Decorate my memories

      Свет в комнате продолжал нескончаемо гореть, освещая каждый уголок обширного пространства. Яркая лампа — это первое, что вновь увидела Макс при своём пробуждении, продолжая ощущать нескончаемое чувство расслабления, которое со временем утихало, когда мысли начинали возвращаться в опустошённую голову. Она лежала всё так же возле стола, и после того, как Нейтан вколол в неё мощное снотворное, никто не позаботился о её местонахождении.        Колфилд прикрыла глаза, чувствуя, как яркий свет уже прожигал их. Она даже не знала, который час и сколько времени пребывала в глубоком сне. Окон в этой комнате не было, как и часов, — здесь ничего не могло дать намёк о том, какое сейчас время суток.       И вновь начинали приходить мысли о вчерашнем. Четвёртое января. Две тысячи четырнадцатый год.       Этот внутренний голос отдавался эхом в её голове. Хотелось просто резко встать и начать нескончаемо рыдать, разбивая вокруг все, что находится в этом ненавистном месте. Она здесь одна. Без единого намёка на какую-либо связь с внешним миром. Одна, с ощущением, что один из психов, который её похитил, вот-вот прибудет, дабы вновь начать насмехаться над ней и продолжать колоть всё её тело.       Может это шутка? Может, эта газета является поддельной и сейчас далеко не та дата? Как она вообще могла пролежать здесь почти девять месяцев? По крайней мере, если всё происходящее является правдой, а не адом после смерти, то её, хотя бы, кормили и поили. Но в другом случае, она бы уже давно сошла с ума, если бы её распорядок дня составлял пробуждение, еду и очередную вколотую в шею иглу. Пусть Макс и чувствовала панику, но она была уверена, что не видит перед собой ничего похожее на галлюцинации и не слышит никаких странных голосов. Она всё ещё находится в здравом уме, но это ещё больше нагоняло паники. Особенно осознание того, что она не имела ни малейшего понятия, что с ней всё это время происходило.       Колфилд медленно перевернулась, кашляя и чувствуя, насколько сухо её горло и пусто в желудке. Она даже не знала, когда в последний раз принимала пищу.        Сейчас в этой комнате не было никого, кроме неё самой, и это было даже странно. Хотя, этот факт давал знать о том, что вероятнее всего, просто так отсюда не сбежишь. Иначе, она сделала бы это уже очень давно и не пробыла бы здесь девять месяцев.       Макс постаралась сесть, опираясь о стол. Нужно найти здесь хоть какую-то информацию об этом месте. Посмотрев на собственные связанные руки, она обратила внимание на то, что скотч словно приобрёл ещё несколько новых слоёв. Ну, или ей это кажется, и она уже сходит с ума.       Колфилд начала разрывать его зубами, ощущая сильную боль в связи с чувствительностью. Скотч не поддавался от слова совсем, даже не смотря на то, какие усилия она приложила для его разрыва.        Появился лишь маленький разрез, но этого было недостаточно для полного освобождения своих рук. С рыком она отстранилась от скотча, понимая, насколько жалко выглядят её попытки.        Оперевшись руками о стол, она медленно поднялась на ноги. Походка была пошатывающаяся, но Макс всеми силами пыталась сохранить равновесие. На столе всё так же лежала газета с новостью о мёртвых китах, чуть далее — целая стопка фотографий.       Колфилд начала медленно перебирать каждую из них. Изображённые девушки выглядели ужасно, они были до ужаса измотаны, их руки уже имели синий оттенок от скотча, который их передавливал. Но Макс не могла не подметить тот факт, что все фотографии имели хорошую обработку, цветокоррекцию и идеально подобранный ракурс. Всё это было в стиле Джефферсона, он, правда был просто идеальным фотографом, однако его интересы и наклонности сразу же отталкивали какие-либо хорошие мысли о нём.       И Макс всё ещё не понимала, почему ни на одной фотографии не было её самой. И даже Рейчел, которая, по словам Джефферсона и Нейтана — мертва. Голова уже буквально начинала взрываться от скорости зарождения новых вопросов, которая увеличивалась с каждой секундой, пока она не услышала странный голос поодаль. Изначально она сразу же отмахнулась от него, думая, что это ей показалось. Но удалённый голос, формировавший какую-то несвязную речь, продолжал доноситься с правой стороны, отчего Макс резко обернулась, видя вдали комнаты ту самую дверь, по которую должна быть черноволосая девушка.        Резко отложив фотографии, Колфилд последовала к двери, и звуки сразу начинали быть уже более или менее слышны, и из них уже можно было разобрать слова.       — Откройте... Пожалуйста, — доносилось за дверью одновременно с всхлипами.        Макс обратила внимание на щеколду, после чего сразу же отперла дверь и с силой открыла её, видя перед собой связанную девушку, чьё лицо было прикрыто растрепанными, чёрными волосами. Комната была похожа на старую, заброшенную кладовку, где находилось всякое барахло в виде каких-то старых вещей и бытовых предметов.       Лампы не было, и свет из «подобия проявочной» был единственным, что смогло осветить маленькую комнатку.       — Кто вы?! — голос девушки стал громче, она с силой зажмурила глаза от яркого света, начиная отползать в сторону.       — Тихо, успокойся, — прокашлявшись, проговорила Макс, опускаясь к девушке на корточки и оглядывая её внешний вид. Она была одета в порванные шорты и помятую, красную футболку. Ноги были покрыты синими, обширными гематомами и царапинами, что подтверждало тот факт, что она находится здесь уже не первый день, — Здесь их нет, — Макс старалась говорить как можно мягче, чтобы не спугнуть её.       Девушка резкими движениями убрала со своего лица волосы, глядя на Макс полными слёз и испуга глазами. Она опустила свой взгляд на её руки, замечая, что они обе аналогично связаны, и теперь в её глазах начинала виднеться надежда.       — Не бойся, — Макс старалась унять дрожь в своём голосе, хотя сама была до безумия поглощена испугом, — Как тебя зовут?       — Меня... Меня зовут Ханна, — она медленно опустила разбегающийся взгляд в пол.       — А меня Макс, всё в порядке, успокойся, мы с тобой выберемся отсюда и...       — Макс? — Ханна резко подняла свой взгляд, который почти уже не выражал страха, — Макс... Колфилд?       Сердце внезапно забилось. Откуда она её знает?        — Да... — неуверенно ответила Макс, слегка хмурясь и чувствуя, как волнение и страх все больше начинают ее охватывать, — Откуда ты меня знаешь?       — Ты... Ты пропала без вести почти девять месяцев назад... Объявления с тобой расклеены по всему городу... — она смотрела на неё так, словно видела перед собой настоящего призрака, — Мне так было страшно с каждым разом смотреть на твою фотографию на каждом шагу... Раньше о твоём исчезновении трещали все вокруг... Я даже представить не могла, где ты. Мне было… так страшно оказаться на твоём месте, — глаза Ханны вновь наполнились большим количеством слёз, которые после многочисленных морганий начали стремительно скатываться по щекам.       Макс почувствовала, как задрожали её губы. Значит всё это — правда. Значит, она находится здесь уже почти год и совершенно ничего об этом не помнит.       — Я... я не помню ничего об этом. Я помню, что... — Колфилд нервно заморгала, понимая, что даже тот день миссии по спасению Рейчел она помнит очень-очень смутно, — Я хотела спасти свою... подругу, и кто-то внезапно вколол мне что-то. И вчера я проснулась, а на столе газета с датой...       — О, боже... Мне так жаль, — Ханна помотала головой. Здесь, когда они вдвоём, будучи похищенными, становилось уже не так страшно, — Ты прям, совсем ничего не помнишь? Это вообще как: пробыть в этом месте почти год и не помнить ничего... Как ты с ума то не сошла?       — Если бы я только знала, — выдохнула Макс, — А сколько ты здесь лежишь?        — Смотря, какое сегодня число.       — На столе лежит газета за четвёртое января, — внутри Колфилд начала просыпаться надежда, когда идея зародилась в ее голове.       — Ну, дня три, может...        — Ты знаешь Рейчел Эмбер? — этот вопрос прозвучал уже немного громче. Небольшая пауза перед ответом вынуждала чувство волнения увеличиться в неописуемых размерах: Макс была готова поклясться, что сейчас её руки дрожали хуже некуда.       — Рейчел Эмбер? Нет, — Ханна слегка приподняла левую бровь, не понимая, о чём идёт речь.       — И никаких объявлений с её пропажей? Совсем ничего не знаешь?        — Я не слышала ничего о её пропаже и о ней самой. Может, потому что всё были зациклены на тебе и всё в этом роде... — черноволосая пожала плечами и отвела взгляд в сторону.        Она может быть жива. И это подарило Макс мотивацию предпринимать попытки выбраться отсюда как можно скорее.       — Боже, я себя так ужасно чувствую… Со мной же ничего не делали?        — Только фотографировали. Наверное, — неуверенно произнесла Макс, задумываясь. А с ней ничего не делали? — Нам нужно валить отсюда как можно скорее, ты вообще знаешь, как попала сюда? И где мы находимся?        — Я вообще ничего не помню... Только какие-то фрагменты и то, очень смутно. А насчёт того, где мы — тем более понятия не имею. Меня, походу, накачали наркотой. Такое странное ощущение...       — Тут над всеми так издеваются, — тише проговорила Макс, беря Ханну за руку и помогая ей встать. Они медленно вышли из кладовки, и, наверное, Макс только сейчас поняла, насколько обширна эта комната. И здесь нет ни единого намёка на то, что сможет способствовать их освобождению и спасению.       — Попробуй разорвать скотч шприцом, — проговорила Ханна, оглядывая комнату.       — Твою мать, как я до этого не додумалась? —  Колфилд взяла один из шприцов, проходя к Ханне и начиная делать различные дырки в скотче, который обволакивал её руки.        Спустя пары минут таких попыток, она смогла разорвать его, после чего черноволосая повторила с ней аналогичные действия.       На руках всё ещё оставалось неприятное ощущение скотча, когда Макс нервно потрясла руками в наслаждении свободы.       — Попробуй поискать любые средства связи, а я пока... осмотрюсь, — проговорила Колфилд, наблюдая за непонимающим взглядом Ханны, после чего та стремительно развернулась, начиная тщательно рассматривать каждый угол комнаты. Макс последовала её примеру, и её цель была уже другая. Она должна была найти хоть одну фотографию с её изображением. Ей срочно нужно было вернуться во времени и предотвратить всё. Сделать так, чтобы она не потеряла месяцы своей жизни.       Все попытки были безуспешны, ни на одной полке ничего не было, пока Макс внезапно не наткнулась на странную папку, которая значительно отличалась от всех других и была без имени. Она стремительно открыла её, испытывая облегчение и находя в ней своё изображение.       Фотография была сделана в абсолютно другом стиле, не как у Джефферсона. И здесь Макс не была похожей на того человека, который почти год пролежал в неизвестном месте под влиянием двух психопатов. На ней была одета белоснежная футболка, волосы были более или менее уложены, но лицо не выражало улыбки. Она заметила, как довольно заметно похудела, но никаких изменений или ужаса в лице не наблюдалось. И глаза не являлись стеклянными: она не была здесь под наркотиками.       Всё это очень было странно и вызывало страх. Но сейчас это не важно. Ей нужно было как можно скорее вернуться в прошлое и предотвратить все возможные события.       Макс, как под гипнозом, уставилась на фотографию. Она вглядывалась в каждую деталь изображения, в свой взгляд, в своё выражение лица и обстановку вокруг неё. Всё та же комната, всё тот же белоснежный свет. Она чувствовала, как фотография начинает расплываться в различные цвета, как непреодолимая сила охватывает всё её тело.  Но она не возвращалась туда.  Сколько прошло времени? Пять минут? Десять? Макс не прекращала смотреть на фотографию, но изображение перед её глазами не менялось. Она не могла вернуться во времени.        Макс резко отбросила фотографию в сторону, хватаясь за голову и чувствуя боль. Неужели она не может вернуться во времени? Неужели…       Резкая, режущая боль вновь пронзила ее, когда она вытянула перед собой руку и начала принимать всё попытки для перемещения во времени. В глазах рябило, изображение плыло и менялось с каждой секундой, но стоило лишь откинуться на пол после неописуемого ощущения, она поняла, что вновь находится здесь.       — Ты в порядке? — спросила Ханна, слыша позади себя грохот.       Этого просто не может быть. Куда резко пропали её силы? Почему она не может перемещаться во времени тогда, когда ей это так нужно?        — Да... — голос дрожал. Всё потеряно.        Макс встала с пола, мотая головой и взъерошивая волосы, дабы хоть немного прийти в себя. Но с каждой попыткой распахнуть глаза, она вновь понимала, что у неё ничего не получается и не получится.       — Я не могу найти вообще ничего! Твою мать, — Ханна, казалось, тоже была на взводе, — Тут везде одни фотки, еда, вода, какие-то газеты…        — В кладовке, где ты была, были чьи-то вещи.        — Да, и походу, здесь кто-то живёт.       — Ты знаешь Шона Прескотта?        — А кто его не знает?        Макс впервые за долгое время усмехнулась, облокачиваясь о стену.       — Он заходил сюда и говорил с мистером Джефферсоном… И упомянул то, что он находится в его доме, — Колфилд выглядела задумчиво, словно пыталась собрать пазл в своей голове и понять всё, даже не имея на то нужной информации.       — Да ну, быть того не может. Нахера Прескоттам это сдалось? Похищать кого-то вместе с преподом и фоткать… в своём доме, — Ханна медленно подошла к Макс, тяжело вздыхая. Они выдержали небольшую паузу в своём разговоре, обдумывая всё произошедшее. Обе уже не так сильно боялись всего, лишь испытывали страх перед неизвестностью. Перед тем, что их ожидает. Верная смерть? Жизнь в этом ужасающем месте?       Пока дверь позади них внезапно не распахнулась.        Руки резко затряслись, а глаза забегали, когда перед ними появилась фигура Джефферсона. Хотелось провалиться под землю, исчезнуть с этого мира, дабы не чувствовать его колючий, прикованный взгляд. Одним своим видом эта личность способствовала проявлению всех негативных эмоций.        — А чего у вас лица такие тревоженные? — со смехом спросил Марк, разводя руками и начиная делать в их сторону шаги, что вынудило Макс резко вжаться в стол, словно в нём было какое-то спасение. Их двое, а он один. Они справятся. И больше не будут позволять друг над другом издеваться, — Ха-анна, неужели ты жива? Так и знал, что надо было в четыре раза повышать дозировку.       — Не подходите! — крикнула Ханна, пытаясь нащупать позади себя какой-нибудь предмет для самообороны.       — Не злите меня. Макс, разве ты до сих пор не поняла, что ты отсюда просто так не выберешься? — голос Марка звучал твёрдо и злобно, выражая угрозу, когда его руки медленно скрылись за спиной и из неё показался револьвер. Он вытянул свою руку вместе с ним, направляя дуло то на Макс, то на Ханну.       Резкий страх внезапно пронзил Колфилд, и она нервно попятилась назад, слыша, как его       звонкий смех ударяется о стены.       Пока он резко не приблизился к Ханне и внезапно не нанёс ей сильный удар по лицу, вынуждая её тут же откинуться на пол и громко удариться об пол. Удар нёс в себе столько злости и силы, что девушка тут же отключилась, когда под ней начинала образовываться небольшая лужа крови.       Он не опускал пистолет.       Он направил его дуло на Макс, отчего та резко зажмурилась, желая не слышать его голос или давно отпечатавшийся огромным пятном в памяти смех.       — Кем вы себя возомнили, а, Максин?!       Она ненавидела, когда кто-то называл её полным именем. И он отлично этим пользовался.        Джефферсон внезапно схватил её за волосы, со всей силы отталкивая Колфилд на пол, отчего та еле слышно вскрикнула.       — Всё настроение мне испортили. Ещё и этот придурок пропал куда-то, — отныне в его голосе не было слышно былого веселья, а лишь раздражение и злость. Ханна находилась без сознания, а Макс не находила в себе силы приподняться, осознавая, что может с ней в эту же секунду сделать преподаватель. И когда пистолет скрылся с его рук, она нервно выдохнула, чувствуя боль от удара её лица с полом, — Привыкай заново.       — Почему я здесь... почти год? — слабо спросила Макс. Она знала, что ей нет смысла умолять его о пощаде. Она знала, что раз находится здесь уже большое количество времени, значит, уже по сто раз пыталась выбраться отсюда и разузнать, в чём дело.       — Это ты мне скажи, почему ты здесь почти год? — он говорил насмешливо, — Видишь ли, Макс, я хочу от тебя здесь только одно — и это правды. Ты не можешь рассказать мне её уже целый год, вот ты всё ещё и здесь. Всё просто, не так ли? Разве я похож на психопата, который просто так здесь будет кого-то удерживать?       Похож. Ещё как.       — Какой правды?       — Откуда ты знала, что в тот день я хотел похитить Рейчел? Я задаю этот вопрос уже сотый раз, но так и не получил на него нормального ответа. — Он саркастично пожал плечами, а затем подошёл к одной из полок, беря с неё консерву с каким-то мясом и ложку, — На, — он небрежно поставил всё содержимое в руках перед ней, — Ты не ела уже несколько дней. Ты же не хочешь сдохнуть от голода?       Лучше уж сдохнуть, чем пробыть здесь ещё хоть неделю.        И всё это выглядело так мерзко и отвратительно. Есть на полу какие-то консервы с непонятным содержанием, которым уже чёрт знает сколько лет, когда перед ней стоит какой-то псих, а рядом лежит окровавленная без сознания девушка.        Макс даже не притронулась к банке. Желудок был пуст, и она до ужаса хотела есть и пить, но что-то внутри неё вынуждало смотреть на эту еду с особым омерзением. Джефферсон взял Ханну за плечи и начал тащить её к выходу из комнаты, отчего Макс резко подняла голову, смотря на данную картину. Но она не могла ничего сказать: слова застряли в её горле, когда сердце бешено стучало в груди. И она снова одна, без единого намёка на спасение.       Спустя десять минут Марк вновь вернулся, с отвращением отряхивая руки, а через ещё пару минут железная дверь вновь открылась, и оттуда уже показалась фигура Шона Прескотта.       — О, вы мне как раз и нужны, — спокойно произнес Джефферсон, не отвлекаясь от фотографий на столе, которые тщательно перебирал и рассматривал.       — Зачем звал? — голос Прескотта был полон холода и высокомерия: ему уж точно не нравилось здесь находиться.       — Где ваш выблядок, когда он мне так нужен?        — Понятия не имею, что у него в голове, но он со вчерашнего дня заперся в комнате и не вылезет из неё. Походу, опять обострение началось.       — Давно он был у психотерапевта? — Марк сел за стол, отвлекаясь от своей работы и переводя взгляд на Шона.       — Почти шесть месяцев назад. Ты же знаешь, как всё это влияет на него, — Прескотт лениво облокотился о стену, наклоняя голову. На секунду Макс почувствовала прожигающий и полный отвращения взгляд на ней, когда Шон, отныне, смотрел исподлобья.        — А таблетки для чего? Как давно он их принимал? Я уж думал, что он привык к своей работе.        — Да знал бы я, принимает ли он их вообще. Это не моя забота, сам с ним разбирайся, — Прескотт махнул рукой и последовал к выходу, и теперь Макс подтвердила свои догадки. Он смотрел на неё, и в его взгляде не было ни единого намёка на жалость. Лишь отвращение и высокомерие.        Макс нервно отодвинула банку с едой подальше от себя, ведь при одном лишь взгляде на неё подступала тошнота. И в этот момент ей очень сильно хотелось прийти в «Два кита» и полакомиться омлетом Джойс. Хоть это и было сейчас практически невозможно. Вряд ли в этой жизни она ещё раз увидит солнечный свет, и почувствуют прилив тёплого ветра.        Разговор Шона и Марка прошёл довольно странно, вдумываясь в каждое сказанное ими слово, она пыталась понять, о ком идёт речь. И в голову приходила только одна личность: Нейтан. По их словам, его поведение со вчерашнего дня сильно изменилось. Но больше всего Колфилд волновало далеко не это, а то, о какой работе шла речь. Неужели они называют похищение и фотографирование девушек работой?        Макс часто читала различные детективные книги и имела огромный спектр знаний в этом деле, умела грамотно выстраивать цепочку событий для разгадки той или иной тайны, но именно в этом случае не могла понять весь смысл происходящего. Как с изощрëнными интересами Джефферсона связана семья Прескоттов? Какой к чёрту проект? И чем действительно занимаются в стенах этой загадочной комнаты?       Но Макс поняла один факт. Если речь действительно шла о Нейтане, то Шон Прескотт совершенно не заботится о своём сыне. Он словно отдал его на попечение Джефферсону.       — Максин, ты есть собираешься или нет? Неужели ты совсем не принимаешь мою заботу? — Марк усмехнулся, и Колфилд медленно приняла сидячее положение, глядя на него полным ненависти взглядом.  Какая к чёрту забота? Её буквально удерживают здесь почти год.        — Пошёл ты, — это прозвучало намного грубее, чем планировала Макс. Она теперь не имела ни единого желания наладить с преподавателем контакт. И надежда на спасение уже давным-давно пропала. Ей нечего терять. Громкий и мерзкий скрип стула. Джефферсон внезапно подскочил со своего места, и Колфилд была готова поклясться, что он прямо сейчас подойдёт к ней и задушит голыми руками. Её охватывал страх, но она чувствовала решимость. Если она не сломалась за эти девять месяцев, значит, является гораздо более умной, чем он и Прескотты.        — Где Ханна? — тон голоса значительно повысился, и Макс слегка прищурила глаза, словно боялась того, что Марк прямо сейчас достанет пистолет и выстрелит ей в голову.       — Сейчас пребывает в сладком сне, а потом окажется под землёй, — несмотря на то, что он буквально прожигал в её лбу дырку своим свирепым взглядом, голос оставался спокойным, — как и Рейчел.       — Рейчел жива. В городе нет ни единой информации о том, что она пропала.       — Это Ханна тебе такое сказала? — он рассмеялся. — Да, видишь, какую пользу моей работе приносят Прескотты? Всё умеют замять.        — Ладно, — голос Макс был твёрд, и она с большим интересом взглянула в лицо Марка, словно пытаясь разобрать каждую эмоцию, скрытую под маской жестокого зверя. — а что насчёт меня? Почему вы не убили или не убьёте меня?        — Интересный вопрос. До этого всего ты слишком много знала. Мне всего лишь то нужно знать о том, кто тебе доставлял всю информацию. Ты, видимо, знаешь намного больше меня. И ты будешь лежать здесь и мучиться, пока не расскажешь мне всё. Или пока твой разум полностью не сломается. Ведь не каждый человек сможет продержаться в этом месте больше года — мне будет очень приятно посмотреть на твои страдания и то, как ты медленно сходишь с ума.       Макс почувствовала, как из её уст выдался смешок. Джефферсон слишком наивно полагает, что её знания о его деятельности оказались у неё с чужой помощью. Она была на шаг впереди него, но это не исключало того факта, что в скором времени она действительно может сойти с ума.       — Я долго думал насчёт того, что твоим информатором был Нейтан. Но этот мальчишка слишком сильно меня боится, с ним здесь происходило намного больше ужаса, чем с тобой, Ханной, и другими девушками,       — У меня нет информатора. Никто в Блэквелле не знает меня.       Джефферсон медленно наклонился к ней, и следующие его слова были произнесены шёпотом.        — Но в Блэквелле всех знаешь ты. Ну, так что? Я слишком долго жду, Макс. Выбирай: расскажешь мне всё, или сойдёшь с ума здесь? С каждым днём твоё пребывание в этом месте будет казаться адом, и за всё время я понял, что ты не такая слабая, какой можешь показаться. Но все рано или поздно ломаются, — он загадочно улыбнулся, и Макс была готова вскрыть банку с мясом и выплеснуть содержимое ему в лицо. Он был мерзок для неё.        Джефферсон смотрел в её глаза около трёх минут. И всё это время она молчала, прищуриваясь и испытывая гнев внутри себя. Они молчали. И Макс не могла найти в себе силы что-либо ответить.        — Я тебя понял, — Джефферсон резким движением поднялся, выпрямляясь. И в его взгляде что-то изменилось. Он стал злее. — Завтра для тебя будет очень тяжёлый день.       Он взял с полки скотч, подходя к ней медленно и осторожно, вызывая ещё больше ужаса и страха. Колфилд медленно вжалась в стену, отталкивая от себя банку к его ногам. Но это явно было лишним движением.       Джефферсон схватил её за горло, и с каждым вскриком от боли его хватка становилась всё сильнее, пока он, что есть мочи, не отбросил Макс на пол.        Удар об пол был довольно сильным. И она знала, что сопротивление сделает всё ещё хуже.       Нужно было просто поддаться.       Слёзы начинали обжигать глаза.       У неё не было выхода.