле. Конечно, он всё знал. И Колфилд ненавидела, когда вокруг все обо всём знают, кроме неё самой.       — Проведём с тобой первый урок, — Джефферсон резко развернулся, небрежно и даже с каким-то отвращением бросая снимки Макс в сторону, начиная идти к железной двери, — Ты же знаешь, что я настырный и упрямый, да? Я не успокоюсь, пока не раскрою внутри тебя особую сторону.       Тело Колфилд напряглось так, что на шее заметно выступили вены, когда Марк начал открывать дверь и идти вглубь неё. Она неуверенно последовала за ним, слыша за спиной шаги Нейтана и зная, что противиться — сейчас самый худший для неё вариант.       И вновь начались блуждания по бесконечному коридору, пока Джефферсон не остановился у одной из дверей, аналогично открывая её ключом и раскрывая девушке вид на менее обширную комнату. Она не была похожа на ту, где всегда «живёт» Макс. Но имела аналогичный интерьер: белоснежный фон, фотоаппараты и ярко освещающие всё пространство лампы.        И по её коже резко прошли мурашки, когда она увидела посередине комнаты связанную девушку, которая как-то неестественно тряслась, словно была напичкана какими-то веществами. Макс нервно сложила руки в замок за спиной, будучи уверенной, что выглядит сейчас до ужаса нервной. Джефферсон прошёл вдоль комнаты, обходя связанную девушку и с отвращением сверля её взглядом.       — Скажи, Максин. Чем тебе удобнее пользоваться? Своим старым полароидом или хорошей камерой? — Марк подошёл к одной из полок, начиная что-то оттуда доставать.       Слова резко застряли в горле, и Макс не имела возможности издать ни звука. Стоило взять себя в руки и посильнее впиться ногтями в кисти, дабы прийти в себя.       — Ничем.       — Ради твоего комфорта, пользуйся чем угодно, — Джефферсон махнул рукой в сторону стола, где лежало два фотоаппарата. Один, какой-то дорогой и известной фирмы, а второй её, которым она всегда пользовалась.       Он медленно достал с полки поблескивающий на свету нож, проходя ближе к Макс, которая неуверенно взяла собственный фотоаппарат.       — Ты же уже понимаешь, в чём заключается тема нашего урока, так? Найди в этой бедной девушке вдохновение, а если ты превзойдешь, мои ожидания и сделаешь прекрасный снимок, то тебя будет ждать сюрприз. — Джефферсон протянул нож Нейтану, который стремительно взял его, подходя к Макс и беря её за затылок, начиная подставлять к горлу холодное и обжигающее чувствительную кожу лезвие, — Не пугайся, это так, чтоб процесс шёл лучше.       Руки дрожали так, что старенький полароид имел огромный риск выпасть, разбиваясь на целую кучу маленьких деталей. Макс стиснула челюсть, чувствуя обжигающий ком в горле, когда почувствовала сильную хватку Нейтана и лезвие у шеи.        — Меняй ракурс, подходи ближе, меняй позу этой девушки — делай всё, что твоей душе угодно, ради шикарного снимка!        Связанная девушка впереди продолжала трястись, и теперь Макс смогла рассмотреть многочисленное количество порезов и синяков на её теле, а так же сочившуюся из носа кровь. Она выглядела так, словно ей повысили дозировку в несколько раз, и внезапный холод, после подобного осознания, охватил тело Макс.       — Ей нужна помощь! — крикнула она, отчего резко почувствовала, как хватка Нейтана на её затылке усилилась, а лезвие ножа прижалось к шее ещё сильнее, доставляя неприятную боль.        — Не волнуйся, Макс. Мы о ней позаботимся. А сейчас, поддайся вдохновению, — Джефферсон рассмеялся, садясь на стул и начиная наблюдать за данной картиной.       Макс медленно подняла фотоаппарат на уровне глаз, делая снимок и слыша, как старое устройство начинает его печатать.       — Ну, нет, это скучно. Сделай что-то поистине красивое. — Голос Джефферсона изменился на более раздражённый, и она понимала, что его власть над ней полностью заводит её в тупик.        Глаза начали медленно слезиться, когда она ещё больше вглядывалась в судорожно трясущуюся девушку и видела каждый признак того, как над ней жестоко издевались на протяжении неизвестного количества времени. Макс сделала ещё пару снимков, прежде чем опустилась на корточки, фотографируя окровавленное лицо девушки и её пустые, полные боли и отчаяния глаза.       — Идеально! — крикнул Джефферсон, рассматривая все сделанные снимки, когда Макс убирала фотоаппарат на стол и медленно вставала, пытаясь унять дрожь в своем теле, — У тебя определённо есть талант. И мы будем его развивать, Макс. Я в тебе не ошибся.       Колфилд почувствовала, как Нейтан убрал от неё руки с ножом, а затем она резко прикоснулась к тому самому месту на своей шее, чувствуя небольшое количество крови, сочившееся из царапины. И хорошо, что это был не глубокий порез.       Макс всё ещё чувствовала, как стремительно и громко бьётся её сердце, как маленькие слезинки оставили неприятную, влажную дорогу, и как шипела рана на шее. Она была испугана, больше всего боясь за ту девушку, у которой имелись лишь считанные минуты на её спасение.       — У неё передозировка, — уверенно проговорила Макс, хотя голос неимоверно дрожал, — Вы ей поможете?        — Бога ради, конечно нет. Она слишком плохо себя вела, — рассмеялся Джефферсон, откладывая сделанные Макс снимки на стол и потирая руки, громко вздыхая, — Ну что? Хороший прогресс, я считаю. Идём.       Слёзы начали катиться по щекам в больших количествах, когда перед уходом, она в последний раз взглянула на тело девушки. Макс не пользовала себе громко всхлипывать, но понимала, что если хоть на долю секунды останется одна — то её пронзит истерика. Хотелось вырваться и помочь незнакомой даме, вытаскивая её из этого ужаса и возвращая в руки испуганных родителей.       Но теперь она знала, по своему горькому опыту, что ей больше не стоит никого спасать. Нужно начинать думать о себе и о том, как самой выбраться из этого дерьма.        С каждым шагом на путь к собственной комнате, она нервно протирала заплаканные глаза дрожащими руками, понимая, к чему привела её доброта и стремление помочь всем и вся.        И даже когда доносились очередные высказывания Джефферсона с его уст, когда скотч вновь обволакивал её руки, и когда игла шприца плавно входила в шею, Макс поняла. Теперь-то она на чёрной полосе страданий и мрака. И виновата в этом только она сама.