Белый опиум любви

До Нового года оставалось всего три дня, и это осознание обрушивалось на не до конца украшенные стены дворца с острой, звенящей тревогой. Время, словно проворный вор, неумолимо похищало драгоценные часы, оставляя все меньше возможностей для того, чтобы преобразить эти исполинские залы. А ведь именно сегодня вечером, в предзакатных отблесках, сама Царица намеревалась лично оценить свое грандиозное творение, восхищаясь выверенным до мелочей планом декорации. Ее глаза, привыкшие к совершенству, должны были пройтись по каждому изгибу, по каждому уголку, оценивая каждый штрих, каждую мерцающую нить. В последние дни Царица утвердилась в решении: этот Новый год не будет похож на предыдущие. Она желала, чтобы каждый подданный Снежной воочию узрел ее превосходство и могущество. А это означало одно – бал без строгих рамок, без удушающих условностей дресс-кода. За всю многовековую историю Снежной, вписанную на страницах летописей, это будет второй по счету величайший бал. Первый прошел еще в эпоху правления Белого Царя. И чем, позвольте спросить, Царица уступает ему?

***

Рассвет, словно игривый кот, прокрадывался в комнату, выслеживая добычу, и медленно подкрадывался к сонливой Сандроне. Она со вчерашнего дня не смыкала глаз, досконально изучая книгу рецептов. Какого черта меня терзают даже в столь ранний час?! — вырвалось у Сандроне сквозь зубы, когда настойчивый стук в дверь пронзил утреннюю тишину. Вытирая несуществующие капли пота с щеки, она распахнула створки, ослепленная невиданным блеском дворца. Казалось, горничные безжалостно вылили все имеющиеся у них химикаты, стремясь достичь такого сияния. Перед ней стоял слуга, бледный, как полотно, с видом обреченного, готового стать жертвой царских псов. Ваше Величество желает обсудить… руководство по декорации лично с вами. Прямо сейчас, — он сглотнул комок в горле. — В тронном зале. О, прелестно, ведь мне больше совершенно нечем заняться в этом чертовом дворце, — Сандроне саркастично расхохоталась. — Скоро буду. — Голос, острый, как лезвие, отскочил эхом по коридору. Слуга кивнул и удалился, оставив ее наедине с собственными мыслями. Сандроне потерла лоб, чувствуя, как виски вот-вот взорвутся от бессонной ночи и столь абсурдной причины, по которой ей приходится идти в самое сердце дворца. — Как же это все раздражает, — выдохнула она. Обернувшись, она увидела Субретку, которая сладко посапывала, уткнувшись носом в пушистый плед. За окном снежинки беззаботно кружились в легком вальсе. Сандроне обратилась к Пулонии, ее голос, хоть и усталый, звучал ровно: — Пулония, рука. — Массивная металлическая конечность послушно опустилась, и девушка, легкая, как пушинка, взобралась на нее. —Направляемся в тронный зал. Даже любопытно, что она хочет обсудить по декорациям. — Они двинулись вперед, словно плывя по коридорам, оставляя за собой тонкий аромат машинного масла. Лёгкие снежинки, словно отчаявшиеся путники, робко бились о витражные окна тронного зала, прося укрытия. Внутри, подобно самому сердцу метели, неподвижно восседала Царица. Холодные, как сосульки, пальцы выпустили бокал с алым содержимым. Звон металла о нефрит вторила тишине. Нет, Сандроне. Я позвала тебя не для обсуждения декораций, — её голос, обточенный паузой, словно подбирал самые острые слова. — Я хочу поговорить о двух мужчинах, что продали ей наркотики. И о твоём ответе 'я знаю' для Тартальи. — Глаза владычицы, цвета замерзшего озера, впились в куклу. Тяжёлая, как предгрозовое небо, тишина застыла в воздухе. Сандроне замерла на тёплой ладони Пулонии, каждый её шарнир был натянут, как струна. Она ощущала едва заметное, но такое значимое дрожание руки автоматона. Скажи мне, она употребляет? — голос царицы, тихий, как шёпот, нёс в себе сталь, готовую пронзить. В её взгляде уже читалась участь за глупость. — И, да, почему её нет уже который день в своей комнате? Последний раз её видели направляющейся в твою мастерскую. — Атмосфера зала, медленно, но верно, теряла своё спокойствие, уступая место тревожному, мрачному предчувствию. Нет, царица. Она не употребляет, — Сандроне выдохнула. Её голос, твёрдый, как закалённая сталь, звучал чётко, но внутри всё вибрировало. —Я… подобрала эту проклятую, недоразвитую пташку у ворот дворца. Она приняла наркотик, приняла его за сладости.— Слова легли на слух гладко, будто шлифованные временем тайных миссий. Но пауза, последовавшая за вопросом о комнате, повисла мёртвым молчанием. Всплыл образ: Коломбина, горящая от жара, беспомощно падающая перед её глазами в снегопад. —Я не знаю, почему она у меня в мастерской. Мне уже безразлично на это, — отрезала Сандроне, сжигая воспоминание. Царица медленно отвела взгляд к морозному узору на окнах. — Хорошо. Сообщи Коломбине, и всем остальным, что их наряд на Новогодний бал должен соответствовать статусу Фатуи, но не их повседневной одежде. И ни то, что они одевали в прошлые года. На нём будет вся Снежная. — Губы её искривила тонкая, хищная улыбка. —Как и твой. Сандроне едва не фыркнула, но лишь кивнула. —Хорошо. Я свободна? Получив кивок, она взгромоздилась на протянутую руку Пулонии. Их уход был беззвучным, но спины оставались прямыми – словно у солдат, покидающих поле брани. В опустевшем зале царица вновь подняла бокал. Капля вина, алая, как кровь, скатилась на её палец. Она размышляла о платье для бала…

***

В просторном зале Дворца, где вскоре должно было начаться грандиозное празднование, трое Фатуи усердно занимались подготовкой. Воздух был пропитан лёгким ароматом свежесрезанных цветов, а солнечный свет, проникающий сквозь высокие окна, создавал причудливую игру теней на мраморном полу. Арлекино стояла у длинного стола, перебирая образцы тканей для скатертей. Её тонкие пальцы скользили по различным фактурам, пока она задумчиво оценивала каждый вариант. Капитано расхаживал по залу широкими шагами, изредка останавливаясь, чтобы отдать распоряжения подчинённым. Синьора же изящно восседала в кресле, наблюдая за приготовлениями с лёгкой полуулыбкой на губах, словно всё происходящее доставляло ей особое удовольствие. — Кстати, где Коломбина? — внезапно спросила она, поправляя складку на своём платье. — В последнее время от неё никаких вестей. Арлекино и Капитано обменялись быстрыми, многозначительными взглядами. В глазах Арлекино мелькнула искра иронии. — Скорее всего, — начала она, замедляя темп речи, словно смакуя каждое слово, — лежит в комнате Сандроне. Потому что каждый раз, когда мы спрашиваем про неё у Сандроне, та сразу перескакивает с этой темы и начинает нервничать. Синьора медленно повернулась к ним, её губы изогнулись в игривой улыбке, а в глазах заплясали озорные огоньки. Стоя спиной к входной двери, она не замечала, что происходит за её спиной. Капитано, скрестив руки на груди, покачал головой. — Честно говоря, — произнёс он с усмешкой, — я уже согласен с версией Синьоры больше, чем с твоей, Арлекино. — И ты туда же? — отозвалась Арлекино с неприкрытым сарказмом, закатывая глаза. — Мне всё равно кажется, что она прячет её труп. Ведь Сандроне говорила, что Коломбина поёт каждую ночь у неё под дверью. Синьора рассмеялась, её смех рассыпался по залу, как хрустальные колокольчики. — Если и убила... то тогда бьёт, значит любит, — насмешливо протянула она. Капитано не сдержал смешка, а Арлекино только закатила глаза, прикрывая лоб ладонью в жесте показного отчаяния. — Ладно, шутки в сторону, — сказала Синьора, возвращаясь к делам. — Какую в итоге скатерть выбираем? Как в том году, или... Её взгляд упал на роскошную бордовую ткань, лежащую среди образцов. Глубокий насыщенный цвет, напоминающий выдержанное вино, притягивал взгляд. — Или вот эту? — продолжила она, проводя рукой по мягкой поверхности. Арлекино задумчиво склонила голову. — Судя по тому, что это бал, и Царица хочет, чтобы он всем запомнился, придётся выбирать красную? Капитано подошёл ближе и указал на серую ткань, похожую на тонкую паутину с серебряным отливом. — Почему не эту? — предложил он. — Мне кажется, красная будет только пугать гостей. — Может, вообще другую найти? — предложила Синьора, задумчиво постукивая пальцем по подбородку. — Импровизация? Они погрузились в спор, не замечая, как тихо открылась дверь зала. Воздух словно стал плотнее, а звуки приглушились, когда в проёме появились две фигуры. Коломбина шла лёгкой, почти танцующей походкой, её белые одежды казались невесомыми в мягком свете зала. Рядом с ней, держась чуть позади, двигалась Сандроне. Её механический помощник Пулония беззвучно скользил рядом, отбрасывая причудливую тень на стены. — Давайте оставим Коломбину и Сандроне выбирать? — с усмешкой предложила Синьора, не подозревая о новоприбывших. — Это прям интимная обстановка, поможет им сблизиться ещё больше. Арлекино и Капитано внезапно замерли, их взгляды устремились куда-то за спину Синьоры. Они одновременно прикрыли рты руками, пытаясь сдержать рвущийся наружу смех. Синьора недоуменно оглянулась на них. — Что смешного? — спросила она. — Это же правда, разве вы не замечали этой химии у них? В этот момент Сандроне резко выдохнула, её лицо постепенно заливалось краской — то ли от гнева, то ли от смущения. Коломбина стояла рядом, слегка покрасневшая, но с неизменной загадочной полуулыбкой на губах. — Знаешь, — процедила Сандроне, её голос звенел от едва сдерживаемой ярости, — сейчас ты будешь растворяться в химии в лаборатории Дотторе. Её взгляд мог бы испепелить на месте, настолько он был наполнен гневом. Руки Сандроне дрожали, а Пулония беспокойно задвигался, реагируя на эмоциональное состояние своей хозяйки. Пока Синьора, осознав свою оплошность, пыталась загладить вину, Арлекино и Капитано незаметно переместились к Коломбине. — Привет, Коломбина, — произнесли они почти синхронно. — Привет, Капитан и Арлекино, — отозвалась она мелодичным голосом, напоминающим перезвон маленьких колокольчиков. — Как у вас дела? Они обменялись обычными любезностями, спрашивая о её впечатлениях от украшения зала и о её готовности к торжеству. Коломбина вежливо отвечала, что всё очень красиво, хотя ещё не до конца решила некоторые детали. Внезапно она повысила голос — Так а что вы говорили про... м-м... — Скатерть? — вопросительно подсказал Капитано, еле сдерживая улыбку. — Да, скатерть! — подхватила Коломбина, подходя к разложенным тканям. — Мы можем вместе с Сандроне выбрать, чтобы не замедлять ваше руководство по украшению дворца. Сандроне медленно краснела всё сильнее, наблюдая за происходящим. Синьора, поймав красноречивые взгляды Арлекино и Капитано, быстро сориентировалась: — Да, конечно, Коломбина. Мы будем только рады. Троица направилась к другой части зала, но Сандроне, взяв себя в руки, окликнула их: — Кстати, Царица сказала всем быть нарядными на этот бал. Чтобы одежда показывала, из какой мы организации, но была не той, что мы надевали все прошлые годы, — её голос всё ещё звучал раздражённо. — Царица хочет сделать этот год особенным. Уходящие Фатуи кивнули в знак понимания и скрылись за колонной, не скрывая смеха и оживлённо обсуждая увиденную сцену. Сандроне глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. Её пальцы нервно постукивали по рукояти механического устройства, которое она всегда носила при себе. Повисла тишина, нарушаемая лишь тихими звуками подготовки за пределами зала. Коломбина неожиданно окликнула Сандроне. Та медленно повернулась, стараясь выглядеть невозмутимой. — Чего тебе? — спросила она с напускной холодностью. Коломбина приблизилась к столу с образцами тканей и нежно провела рукой по бордовому полотну. — Может, выберем бордовую? — предложила она тихо. — Мне кажется, что она самая привлекательная из всех. — Почему именно этот цвет? — Сандроне пыталась звучать равнодушно, но в её голосе проскальзывало любопытство. Коломбина слегка наклонила голову, и свет от окон отразился в её глазах, придавая им таинственное сияние. — Ну... она более запоминающаяся, выразительная, — начала она, поглаживая ткань. — И она напоминает мне розы. Они прямо как ты, такие же колючие, но нежные внутри. На последних словах её губы тронула мягкая улыбка. Сандроне вспыхнула, и краска залила её лицо до самых корней волос. — Замолчи, — отрезала она. — Не говори ерунды, Коломбина. Но после небольшой паузы добавила уже спокойнее: — Хорошо, бордовая так бордовая. Она подозвала слугу и распорядилась убрать все прочие образцы, оставив лишь бордовую ткань для дальнейших работ. Затем, не глядя на Коломбину, сказала: — Коломбина, жди тут, я за меню. Коломбина кивнула, улыбка не сходила с её лица. Сандроне жестом подозвала Пулонию, который подставил ей свою механическую ладонь. Она села, и они направились в мастерскую за рецептами блюд, что столь тщательно выписывала марионетка в объятиях ночи. Оставшись одна, Коломбина тихо напевала какую-то мелодию, ощупывая бордовую ткань. Её тонкие пальцы скользили по поверхности, исследуя текстуру, словно пытаясь запомнить каждую нить. Вскоре вернулась Сандроне, но на этот раз она держала в руках что-то ещё. — Пулония, отнеси список этих рецептов Капитано и Арлекино, — приказала она. — Сами разберутся, что делать с ним дальше. Пулония молча удалился. Когда они остались наедине, Сандроне протянула Коломбине небольшой расшитый кошелёк, при этом упорно глядя в сторону. Глаза Коломбины расширились от удивления и восторга. — Я его искала! — воскликнула она, принимая кошелёк и прижимая его к груди. — Где ты его нашла? Сандроне начала активно жестикулировать, явно чувствуя себя неловко. — Приходил Тарталья, рассказал про тех... у кого ты покупала... и всё такое... Она намеренно не упоминала разговор с Царицей, который предшествовал находке. Коломбина, переполненная благодарностью, сделала шаг вперёд с явным намерением обнять Сандроне, но та выставила руку, уперевшись ей в лоб. — Не нарушай моё личное пространство, глупый подраный голубь, — сказала она, отворачиваясь и скрещивая руки на груди. Её глаза были закрыты, словно она пыталась отгородиться от избытка эмоций. Она начала читать нотации о том, что и так позволяет Коломбине слишком много вольностей, но та лишь молча обвила руками талию Сандроне, крепко обнимая её. Сандроне едва сдержалась, чтобы не закричать на весь зал. Вместо этого она процедила сквозь зубы: — Коломбина! Отпусти меня! Она делала слабые попытки отстраниться, но Коломбина держалась крепко, словно это был последний шанс на объятие в её жизни. — Ну, Сандроне, — промурлыкала она, — это я так выражаю свою благодарность тебе. Лицо Сандроне покраснело ещё сильнее, если это вообще было возможно. Она немного повысила тон. — Не нужна мне твоя благодарность! Отпусти меня! Но было что-то в её голосе — какая-то еле уловимая нотка, которая не совпадала с резкостью слов. Воздух в зале словно застыл. Последние солнечные лучи, пробивающиеся через высокие окна, окрашивали всё вокруг в золотистый свет, создавая причудливую игру теней на стенах и полу. Бордовая ткань, расстеленная на длинном столе, казалась островком глубокого цвета в море янтарного освещения. За массивной колонной, скрываясь от посторонних глаз, притаились три фигуры. Арлекино, Синьора и Капитано с неприкрытым интересом наблюдали за сценой, разворачивающейся в центре зала. — Я же говорю, между ними что-то такое есть, — шепнула Синьора, щурясь, словно пытаясь рассмотреть мельчайшие детали далёкого изображения. Её глаза сияли любопытством и каким-то особым удовлетворением, будто она только что раскрыла величайшую тайну. Арлекино скрестила руки на груди, наблюдая, как Сандроне отчаянно пытается выбраться из объятий Коломбины. — Ладно, ты права, — признала она с неохотой. — Но мне кажется, что сейчас Сандроне сломает ей руки. Ты посмотри! Она указала на разворачивающуюся сцену: Сандроне в этот момент уже практически отбивалась ногами, её лицо представляло собой странную смесь гнева, смущения и какого-то глубоко спрятанного чувства, которое никто из наблюдающих не мог точно определить. Наконец Коломбина отпустила её, отступая на шаг назад. Сандроне выпрямилась, поправляя одежду с таким видом, словно сама идея быть обнятой была величайшим оскорблением её достоинства. — Это был последний раз, — произнесла она драматичным, почти театральным тоном, — когда я позволила тебе так предать моё доверие! Сандроне резко отвернулась, вздёрнув подбородок. В этот момент Коломбина, оказавшись за её спиной, показала язык, идеально копируя выражение лица и позу Сандроне, но преувеличивая каждый жест до комической степени. Капитано тихо хмыкнул, наблюдая за этой пантомимой. — Ох, что будет, если Сандроне сейчас повернётся, — прошептал он Синьоре и Арлекино, качая головой. Но Сандроне, к всеобщему облегчению, осталась стоять спиной к Коломбине, и катастрофа была предотвращена. Вскоре обе успокоились и приступили к своим обязанностям. Им предстояло накрыть огромные столы, установленные по всему залу. Столы были поистине монументальными – длинные и широкие, они должны были вместить множество гостей, ведь пригласить на бал всю страну... это было поистине грандиозное предприятие. Процесс накрывания стола представлял собой почти хореографически выверенное действо: Коломбина на правой стороне, Сандроне на левой, они медленно и синхронно разворачивали роскошную бордовую скатерть. Материал струился между их пальцами, как шёлковая река глубокого вина, расстилаясь по полированной поверхности стола. Они двигались к центру, аккуратно разглаживая каждую потенциальную складку, добиваясь идеального покрытия. В какой-то момент их движения замедлились, руки оказались на одном уровне, и взгляды – светлый, открытый, даже не смотря на то, что глаза были закрыты у Коломбины, это можно было ощутить, и тёмный, глубокий Сандроне – встретились. Что-то промелькнуло в этом визуальном контакте, какой-то неуловимый импульс, электрическая искра понимания или узнавания. Сандроне почувствовала, как в груди зародилось странное ощущение – маленький огонёк, который словно разгорался всё ярче, поднимаясь к её щекам и окрашивая их в нежный румянец. Она резко опустила голову, разрывая зрительный контакт, и произнесла слишком быстро — Давай дальше, не хочу весь день потратить на это. Коломбина лишь непонимающе кивнула. Она не могла разгадать, что происходит с Сандроне сегодня. Раньше за подобные объятия она бы всерьёз и очень сильно начала бы её отчитывать, возможно, даже позвала бы Пулонию для усиления угрозы... но сегодня всё было иначе. Это было странно, необычно, почти пугающе. У самой Сандроне в голове кружился лишь один вопрос, повторяющийся снова и снова, как заезженная пластинка, "Что со мной происходит?" На некотором расстоянии от них, притаившись за высокой колонной, продолжали наблюдение три фигуры. Арлекино, не в силах сдержать своё удивление, воскликнула шёпотом: — Нет, ну вы видели, как она покраснела, когда их взгляды встретились? Синьора лишь самодовольно усмехнулась, поправляя выбившийся из причёски локон. — Я говорила, что нужно дать это дело им... Капитано лишь раздражённо вздохнул. Он не понимал, что они такого видят в этом взаимодействии. По его мнению, эти двое просто не переносили друг друга, и искать в их отношениях какие-то романтические нотки было чистым вымыслом. Однако по мере того, как продолжались взаимодействия между Коломбиной и Сандроне, даже скептически настроенный Капитано начал замечать то, что уже давно было очевидно Арлекино и Синьоре. Их перепалки, взгляды украдкой, моменты тишины между ними – всё это складывалось в картину, которая постепенно становилась всё яснее. Вскоре он уже с не меньшим интересом участвовал в обсуждении увиденного, когда их беседу прервал запыхавшийся слуга. — Господин Капитано, — произнёс он с лёгким поклоном, — мы немного не понимаем, что делать по плану дальше. Капитано, прервавшись на полуслове, раздражённо вздохнул. Он взял из рук слуги развёрнутый план оформления зала, бегло просмотрел его, затем перевёл взгляд на объект, который слуги пытались украсить. — Что тут непонятного? — процедил он сквозь зубы. — Эту гирлянду вешаете сюда, — прокомандовал он, указывая в верхнюю сторону статуи, после чего на чертёж, — А фонарь – туда. Всё, иди. Прогнав слугу, он с видимым удовольствием вернулся к приятному занятию – обсуждению потенциального романа двух своих коллег.

***

Незаметно день клонился к закату. Золотистый свет постепенно уступал место глубоким сумеречным теням, а в зале один за другим зажигались светильники, создавая уютную, почти интимную атмосферу. Слуги и работники, измученные двухдневными приготовлениями, разошлись по своим комнатам, чтобы отдохнуть перед завтрашним торжеством. В просторном зале остались лишь пятеро Фатуи, ожидающие прибытия Царицы для финальной инспекции. Воздух был наполнен ароматами свежих цветов и терпкой нотой полироли для мебели. Тихо потрескивал огонь в каминах, отбрасывая танцующие тени на стены. Тяжёлые двери распахнулись, и в зал величественно вошла Царица. Её платье шелестело при каждом шаге, а украшения мягко мерцали в свете ламп. Она обвела зал внимательным взглядом, и её лицо просветлело от восхищения. — О, как прекрасно! — воскликнула она, медленно проходя между столами и рассматривая каждую деталь. — Именно так я и представляла! Всё в точности как на плане, но даже лучше! Заметив бордовую скатерть, Царица особенно оживилась. — Этот цвет... просто великолепен! — она провела рукой по гладкой поверхности ткани. — Кто выбрал его? Сандроне, услышав восторженный отзыв, непроизвольно бросила взгляд на Коломбину. На её обычно строгом лице на мгновение мелькнула мягкая, почти нежная улыбка – настолько кратковременная, что она сама не заметила этого изменения. Но Синьора и Арлекино заметили. Их многозначительные взгляды и едва заметные усмешки не укрылись от Сандроне. Она словно вышла из транса и тут же восстановила своё обычное серьёзное выражение лица, выпрямившись и сложив руки на груди. Внутри неё бушевал целый океан чувств – новых, непонятных, пугающих. Это было слишком сложно, слишком тяжело и странно. "Я не должна чувствовать такое от мыслей о ней," – напомнила она себе, но её сердце, казалось, не слушало доводов разума. Закончив осмотр, Царица выразила своё полное удовлетворение: — Я очень довольна результатом! — заявила она с искренней улыбкой. — Могу я взглянуть на меню? Сандроне вышла вперёд, протягивая аккуратную папку, которую работники успели распечатать и оформить. Царица внимательно изучила содержимое, медленно перелистывая страницы и иногда одобрительно кивая. — Превосходно, — заключила она, закрывая папку. — Я довольна вашей работой. Теперь готовьтесь к балу – всё должно быть шикарно! С этими словами она удалилась, оставив пятерых Фатуи в зале. Собравшись уходить, Марионетка заметила, что неряшливая голубка снова забыла свой кошелёк. — О господи, у неё настолько дырявая память? — Взяв кошелёк в руки, прошептала она. Убирая его в карман, она продолжила. — Ладно, отдам потом.

***

Пулония с достоинством нёс на своей механической руке сидящую Сандроне, которая погрузилась в задумчивое молчание. Коломбина шла следом за ними, легко, словно не касаясь земли, напевая какую-то незамысловатую мелодию. Удивительно, но эта привычка Коломбины впервые не вызвала у Сандроне раздражения. Осознав это, она почувствовала, как её лицо снова заливает краска. Она закрыла лицо руками, мысленно проклиная свои реакции. "Что же она со мной сделала, чёрт побери?" Мелодичный голос Коломбины прервал её мучительные размышления — Сандроне, давай сходим в город? Я хочу купить какой-нибудь подарок для Арлекино, Капитано и Синьоры. Сандроне замерла, словно взвешивая это предложение в своей голове. — А как же Царица? — спросила она после паузы, и вновь замолчала, обдумывая ситуацию. Коломбина наблюдала за ней со всё возрастающим изумлением. Обычно подобное предложение встречало мгновенный отказ, возможно, сопровождаемый язвительным комментарием или даже прямой угрозой. Но сегодня... сегодня всё было иначе. Сандроне действительно обдумывала её предложение, и это поражало до глубины души. Тишина растянулась между ними, наполненная невысказанными мыслями и странным, новым напряжением. — Так уж и быть, потрёпанный голубь, — наконец произнесла Сандроне с напускной суровостью. — А то вдруг опять неприятностей найдёшь. Она скрестила руки на груди, пытаясь придать себе привычно строгий вид, но что-то в её глазах выдавало внутреннюю борьбу. — И нет, это не забота, — резко добавила она, словно отвечая на незаданный вопрос. Лицо Коломбины озарилось радостной улыбкой, как будто ей только что подарили величайший в мире подарок. — Ура, Сандроне! Спасибо, что согласилась! — воскликнула она, но затем её тон стал неуверенным. — И... ну, тогда и Царице тоже куплю? Она внимательно посмотрела на Сандроне, наклонив голову, как птица, изучающая что-то непонятное. — Сандроне, с тобой сегодня всё в порядке? Ты ведёшь себя странно... Эти слова попали точно в цель. Сандроне, и без того балансирующая на грани своих эмоций, покраснела настолько сильно, что, казалось, от её лица сейчас пойдёт пар, как от чайника на огне. — Не лезь не в своё дело, псина! — прикрикнула она повышенным тоном, но тут же замерла, осознав странность своего выбора слов. "Почему именно псина?" — пронеслось в её голове. "Наверное, потому что характер Коломбины немного похож на собачий... и она так же ходит за мной хвостом... получается, я буквально назвала её своей псиной, а себя хозяином?" Эта мысль вызвала новую волну смущения, и Сандроне почти истерично воскликнула: — НЕТ! Не псина! Ободранный голубь! Коломбина, видя нарастающее смятение Сандроне, сделала шаг вперёд, её лицо выражало искреннее беспокойство. — Сандроне, я волнуюсь за тебя... Точно всё хорошо? Это стало последней каплей. Сандроне не выдержала натиска эмоций и внимания. — ОТСТАНЬ ОТ МЕНЯ! ВСЁ ХОРОШО, ПРОСТО МОЛЧИ! — крик вырвался из её горла с такой силой, что эхо разнеслось по всему коридору, отражаясь от стен и достигая даже отдалённых комнат. В одной из таких комнат, Синьора и Арлекино выбирали наряды для предстоящего бала. Стойки с платьями разных фасонов и цветов окружали их, создавая иллюзию роскошного магазина прямо внутри дворца. Внезапный крик заставил Синьору вздрогнуть. — Ты слышала что-то, или мне послышалось? — спросила она, поворачиваясь к Арлекино. Та кивнула, откладывая в сторону шёлковое платье, которое только что рассматривала. — Нет, я тоже слышала, — подтвердила она с понимающей улыбкой. — Судя по голосам, у Сандроне и Коломбины опять любовные резонансы... Синьора задумчиво коснулась пальцем подбородка, её глаза блестели от интереса. — Интересно, когда же они перейдут эту черту?.. В её голосе звучало не праздное любопытство, а почти материнская забота – как если бы она волновалась за двух упрямых детей, не способных признаться друг другу в своих чувствах. Между тем, за пределами комнаты с нарядами, в пустынном коридоре, Сандроне и Коломбина стояли друг напротив друга. Неловкая тишина повисла между ними после эмоциональной вспышки Сандроне. Даже Пулония, обычно безмолвный и безразличный к человеческим эмоциям, казалось, затих, ощущая напряжение момента. Она сделала глубокий вдох, словно собираясь с силами. — Просто... — она запнулась, подбирая слова. — Просто дай мне пять минут, чтобы собраться. Коломбина медленно кивнула, её лицо просветлело от облегчения. Она отошла на несколько шагов, давая Сандроне необходимое пространство, но не сводила с неё взгляд, словно беспокоясь, что та может передумать. Сандроне стояла, прикрыв глаза, пытаясь упорядочить хаос мыслей и чувств, бушующий внутри неё. "Что со мной происходит?" — вновь спросила она себя, но ответа не находила. Или, быть может, боялась признаться в том ответе, который уже знала. Не оборачиваясь, она вошла в мастерскую вместе с Пулонией. Спустя время за дверью слышались шаги, направление которых было в противоположную сторону от двери. Видимо голубка всё таки соизволила пойти одеть пальто. Солнце медленно но уверенна пряталось за горизонтом, окрашивая небо в те же бордовые тона, что и скатерти, которые они недавно расстелили на столах. Впереди их ждал вечер в городе, полный новых открытий – не только в витринах магазинов, но и в глубинах собственных сердец. А где-то в стенах дворца Синьора и Арлекино продолжали строить свои предположения, не подозревая, насколько близки они были к истине. В мастерской было темно, благодаря плотным шторам, закрывающие пейзажи зимы. Единственным источником света был небольшой камин, отбрасывающий золотистые блики на старинное зеркало в полный рост. Перед зеркалом стояла Сандроне, внимательно изучая своё отражение. Она была одета в зимнюю одежду – элегантное пальто молочного цвета с тёмной как смоль меховой оторочкой на воротнике и рукавах. Шарф из того же материала обвивал её шею, а кожаные перчатки завершали образ. Но внимание Сандроне было приковано не к своему наряду, а к собственному лицу – к глазам, которые, казалось, выдавали что-то новое, непривычное. "Что со мной происходит?" – этот вопрос, как заезженная пластинка, крутился в её голове. "Неужели я буду думать об этом каждый день?" Проведя бессонную ночь, занимаясь поиском и отбором рецептов для предстоящего бала, она думала лишь об одном, не считая голубки. "По крайней мере, спасибо судьбе, что не мне придётся их готовить," – невольная усмешка, обрушилась на густую тишину комнаты, следом рухнул следующий осадок шума. Раздался лёгкий стук в дверь. Мелодичный голос Коломбины донёсся из-за неё — Сандроне, я готова идти. Ты скоро? — Сейчас выйду, — ответила Сандроне, стараясь, чтобы её голос звучал ровно и спокойно. Она уже собиралась открыть дверь, но внезапно вспомнила о кошельке Коломбины, который та опять забыла, но уже в зале дворца. Сандроне взяла кошелёк с комода, но прежде чем положить его в карман, она на мгновение замерла. Что-то подтолкнуло её снова открыть кошелёк. Внутри, среди нескольких монет моры и мелочей, лежала фотография. Сандроне осторожно извлекла её, словно боясь повредить. На небольшом, слегка потрёпанном снимке была запечатлена Коломбина – улыбающаяся, на фоне заката Натлана. И рядом с ней была Сандроне, в её взгляде на фотке читалось раздражение, недовольство. Но если в смотреться, можно увидеть и кое что другое. Сандроне не знала, почему сердце вдруг сжалось от этого зрелища, но, повинуясь внезапному импульсу, она повернулась к Пулонии, который терпеливо ждал у стены. — Пулония, сканируй, и запомни для распечатки потом, — приказала она. — Не спрашивай, зачем мне это нужно. Механический помощник молча кивнул. Его глаза вспыхнули, сканируя изображение, после чего он произвёл характерный звук, сигнализирующий о завершении задачи. — Иди на зарядку и обнови свой модуль, — добавила Сандроне, аккуратно возвращая фотографию на место и закрывая кошелёк. Пулония послушно удалился, оставив Сандроне наедине с её мыслями. Она решила пойти в город без него – необычное решение, но сегодня всё казалось необычным. Открыв дверь, Сандроне обнаружила Коломбину, которая нетерпеливо переминалась с ноги на ногу, как если бы двухминутное ожидание было для неё настоящим испытанием. Увидев Сандроне, её лицо озарилось яркой улыбкой. — Наконец-то! — воскликнула она. — Я уже думала, ты передумала! Сандроне лишь покачала головой, стараясь сохранять свою обычную сдержанность, хотя внутри неё бушевала настоящая буря эмоций. Коломбина была одета в светлое пальто с голубыми акцентами, которое делало её похожей на зимнюю фею из старинных сказок. Её чёрные волосы были украшены простой, но элегантной заколкой в форме звезды. —Кстати, ты опять забыла его. Но уже в зале. — протягивая кошелёк промолвила марионетка. — О... Сандроне, спасибо тебе большое. Прости что приходится вечно подбирать его. — взяв кошелёк, и убрав в карман промолвила субретка. — Идём, — коротко сказала Сандроне, запирая дверь своей комнаты. — И держись рядом, не вздумай убежать куда-нибудь в тайгу, или в переулок. Коломбина кивнула, но в её глазах плясали озорные огоньки, словно она уже планировала какую-то шалость. Они вышли из дворца, и направились в сторону города. Зимний вечер был удивительно тих – снег приглушал звуки, создавая ощущение, будто они оказались в хрустальном шаре. Луна висела низко над горизонтом, огромная и серебристая, освещая заснеженную дорогу голубоватым светом. С каждым шагом напряжение между ними, казалось, нарастало. Это было странное, неуловимое чувство – словно невидимая нить связывала их, и чем дальше они удалялись от привычной обстановки, тем сильнее становилась эта связь. Сандроне старательно держала дистанцию, но то и дело ловила себя на желании быть ближе к Коломбине, защитить её от пронизывающего зимнего ветра. Коломбина, напротив, казалась совершенно непринуждённой. Она что-то напевала себе под нос, иногда прерываясь, чтобы указать на особенно красивое созвездие или узор, созданный снегом на ветвях деревьев. Её радость была заразительной, и Сандроне несколько раз поймала себя на том, что улыбается в ответ. К тому времени, как они достигли окраин города, стемнело окончательно. Город сиял праздничными огнями – приближающийся бал не оставил равнодушным никого, и даже самые скромные дома были украшены гирляндами и фонариками. Сандроне редко бывала в городе в такое время – обычно её визиты были строго функциональными и происходили в дневное время, когда на улицах было меньше людей. Сейчас же площади и улицы были заполнены жителями и гостями города, наслаждающимися зимним вечером перед торжеством. Коломбина заметила неуверенность Сандроне и, не раздумывая, взяла её за руку. Их взгляды встретились, и Коломбина улыбнулась – открыто, искренне, без тени насмешки. — Не волнуйся, — мягко промолвила она. — Я знаю отличное место! Сандроне на мгновение впала в ступор от этого простого жеста. Тепло руки Коломбины проникало даже сквозь перчатки, растекаясь по всему телу странным, но приятным ощущением. Коломбина уверенно повела Сандроне через шумную толпу к небольшому магазинчику, притаившемуся на углу одной из узких улочек. Это был тот самый прилавок, где Коломбина когда-то приобрела игрушку для неё – факт, который Сандроне помнила слишком хорошо, хотя старалась не показывать этого. Над входом в магазин висел венок из омелы – традиционное украшение, обычно ассоциирующееся с определённым ритуалом. Сандроне почувствовала, как её сердце начинает биться быстрее, но было уже поздно отступать – Коломбина решительно толкнула дверь. Внутри магазина было тепло и уютно. Мягкий свет создавал атмосферу интимности, а запах корицы и ванили наполнял воздух. Продавщица, пожилая женщина с добрыми глазами, приветливо улыбнулась, увидев новых посетителей. — О-о-о! Ещё одна парочка в нашем магазине! — воскликнула она, всплеснув руками. Сандроне замерла, почувствовав, как краска заливает её лицо. — В нашем магазине есть традиция, — продолжала продавщица, указывая на венок омелы над внутренней дверью. — Целоваться под венком омелы! А мы фотографируем это и крепим на стену. Она гордо показала на огромный билборд, украшенный десятками фотографий счастливых пар. — МЫ... НЕ... — начала было Сандроне, но её протест был прерван самым неожиданным образом. Коломбина, легко наклонившись, нежно поцеловала Сандроне в щёку. Это было быстрое, почти невесомое прикосновение, но марионетку буквально парализовало от шока. Она застыла, как статуя, не в силах пошевелиться или произнести хоть слово. Щёлк! Продавщица успела сделать фотографию, запечатлев момент, когда губы Коломбины едва касались щеки Сандроне, а лицо последней выражало абсолютное, беспомощное изумление. — Какие вы милые! — умилялась продавщица, в то время как Коломбина, весело смеясь, взяла всё ещё парализованную, немую Сандроне за руку и потащила в отдел подарков. Следующие полчаса прошли как в тумане для Сандроне. Коломбина энергично перемещалась от полки к полке, показывая различные сувениры и подарки, спрашивая мнение Сандроне, которая в ответ лишь механически кивала, не в силах сформулировать связную мысль. "Как? Почему? Зачем? Что это было?" — эти вопросы вихрем кружились в её голове, не находя ответа. Наконец, выбрав подарки для каждого из своих коллег, Коломбина направилась к кассе. Сандроне, всё ещё находясь в состоянии транса, автоматически достала кошелёк, чтобы расплатиться, вместо субретки. Кассирша, оказавшаяся той же самой продавщицей, улыбнулась им особенно тепло. — Наш магазин обычно так не делает, — сказала она, заворачивая покупки, — но вы уж больно милая пара, поэтому я распечатала вам фотку! Она протянула небольшую фотографию, размером с ладонь. На ней была запечатлена та самая сцена – поцелуй Коломбины, и шокированное, но странно уязвимое выражение лица Сандроне. Коломбина с радостью приняла снимок, но затем спросила, слегка смущаясь — Извините, а можно пожалуйста еще одну фотку? Продавщица согласно кивнула и вскоре вручила им вторую копию. Закончив с покупками, они вышли из магазина в холодный вечерний воздух. Сандроне всё ещё пребывала в глубоком ступоре, не в силах осмыслить всё произошедшее. — Сандроне, всё хорошо? — обеспокоенно спросила Коломбина, заметив её состояние. Сандроне лишь молча кивнула, не доверяя своему голосу. Коломбина, явно встревоженная, подняла руку и осторожно приложила её ко лбу Сандроне. — Твой лоб, он горячий. — воскликнула она. — Точно всё хорошо? Мне кажется, у тебя жар. Этот жест заботы наконец вывел Сандроне из оцепенения. Она дёрнула головой, пытаясь принять свой обычный серьёзный вид, хотя голос предательски дрожал — Глупая. Всё хорошо, — отрезала она. — Хватит лезть. — Тогда почему твоя температура тела выше нормы? — настаивала Коломбина, мимика её лица выражала искреннее беспокойство, даже не смотря на то что очи закрыты за повязкой. — Я откуда знаю, — огрызнулась Сандроне. — Пошли уже назад. Они направились обратно к замку. Коломбина шла впереди, а Сандроне, накинув капюшон, сосредоточенно смотрела под ноги, избегая смотреть вперёд. Её мысли снова погрузились в хаос. "Это какая-то дикость," — твердила она себе. "Скорее всего, просто сбои в моей системе. Но это точно не... любовь. Я ни за что не полюблю её. Нет... я не такая... как эти." Она сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Постепенно ей удалось взять себя в руки, и она ускорила шаг, чтобы догнать Коломбину. Зимний пейзаж вокруг них был поистине волшебным. Ели, укутанные в снег, казались фантастическими скульптурами, а небо над головой было усыпано звёздами, яркими и чёткими в морозном воздухе. Коломбина, заметив, что Сандроне снова идёт рядом, начала расспрашивать её о созвездиях, видневшихся на тёмном небосводе. К собственному удивлению, Сандроне обнаружила, что охотно отвечает, рассказывая о каждом созвездии, которое могла идентифицировать. Знания астрономии были одной из тех областей, где она чувствовала себя уверенно, и говорить об этом было проще, чем о том, что происходило в её сердце. В этот момент, идя по заснеженной тропинке под звёздным небом, Сандроне почти смогла притвориться, что ничего не изменилось. Что она всё ещё прежняя Сандроне, а Коломбина – просто раздражающий фактор в её размеренной жизни. Но глубоко внутри она знала, что это не так. Что-то фундаментально изменилось, и как бы сильно она ни отрицала очевидное, правда становилась всё яснее с каждым ударом сердца. К счастью, Коломбина, казалось, ещё не до конца осознавала природу этих изменений, хотя её интуиция, несомненно, улавливала что-то новое в их отношениях. Они шли молча некоторое время, погружённые каждая в свои мысли. Снег мягко скрипел под их ногами, а дыхание превращалось в маленькие облачка пара, растворяющиеся в холодном воздухе. Неожиданно Коломбина остановилась и повернулась к Сандроне. — Сандроне, я забыла тебе отдать, — произнесла она, протягивая вторую фотографию, которую они получили в магазине. Марионетка почувствовала, как лёгкий румянец снова коснулся её щёк, но она приняла фотографию, стараясь выглядеть максимально равнодушной. — Наверное, сожгу её при удобном случае, — пробормотала она, но вместо того, чтобы спрятать снимок в карман пальто, она долго смотрела на изображение, словно не могла оторвать взгляд. Коломбина наблюдала за ней с загадочной полуулыбкой. В её лице мелькнуло что-то, похожее на понимание, но она не стала комментировать действия Сандроне. — Знаешь, — сказала она вместо этого, — в детстве я слышала рассказы от других детей, что если загадать желание, глядя на падающую звезду, оно обязательно сбудется. Сандроне хотела было ответить какой-нибудь колкостью о наивности таких верований, но вместо этого подняла взгляд к небу. — И ты в это веришь? — спросила она тихо. — Конечно! — Коломбина звонко рассмеялась. — Я загадываю желания на каждую звезду, которую вижу. Может, поэтому они и сбываются – закон больших чисел! Сандроне не удержалась от лёгкой улыбки. В этой непосредственности, в этой способности находить радость в мелочах было что-то неотразимо привлекательное. — Смотри! — внезапно воскликнула Коломбина, указывая в небо. — Падающая звезда! И действительно, яркая полоса света прочертила тёмный небосвод, исчезнув так же быстро, как и появилась. — Быстрей! Загадывай желание! — Коломбина схватила Сандроне за руку, сжимая её с волнением. Сандроне, охваченная моментом, закрыла глаза. "Хочу найти ответ на то, что происходит со мной," — мысленно произнесла она, ощущая странное смешение скептицизма и надежды. Когда она открыла глаза, Коломбина всё ещё держала её за руку, глядя на неё с таким теплом, что что-то внутри Сандроне дрогнуло, таяло, как лёд под первыми лучами весеннего солнца. — Что ты загадала? — спросила Сандроне, удивляясь тому, как мягко прозвучал её голос. — Если расскажу, не сбудется, — загадочно улыбнулась Коломбина. — Но я думаю, ты скоро узнаешь. Они продолжили путь, и с каждым шагом дворец становился всё ближе, возвышаясь над окрестностями величественной тенью. — Спасибо, что пошла со мной сегодня, — неожиданно произнесла Коломбина, когда они уже подходили к главным воротам. — Это было... важно для меня. Сандроне не знала, что ответить. Её обычный арсенал колких замечаний и отрезвляющей иронии казался неуместным в этот момент. Вместо этого она просто кивнула, надеясь, что этот жест будет правильно понят. — И ещё, — добавила Коломбина, останавливаясь перед воротами. — Я хочу, чтобы ты знала... я никогда не делала ничего подобного раньше. — Что ты имеешь в виду? — Сандроне остановилась рядом с ней, чувствуя, как сердце снова начинает биться быстрее. — Тот поцелуй в магазине, — пояснила Коломбина, впервые за весь вечер выглядя немного смущённой. — Я не хотела тебя смутить или расстроить. Просто... в тот момент это казалось правильным. Сандроне почувствовала, как земля уходит из-под ног. Этот разговор двигался в направлении, которого она одновременно и страшилась, и, как ни странно, жаждала. — Не говори глупостей, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Это была всего лишь глупая традиция в глупом магазине. Коломбина изучала её лицо с непривычной серьёзностью. — А если бы это была не просто традиция? — спросила она тихо. — Если бы я хотела это сделать просто так? Сандроне застыла, не в силах подобрать слова. Вопрос повис в морозном воздухе, требуя ответа, которого у неё не было. — Я... я не понимаю, о чём ты, — наконец выдавила она, чувствуя себя невероятно уязвимой. Коломбина сделала шаг ближе, сокращая расстояние между ними до опасно малого. — Думаю, ты понимаешь, — прошептала она. — Я вижу это в твоих глазах каждый раз, когда ты смотришь на меня, когда думаешь, что я не замечаю. Сердце Сандроне колотилось с такой силой, что она была уверена – его стук слышен в ночной тишине. Её разум отчаянно искал путь к отступлению, способ отрицать то, что становилось всё очевиднее с каждой секундой. — Ты ошибаешься, — произнесла она, но её голос предательски дрогнул. — Возможно, — согласилась Коломбина с мягкой улыбкой. — Но тогда почему ты до сих пор держишь мою руку? Сандроне опустила взгляд и с ужасом обнаружила, что, действительно, их пальцы всё ещё были переплетены. Она не могла вспомнить, когда успела взять Коломбину за руку, или, может быть, та сделала это первой? Это уже не имело значения. — Я... — начала Сандроне, но запнулась, не зная, как закончить фразу. Снег начал падать снова, лёгкие снежинки кружились вокруг них, создавая почти сказочную атмосферу. Одна снежинка приземлилась на ресницы Коломбины, и Сандроне, не задумываясь, протянула руку и осторожно смахнула её. Этот жест, такой естественный и в то же время интимный, заставил их обеих замереть. Время словно остановилось, и весь мир сузился до этого момента, до этой точки пространства, где были только они двое под мягко падающим снегом. — Сандроне, — произнесла Коломбина почти шёпотом, — я... Но закончить фразу она не успела двери ведущие в покои дворца, внезапно распахнулась, и на пороге появилась Синьора, яркий свет из холла создавал вокруг неё драматический силуэт. — А, вот вы где! — воскликнула она с улыбкой. — Мы уже начали беспокоиться! Царица прислала новые инструкции для бала, и... Синьора замолчала, заметив, как близко друг к другу стояли Сандроне и Коломбина, их сцепленные руки, и странное напряжение в воздухе. — О, — произнесла она, её улыбка стала шире. — Кажется, я прервала что-то важное? Могу вернуться позже... — Ничего ты не прервала, — резко ответила Сандроне, отпуская руку Коломбины и делая решительный шаг назад. Холодный воздух мгновенно заполнил пространство между ними, словно стремясь стереть только что возникшую интимность момента. Синьора с трудом скрывала понимающую улыбку, её взгляд скользил с одной на другую, подмечая румянец на щеках Сандроне и легкое разочарование в глазах Коломбины. — Конечно-конечно, — пропела Синьора почти мелодично. — В любом случае, лучше обсудить новые инструкции внутри. Холодно становится, не правда ли? Она отступила, пропуская их в тёплый холл. Коломбина вошла первой, бросив через плечо долгий, неразгаданный взгляд на Сандроне, которая последовала за ней с видимой неохотой, словно вступая в зону боевых действий без адекватной защиты.

***

Мастерская Сандроне всегда была её убежищем — местом, где логика и порядок торжествовали над хаосом эмоций. Но сегодня даже эта крепость казалась недостаточно надёжной. Слова Царицы о необходимости особых нарядов для завтрашнего бала не давали ей покоя. Сандроне методично перебирала содержимое своего гардероба, выдвигая ящики и распахивая дверцы шкафов. Одежда стопками лежала на кровати, стульях и даже на полу — совершенно нехарактерный для неё беспорядок. Коломбина молча наблюдала за этим процессом из кресла у стены, не вполне понимая, что происходит. — Блять, у меня нету ничего подходящего, — наконец выдохнула Сандроне, скрестив руки на груди в жесте откровенного разочарования. Коломбина подняла брови в удивлении. — Про что ты? — спросила она, наклонив голову в искреннем недоумении. Сандроне повернулась, глядя через плечо так, словно готова была испепелить взглядом. Огонь камина отражался в её глазах, придавая им почти демонический блеск. — Ты серьёзно? — процедила она сквозь стиснутые зубы. — Я говорила тебе слова Царицы. Она сказала, что нам нужны наряды, тематичные Фатуи, но не такие, как в прошлом году. Она начала ходить по комнате, перешагивая через разбросанную одежду и бормоча себе под нос — Видимо, завтра придётся ехать в Фонтейн, либо я не знаю куда даже... Коломбина внезапно осознала проблему,у неё тоже не было подходящего наряда. Она задумчиво прикусила губу, мысленно перебирая своё скудное имущество. Их размышления прервал резкий стук в дверь. Сандроне раздражённо крикнула: — Войдите! Дверь открылась, и на пороге появились Арлекино и Синьора. Последняя выглядела обеспокоенной, но её обеспокоенность никак не отражалась на безупречном макияже и элегантной позе. — Ребята, у вас случайно нет нарядов лишних? — спросила Синьора без предисловий. Коломбина мгновенно отреагировала, словно обрадовавшись возможности решить проблему коллективно: — У меня нету вообще... даже для себя. У Сандроне вроде тоже... — она бросила взгляд на разбросанную по комнате одежду. — Она сказала, что поедет завтра в Фонтейн. Давайте с нами? Сандроне возмущенно подпрыгнула, почти срываясь на крик: — КОЛОМБИНА, КАКОГО Х... Но Синьора мастерски прервала её, словно не замечая вспышки гнева — Голубка ты наша, спасибо тебе! — её голос был пронизан радостью и облегчением. — Конечно, мы согласны! Арлекино, стоявшая позади Синьоры, лишь усмехнулась, наблюдая за этой сценой. Её взгляд скользнул от разъярённой Сандроне к довольной Коломбине и обратно, ловя каждую деталь этой странной динамики. Сандроне буквально пылала от злости. Её щёки покраснели, а глаза сузились до опасных щёлочек. — Отлично, — выплюнула она, словно яд. — Просто изумительно. Теперь у нас групповая экскурсия в Фонтейн. Но Синьора лишь мило улыбнулась, полностью игнорируя сарказм. — Замечательно! Тогда встречаемся завтра утром в холле? — предложила она и, не дожидаясь ответа, добавила: — Сладких снов вам двоим. С этими словами она утянула Арлекино за собой, закрывая за ними дверь и оставляя Сандроне и Коломбину наедине.

***

Глубокая ночь поглотила дворец, окутывая его тенями и тишиной. В мастерской Сандроне горел лишь камин, отбрасывая танцующие блики на стены и потолок. Сандроне сидела за столом, склонившись над чертежами — работа всегда была её лучшим убежищем от нежелательных мыслей и чувств, даже несмотря на то что усталость клонила её в сон. Полуночная тишина нарушалась лишь шорохом бумаги и потрескиванием огня. Коломбина лежала на кровати Сандроне, наблюдая за ней из-под полуопущенных ресниц. Эта картина — Марионетка, увлечённая своими механизмами, с сосредоточенным выражением лица, тронутым золотистым светом от камина — почему-то заставляла сердце Коломбины биться чаще. — Сандроне, — наконец произнесла она, её голос был мягким, почти шёпотом, — ложись спать. Ты не спала со вчера, и сегодня было такое ощущение, что ты уснешь на ходу. Сандроне не повернулась, но её плечи едва заметно напряглись. — Не лезь со своей заботой, — ответила она раздражённо, хотя в её голосе слышались нотки усталости и какая-то особая уязвимость. Коломбина задумалась, глядя на напряжённую спину Сандроне. Что-то в этой позе, в упрямом наклоне головы, в том, как усталость проявлялась в каждом её движении, заставило Коломбину принять решение. Она тихо поднялась с кровати и приблизилась к стулу, где сидела Сандроне, погружённая в свой мир формул и механизмов. Не задумываясь о последствиях, Коломбина нежно обвила руками плечи Сандроне. Реакция была мгновенной и бурной. Сандроне вскочила, словно ужаленная, резко разрывая объятие и разворачиваясь лицом к Коломбине. Они оказались так близко друг к другу, что Сандроне могла чувствовать тёплое дыхание Коломбины на своей коже. — КОЛОМБИНА! — крикнула она, но её голос предательски дрогнул. — Какого хрена ты творишь? Голубка не отступила. Вместо этого создавалось ощущение что она смотрит прямо в глаза Марионетки, даже не смотря на повязку — спокойно, без тени страха или смущения. — Помнишь, в магазине, после моего поцелуя в щёчку, ты сразу усмирилась, и не спорила со мной? — спросила она тихо, но уверенно. Сандроне почувствовала, как предательский румянец выступает на щеках. Слава богу, было темно, и только отблески камина освещали комнату. Пулония всё ещё был на обновлении и не мог стать свидетелем её слабости. — И не напоминай, — отрезала она, отворачиваясь и скрещивая руки на груди. — Это отвратно. Я не из этих. Но её защита казалась всё более хрупкой, каждое слово — всё менее убедительным. — Тогда почему твоё лицо было всё красное, и молча кивала? — в голосе Коломбины появились игривые нотки. Она мягко взяла подбородок Сандроне и повернула её лицо к себе. Глаза Сандроне расширились от шока и неверия. Эта Коломбина — уверенная, напористая — была совершенно не похожа на ту беззаботную девушку, которую она знала. Или думала, что знала. Коломбина медленно приблизилась ещё ближе, её губы оказались у самого уха Сандроне, и когда она заговорила, её шёпот отдавался вибрацией по коже — Может, тогда мне повторить? Но уже не только в щёчку? Она тихо хихикнула, и этот звук отозвался электрическим разрядом по всему телу Сандроне. Это было слишком. Сандроне резко отодвинула Коломбину от себя, почти крича — ЛАДНО. ЛАДНО! Я иду спать, только отстань от меня! К её изумлению и некоторому облегчению, Коломбина тут же отступила, словно перевоплотившись обратно в ту хрупкую, наивную девушку, которой всегда казалась. Как будто не она только что зажимала Сандроне у стола, шепча соблазнительные слова. Сандроне, всё ещё пылая от смущения и смятения, быстро переоделась, пока Коломбина деликатно смотрела в окно, и забралась в постель. Она повернулась лицом к стене, силясь успокоить бешеное сердцебиение и запутанные мысли. Коломбина осталась стоять у окна, глядя на полную луну, серебрящую заснеженный пейзаж. Её лицо, освещённое лунным светом, было задумчивым и странно печальным. План уже сформировался в её голове — чёткий, логичный, неизбежный. Она обернулась, бросив взгляд на лежащую Сандроне, и почувствовала острую боль в груди. Ведь она любила её — не как подругу, и не как коллегу, а как девушку, чьё присутствие заставляло весь мир казаться ярче. Но она также знала её ответ заранее. "Я не из этих" — эти слова эхом отдавались в её голове, болезненные, окончательные. Бал. Это был единственный возможный момент. Толпа людей, суматоха, отвлечённые внимания слуг Царицы, и охраны — идеальные условия для побега. "Слава богу, будет много людей, будет легко," — подумала она, машинально накручивая прядь волос на палец. Коломбина достала из кармана две фотографии — ту, что недавно была сделана в магазине и старую, потрёпанную, которую она всегда носила в своём кошельке. На старой фотографии они были вдвоём — она и Сандроне, ещё до того, как всё стало таким сложным. Она осторожно провела пальцем по изображению Сандроне, словно пытаясь запомнить каждую черту её лица через прикосновение. Прошлое и настоящее, запечатлённые на бумаге. Воспоминания, которые ей предстояло унести с собой, когда она оставит всё это позади. Сердце сжималось от боли, но решение было принято. Предстоящий бал станет не только грандиозным празднеством — он станет её прощанием со всем, что она любила, и началом нового, неизвестного пути. Коломбина ещё долго стояла у окна, молча глядя на уже спящую Сандроне, прежде чем тихо отстранится от него, и опуститься на край кровати позволив себе забыться в коротком, беспокойном сне.