На Краснотравном

      Гул небес над головой мешает лихорадочным мыслям прийти в порядок. Земля дрожит под копытами коня, и Мейкар знает, что может загнать бедное животное, но все равно пришпоривает его гнедые бока.       Хоть бы Бейлор был жив.       Битва окончилась совсем недавно победой сторонников короля, но младший принц, которому посчастливилось находиться среди выживших, переживает за безопасность брата как за свою собственную. Сердце никак не может уняться, все стучит и стучит бешено, перекликаясь ударами с неровным галопом скакуна. А он все мчит по безымянному полю Простора в надежде увидеть Бейлора целым и невредимым.       Солнце неторопливо закатывается за горизонт, бросая мрачные тени на обагренную кровью — и своих, и чужих — траву. Этот проклятый день, поделивший мир Мейкара на «до» и «после», не должен закончиться, пока он не удостоверится в том, что брат в порядке.       Иначе он сойдет с ума, упадет замертво рядом с почившими воинами — не от увечий, а от отчаянья.       Стоны раненых сплетаются в единую какофонию, от которой выступает холодный пот. Металлический запах свежей крови, пропитавшей стеганую куртку под доспехами, забивается в нос, а кровотечение из несерьезной, но ощутимой раны, полученной по неопытности в бою с одним из приспешников Блэкфайра, может обратиться серьезной проблемой до осмотра мейстера.       Но где же Бейлор?       Голова кружится от полученных травм, но Мейкар продолжает наматывать круги вокруг поля брани в поисках любимого брата. На этом конце равнины многие стоят на ногах да помогают менее удачливым товарищам. Принц вглядывается в лица, эмблемы гербов на доспехах и щитах, и наконец-то находит Бейлора — в окружении своих преданных воинов.       От сердца отлегает тотчас.       Живой. Даже, кажется, не получивший видимого урона.       Мейкар спешивается, отдавая поводья кому-то из соратников и не глядя давая указания коня напоить и накормить, и протискивается сквозь толпу к брату.       Тот встречает его широкой улыбкой и крепкими, горячими объятиями. Его загорелое лицо лишь слегка испачкано грязью, а освобожденные из тисков латных перчаток ладони чуть влажные от свежей воды — до его приезда Бейлор успел лишь сполоснуть руки.       — Хвала Семерым, ты жив, — говорит Мейкар, сдавливая старшего в объятиях.       — Куда же я денусь, дорогой брат.       Смеется.       Они оба смеются.       Громко, искренне, как не смеялись с тех пор, как были мальчишками. Толпа вокруг расходится по своим делам.       — Цел?       — Можешь проверить.       И Мейкар проверяет — щупает каждый дюйм, убеждается в осмотрительности наследника престола. Бейлор морщится, когда он задевает ссадины и синяки, но в остальном тот действительно здоров. В отличие от него самого, пропустившего удар тупым клинком недруга.       — А сам-то? — поднимает брови Бейлор, тут же распоряжаясь о скорейшем прибытии королевского лекаря.       Прежде чем Мейкар потеряет сознание, брат прислоняется своим лбом к его голове, делая момент воссоединения на тон важнее, чем сперва казалось.       Они вместе переживут и не такое, думает Мейкар.       Саван алой вечерней зари погребет в сумерках тела погибших за правое дело, а Бейлор будет сидеть у ложа младшего принца до тех пор, пока тот не придет в себя. К тому моменту это поле нарекут Краснотравным — от цвета, которым окрасилась зелень, — а их самих — Молотом и Наковальней.