Cat in box

      В кабинете Мори всегда царил порядок: книги, стоявшие корешок к корешку; колбы и пробирки в штативах; стопки бумаг и документов, идеально выровненные относительно друг друга и поверхности стола.       Единственное, что совсем не вписывалось в эту совершенную, стерильную картину, — это сгусток хаоса и тьмы, грязный, как бродячий пёс, ребёнок, сидевший на винтажном дорогом столе из благородного тёмного дуба. Как ни странно, Осаму сидел тихо, размахивая тонкими ногами, как-то слишком беззаботно и легко. В тёмную комнату еле-еле просачивались солнечные лучи. Несмотря на жаркий июль и ясную погоду, в помещении стояла прохлада, но не приятная, а леденящая душу, что очень подходило характеру новоиспечённого босса Портовой мафии.       Хозяин кабинета отсутствовал. Огай бы точно не позволил ему сидеть на своём столе и согнал бы мальчишку, раздражаясь на выходки проблемного подростка и на то какие грязные следы он оставил на лакированной немецкой древесине. Обычно Дазай не сидел бы так спокойно, а точно попытался бы найти очередной способ уйти из этой бренной и столь скучной жизни, но дело было в том, что он не в первый раз оставался в логове врача. Все скальпели, ножи и пистолеты были убраны в тайники, яды и реагенты тоже находились под замком.       Осаму же, казалось, мог найти угрозу для себя в самых безопасных вещах, поэтому кабинет выглядел удручающе пустым. Клетка. Его персональная тюремная камера. Даже шторы благородного винного оттенка, когда-то обрамлявшие окна, пришлось снять из-за одного инцидента. Двери были заперты снаружи, не оставляя четырнадцатилетнему «чуду» ни шанса на побег.       Мори никогда не ошибался. Но точно ли никогда..? Прохладное дуновение, потрепавшее каштановые волосы и сбросившее пару листов на пол, отдалось одной острой, пульсирующей, зудящей мыслью в голове Дазая. Окно. Приоткрытое окно. Хирурги всегда платят за свои ошибки жизнями пациентов, не так ли? И Мори не был исключением из правил.       Парню хватило пары секунд, чтобы оказаться на подоконнике. Вид не был каким-то особенным или красивым. Лучи красили небо, сухую траву и всё вокруг в красный оттенок. И жизнь его, подобно закатному солнцу, тоже с минуты на минуту окрасит землю в алый цвет.       Огай всегда приходил вовремя. Ни минутой раньше, ни минутой позже. Он шёл медленно, вальяжно, никогда не бежал. Даже если видел фонтан крови или синеющее лицо. Он буквально руками доставал Дазая с того света. Поэтому Осаму не спешил прыгать, предчувствуя, что, когда он будет растворяться в собственном сознании, последнее и первое, что он увидит — это мерзкая и надменная улыбка.       Распахнув настежь окно и вдыхая пыльный воздух побережья, он глядит вниз. Всего-то второй этаж — не так уж и высоко, к большому сожалению, а значит, это не избавит его от страданий. Но свобода, свежий ветерок так и манили к себе. Руки сами, словно крылья, раскинулись по сторонам, длинные рукава подскочили, оголяя белые перья — бинты. Нет, Дазай не птица, но ничто не мешало ему сейчас полететь вниз. И он сделал свой выбор. Ещё давно, а шаг навстречу свободе был лишь последствием этого выбора.

***

      Его тело довольно быстро столкнулось с почвой и сухоцветами, слегка смягчившими удар. Всё тело ныло, глухой удар неприятной вибрацией отдался внутри. Помимо всего, острая боль пронзила голову, глаза укрыла пелена. Всё дальше казалось как в замедленной съёмке: каждый вдох и выдох стоил огромных усилий, глаза бессмысленно закрывались и открывались, пока всё вокруг более-менее не прояснилось. Чуть оторвав тяжёлую голову от земли, он заметил лужи собственной тёмной багряной крови. Сделав слабый рывок и перевернувшись на спину, он уставился в небо, которое уже успело изрядно потемнеть. Дазай потерял счёт времени. Сколько он уже так лежит? Секунды? Минуты? Часы?       Звенящая пустота вокруг напрягала. Мори так и не пришёл. Это казалось подозрительным, пугало, заставляло всё внутри сжаться. Но мимолётный страх быстро перешёл в осознание. Открытое окно было не ошибкой, допущенной врачом, а хитрой уловкой гроссмейстера. Осознание того, что его босс стоит где-то за углом и наблюдает, давило тяжёлым грузом и прерывало и без того сбитое дыхание. Но единственное, что упустил Мори, — это то, что жизнь была единственной игрой, в которую Осаму был не против проиграть.       Когда в голове всё окончательно устаканилось, он сделал ещё один рывок, пытаясь встать на колени. Удивительно, но у него почти вышло. В последний момент ноги предательски подкосились. Рухнув на землю, Дазай болезненно простонал, корчась от агонии. Пересилив дрожь от напряжения в ватных, совсем не слушающихся его руках, он пополз. Медленно, безнадёжно, стирая колени и ладони, цепляясь, вгрызаясь руками в рыхлую землю, он двигался куда-то вперёд. Самое интересное, что Дазай делал это не из желания жить. Ощущая, насколько жалко будет выглядеть в глазах Мори, он полз, чтобы доказать ему и себе: нет в мире никого упрямее и напористее демона-вундеркинда.       Уже разодрав свои руки в мясо, он и сам не заметил, как оказался в незнакомом месте. Шум в голове смешался с шумом довольно людной улицы, но, казалось, никто не обращал внимания на подростка, истекающего кровью. Понимая, что последние силы покидают его, он не придумал ничего лучше, чем подползти к свалке мусора. Обнаружив большие производственные коробки, Дазай залез в одну, на его взгляд, самую сухую и уютную. Падая от бессилия и закрывая глаза, он надеялся лишь на то, что больше не проснётся.