Хайлендия: Сказание о Древе Жизни

Алекс почувствовал резкий толчок, и что-то твердое впилось ему в затылок. Он охнул и открыл глаза, но тут же прищурился — яркое солнце больно резало по глазам. Вокруг сидели несколько крупных мужчин в черных плащах и о чем-то оживленно беседовали. Юноша с трудом сел и окинул все вокруг мутным взглядом. Он лежал в деревянной повозке, которая, подпрыгивая на ухабах, продвигалась по дороге, прорезавшей уныло-желтые поля. Высохшая осока шелестела на ветру своими безжизненными стеблями. Вдали высились величественные скалистые холмы. Рядом, укутанный шерстяным пледом, лежал Джонни. Его лицо сейчас казалось восковой маской — кожа стала мертвенно-бледной, под глазами залегли темные круги, губы потрескались, а на щеке проступил багровый синяк. Алекс невольно коснулся своего раненого плеча. Оно было туго перебинтовано, повязка пропиталась кровью, но боли почти не было, лишь странное покалывание где-то внутри. Один из мужчин обернулся. Им оказался Генрих. Он коротко кивнул, и уголки его губ дернулись в чем-то, что должно было быть улыбкой. — Очнулся, — прохрипел он. Голос был похож на скрип несмазанных ворот. — А мы уж думали, придется тебя закапывать. Но, видать, Вестники решили иначе. — Вестники?.. — язык во рту был чужим и неповоротливым. — Бабочки, — Генрих отвернулся, глядя на унылый пейзаж за бортом повозки. — Они слетелись на тебя, как мотыльки на огонь. Обычно они прилетают только за одним — забрать душу. Но иногда… иногда они передумывают. Твоя рана была скверной, парень. Ты почти весь вытек. Но они, видать, решили, что ты этому миру еще зачем-то нужен. Он снова посмотрел на Алекса, и его взгляд стал тяжелым, почти колючим. — Только не думай, что теперь ты бессмертный. Они дают только один шанс. Один. А потом бросят тебя подыхать, как собаку. Они так делают. Его голос дрогнул на последней фразе. Он замолчал, с силой потер лицо грубыми, мозолистыми ладонями. Алекс увидел, как между его пальцев блеснула влага. — Мой старший… Вильгельм… — глухо произнес Генрих, не убирая рук от лица. — Ему они тоже дали шанс. В детстве, когда он сорвался со скалы. Лекари уже крест на нем поставили, а наутро он бегал, как ни в чем не бывало. Ни единого шрама. Он опустил руки. — Он вырос лучшим. Сильным, смелым… настоящим воином. А потом пришел Вальтор. Они подловили его в ущелье, четверо на одного. Он дрался. Я знаю, он дрался до последнего. Они вспороли ему живот, и он лежал там два дня, — Генрих сжал кулаки так, что костяшки побелели. — Два дня он умирал. Звал их. Молил. А эти твари… — он с ненавистью посмотрел в небо, — …они не прилетели. Он замолчал, тяжело дыша. — Мне жаль, — прошептал Алекс. Генрих медленно выдохнул, разжимая кулаки. — Время… оно ничего не лечит, — пробормотал он, снова отворачиваясь. — Просто учит не кричать. У меня остался Джонни. Он… другой. Не такой, как Вильгельм. Но он мой. Последнее, что у меня есть в этом проклятом мире. Алекс посмотрел на Джонни. Тот спал, и на его бледном лице промелькнула слабая улыбка. Повозка подъехала к входу в узкое ущелье, затесавшееся между двух высоких скал. По бокам дороги выстроились огромные каменные статуи воинов в тяжелых доспехах. Их лица, съеденные ветром и дождем, смотрели куда-то вдаль, словно выискивая врага где-то за горизонтом. — Кто это? — спросил парень у Генриха. — Основатели Хайлендии, — ответил тот, восхищенно вглядываясь в исполинов. — Первые из первых. Они ходили по этой земле тысячи лет назад. Мои предки чтили их, как богов. Говорят, их время было самым мирным за всю историю Хайлендии. Не было ни войн, ни голода, ни болезней. Мы все ещё надеемся застать такое время. Верим, что война закончится, и на эту землю вернётся мир… Повозка начала медленно ехать вдоль ущелья. Дорога здесь была кривой и волнистой, и Алекса тут же начало укачивать. Он сел, поджал под себя ноги, стараясь смотреть в одну точку перед собой, чтобы ненароком не опорожнить желудок. Внезапно скалы расступились, и путники оказались на краю холма. Перед ними открылся потрясающий вид на бухту, на берегу которой лежал город, зажатый между морем и мрачными горами. Он поразил Алекса своей красотой и величием. Вокруг была построена непреступная стена с высокими воротами и башенками. Готические соборы из бурого камня устремлялись в небо, узкие улочки были наполнены оживленными криками его жителей. Море казалось неестественно ярким — бирюзовая вода искрилась под лучами солнца, контрастируя с серостью и унынием на суше. По воде неспешно плыли парусные корабли. В самом сердце города, на возвышении, стоял замок из белого камня. Этот символ королевской власти больнее всего пережил то, что обрушилось на жителей этого города. Одна из многочисленных его башен была обрушена, и ее обломки валялись прямо посреди улицы, погребя под собой несколько сгоревших дотла домов. Белый камень потускнел, покрылся мхом и плесенью. Алекс представил, как бы выглядел этот замок в лучшие свои годы… Даже сейчас он был поразительно красив. — Это столица, — с волнением в голосе сказал Генрих. — Наш славный Мерьем… Ты полюбишь его, Алекс, каждую улочку, каждого жителя. Твой отец… он очень любил этот город, бродил по его узким переулкам, заходил в самые закоулки. Люди знали его, уважали… Он был для них своим, — Генрих замолчал, погрузившись в воспоминания. — Тогда у нас ещё была надежда. Мы верили, что сможем вернуть Хайлендии её былую славу. Твой отец мог это сделать. У городских ворот стояли военные шатры темно-синего цвета, украшенные гербом в виде волка. Вокруг сновали люди. Они были одеты в старые, потрёпанные лохмотья, их лица были мрачными и измождёнными. Они с усталостью смотрели на проезжающую мимо повозку, в их глазах читалось равнодушие. Среди них Алекс заметил вооруженных солдат в блестящих доспехах. Заметив повозку Генриха, они резко выпрямлялись и по очереди начали отдавать ему честь. — Они ещё не знают, кто ты, — тихо сказал Генрих, заметив удивлённый взгляд Алекса. — Не обращай внимания… Эти люди слишком многое пережили. В их сердцах почти не осталось места для радости. Повозка остановилась подле самого крупного шатра. Солдаты приблизились к Алексу и помогли ему вылезти из повозки. Поблагодарив их, юноша с восхищением осмотрел их доспехи. Металл был идеально гладким, отполированным до зеркального блеска. На их поясе были прикреплены по паре мечей, а на спине висели ружья. Это было крайне нетипично для всего этого средневекового антуража, царившего вокруг. Хотя сами ружья выглядели крайне старомодно, словно из далекого прошлого. Такие Алекс видел разве что в книжках по истории — громоздкие, грубо сколоченные, с длинными, устрашающими стволами. Юноша даже не представлял, как ими пользоваться. — Жди здесь, — сказал Генрих. — Я сейчас вернусь. С тобой кое-кто хочет увидеться. — Альфред? — спросил Алекс, сердце его забилось чаще. — Да, — мужчина кивнул. — Будь вежлив с ним, Алекс. Он очень уважает правила этикета… И не забывайся… то, что ты… как бы это сказать… часть королевской династии, ничего не меняет. В данный момент вся власть принадлежит ему. Алекс нервно сглотнул и посмотрел на Джонни, который, прихрамывая, подошёл к нему. — Как ты? — спросил его Алекс. — Нога болит, — Джонни нахмурился. — Лекарь дал какое-то зелье, говорит, кости быстро срастутся. Через неделю буду скакать как молодой козёл. — Ты видел Альфреда раньше? — Видел, — хмыкнул тот. — Вредный старый тигр. Но отец его уважает. А вот народ не в восторге. Они не очень-то доверяют животным. Говорят, зверь он и есть зверь, пусть и разумный, — Джонни осёкся и понизил голос. — Это, конечно, всё сплетни, так говорить нельзя, но… люди очень высокого мнения о себе. Алекс поёжился. Он не пытался даже разобраться в логике этого мира… Всё казалось таким абсурдным, не поддающимся никакому объяснению. Пытаться хоть в чём-то разобраться — значило окончательно сломать себе мозг. Из шатра, тяжело ступая, вышел огромный тигр. Шерсть его потускнела от времени, движения стали менее плавными. Он тяжело дышал, принюхиваясь, смотрел куда-то в пустоту, совершенно не замечая Алекса. Его зрачки были бледно-голубыми, еле заметными точками. — Подойди ближе, — толкнул его в бок Джонни. — Он слеп, не увидит тебя, пока ты не подойдёшь. Алекс неуверенно шагнул вперед. Огромная голова тигра повернулась на звук, и слепые, молочно-голубые глаза уставились куда-то ему в грудь. Алекс замер. Разум говорил, что опасности нет, но все инстинкты кричали об обратном. Перед ним был хищник. Огромный. — Подойди, дитя. Я не кусаюсь, — голос Альфреда был низким, рокочущим, как камнепад в далеких горах. — По крайней мере, не всегда. Алекс заставил себя сделать еще пару шагов. Тигр глубоко, шумно втянул воздух. — Запах тот же. Кровь Георгия. Но что-то еще… — на морде тигра проступило нечто, похожее на улыбку. — Упрямство твоей матери. Она бы тоже не стала кланяться. Алекс сглотнул. Все эти разговоры о родителях, которых он не знал, казались сюрреалистичным бредом. — Моя сестра, — выпалил он, перебивая. Голос сорвался. — Где она? Что с ней… там… сделали? — Генрих рассказал мне, — рокот в голосе Альфреда сменился сталью. — Ее разум сейчас — не ее. Вальтору служит колдун, Серафим. Он умеет проникать в мысли и вить из них то, что ему нужно. Твоя сестра сейчас — его кукла. — Но… ее можно вернуть? — в голосе Алекса прозвучала отчаянная надежда. — Все можно вернуть, дитя. Вопрос лишь в цене, — Альфред медленно повернул голову в сторону города. — Сейчас она — козырь Вальтора. Вальтор не хочет переговоров. Он хочет истребления. Он считает, что такие, как я, не имеют права ходить по этой земле. Он хочет вернуть времена, когда люди были хозяевами, а мы — просто зверьем. Твой отец, Георгий, положил этому конец. Он научил нас жить вместе. А Вальтор хочет сжечь все, что он построил. — Мой отец… он тоже был оттуда? Из моего мира? — Да, — просто ответил Альфред. — Он пришел через один из порталов, как и многие люди тысячи лет назад. Но в отличие от них, он не хотел завоевывать. Он хотел понять нас. И он справился. Теперь твоя очередь. Алекс опустил голову и прикусил трясущуюся нижнюю губу. — А теперь иди, — голос Альфреда стал мягче. — Отдохни. Тебе понадобятся силы. Он повернулся к Джонни, который все это время молча стоял рядом. Тигр не смотрел на него, но, казалось, видел насквозь. — Джонни. — Да, Великий вождь, — Джонни выпрямился. — Твой отец отправился на опасное задание. Теперь ты — глаза и уши наследника. И его щит. Справишься? Джонни сглотнул, его лицо побледнело при упоминании отца, но он твердо кивнул. — Справлюсь. — Хорошо, — Альфред едва заметно улыбнулся. — Береги ногу. Сломанная кость — плохой помощник в бою. А теперь ступайте. И держитесь друг друга. Он развернулся и медленно побрел к своему шатру. Алекс заглянул внутрь и увидел, что за столом, склонившись над картой, сидели люди в мундирах и несколько странных существ. Медведь в кольчуге, волк с перевязью через плечо. Они о чем-то яростно спорили, и их голоса — человеческий рык, медвежий бас и волчье ворчание — сливались в единый гул.

***

Он помог Джонни доковылять до их шатра. Внутри, на удивление, было тепло и почти уютно. Пол устилали потертые, но мягкие ковры, повсюду были разбросаны подушки. В углу на низком столике стояло блюдо с жареным мясом и лепешками. Запах ударил в нос, и Алекс понял, что умирает от голода. Он усадил Джонни среди подушек, а сам, не дожидаясь приглашения, схватил большой кусок мяса и впился в него зубами. Он ел жадно, по-звериному. Джонни с беспокойством ковырялся в повязке на своей ноге. — Странно это, — проговорил Алекс, прожевав кусок. — Вон там, у Альфреда, медведь в кольчуге сидит, а тут… — он кивнул на обглоданную кость в своей руке. — Мясо. Как вы вообще решаете, кого уважать, а кого — на вертел? Джонни поморщился, то ли от боли в ноге, то ли от вопроса. — Мы едим только диких, — коротко ответил он. — Диких? — не понял Алекс. — В смысле, неразумных? — Вроде того, — Джонни избегал его взгляда. — Тех, кто… одичал. Потерял дар Древа. Алекс замер с куском мяса на полпути ко рту. Холод медленно пополз по его спине. — Потерял? То есть… у них он когда-то был? Они… умели говорить? Джонни молчал, теребя край своей туники. Его молчание было яснее любого ответа. Алекс медленно опустил руку. Мясо в его пальцах вдруг стало тяжелым, жирным, отвратительным. Он посмотрел на кость, на волокна плоти, и ему показалось, что он держит в руке человеческую руку. К горлу подкатила тошнота. Он бросил кусок обратно на блюдо. — Эй, ты чего? — Джонни с тревогой посмотрел на него. — Не думай об этом. Это было очень давно. Они теперь просто звери, нападают на деревни, убивают… Алекс издал короткий, нервный смешок. — Знаешь, я кажется, начинаю понимать этого вашего Вальтора. — Что?! — Джонни резко вскинулся, забыв про больную ногу. — Ты с ума сошел говорить такие вещи? — А что, нет? — тот посмотрел на него тяжелым, колючим взглядом. — Он хотя бы честен. Люди — хозяева, звери — еда. Просто и понятно. А у вас… лицемерие какое-то. Сегодня мы с тобой разговариваем, а завтра ты «одичаешь», и тебя подадут на ужин. — Ты не понимаешь… — Я и не хочу понимать! — Алекс вскочил. — Я хочу вернуться. — Куда? В свой приют?! — Да хоть в приют! — выкрикнул он. — Там меня, по крайней мере, просто били. А не пытались убить.