Хайлендия: Сказание о Древе Жизни

Алекс лежал, не отрывая взгляда от потолка. Его голубые глаза были широко раскрыты, зрачки метались из стороны в сторону. Изредка на его лице появлялась улыбка, и он тихонько хихикал, словно ребенок. Над ним порхали бабочки, он был очарован их бирюзовыми крыльями, которые мерцали в лучах утреннего солнца так ярко, словно их покрасили люминесцентной краской. Их движения были синхронными и плавными, будто те танцевали под неслышимую музыку. Ему хотелось выругаться, громко и без стеснения, но он мог только лежать и смотреть, как завороженный, не в силах пошевелить даже пальцами ног. Возможно, он пролежал бы так ещё несколько дней, если бы одна из бабочек с мелодичным, словно серебряный колокольчик, звуком не села на его веснушчатый нос, пощекотав кожу своими тонкими, как волоски, лапками. Алекс испуганно вздрогнул и сел, озираясь по сторонам. Только сейчас до него дошло, что он больше не в той серой, пропахшей потом и мочой общей спальне детского приюта. Он здесь, в этом маленьком снаружи, но таком огромном внутри доме, где внизу сидит белка размером с человека, одетая в синий сарафан, а вокруг только голый лес, усыпанный ковром из опавших листьев, и чистое небо, украшенное диском рыжего, словно лисий мех, солнца. Бабочки закружились в вихре и вылетели в распахнутое окно. Алекс ахнул и долго смотрел им вслед, пока они не исчезли в солнечной дымке. Затем он обеспокоенно потер виски и встал с кровати, ступив босыми ногами на прохладный деревянный пол. Алекс оделся, спустился по скрипучей деревянной лестнице вниз и ожидал встретить сестру или хозяйку дома. Но все комнаты оказались пустыми, словно их покинули в спешке. Вернувшись в прихожую, он наткнулся на старинное трюмо, на котором стояли рамки с изображением людей и пейзажей. Окинув их взглядом, Алекс сразу же обратил внимание на портрет светловолосого мужчины в военном мундире, с суровым, словно высеченным из камня, лицом. Алекс отметил, что он выглядел сердитым и холодным, как и подобает аристократу. На остальных картинах были пейзажи с животными и людьми, повернутыми спиной к зрителю. Больше всего Алексу понравилась картина с озером. Вода в нем была такой голубой и прозрачной, отчего можно было увидеть дно, усыпанное разноцветными камешками. Вдали виднелась голая скала, похожая на гигантского спящего великана. С ее вершины срывался вниз мощный водопад, образуя внизу бурлящий, пенящийся котел. Он ещё немного полюбовался картинами, затем стал ходить по комнатам, выискивая хоть кого-нибудь. Но дом был абсолютно пуст. Юноша решил выйти наружу. Рыжее солнце ослепило его, вызвав слезы. Алекс прикрыл глаза рукой и осмотрелся. Около деревьев рядом с границей из белых камней сидела на коленях знакомая фигура белки. Он заметил, что ее синий сарафан был испачкан землей и травой, словно она только что вернулась из леса. Она сидела рядом с каким-то крупным, неподвижным объектом. Алекс нерешительно потоптался на месте. Белка заметила его и обернулась. На её покрытом шерстью лице появилась слабая улыбка. Подойдя ближе, Алекс понял, что около нее лежало тело крупного черного пса. Он не двигался, не дышал. Это существо было мертво. Вокруг растеклась кровь. Ее следы тянулись до самого леса, пропадая где-то среди деревьев и кустов. Мония ласково провела рукой по голове пса и опустила мордочку, зажмурившись. Она плакала, и ее слезы были похожи на маленькие жемчужины. Алекс опустился рядом с ней на колени. Ноги его затряслись, в голове забурлили негативные эмоции. Кровь продолжала литься из глубокой раны, тонкими струйками создавая себе путь сквозь густые заросли шерсти. — У меня для тебя плачевные новости, Алекс, — сказала Мония тихим голосом. — Этой ночью наши враги похитили твою сестру и увезли в неизвестном направлении. Я не сумела это предотвратить. Они выманили девочку за пределы защитного круга и схватили. Алекс вздрогнул, словно невидимая рука ударила его по лицу. Сердце парня упало в пятки. Он с ужасом в глазах уставился на хозяйку дома, отказываясь верить в услышанное. Но глаза Монии были наполнены искренностью. И Алекс понял, что та говорит правду.

***

Мир теперь пах солью. Алекс никогда не думал, что у соли есть запах, но сейчас этот едкий, химический дух, казалось, проникал повсюду — в ноздри, в горло, на язык. Мония двигалась с методичной, отстраненной грацией. Она сыпала соль на неподвижное тело, и черная шерсть пса покрывалась сверкающей сединой. Потом она начала укрывать его опавшими листьями, один за другим, создавая хрупкое, разноцветное одеяло. Она не плакала. Ее лицо было похоже на каменную маску, и это пугало Алекса больше, чем любые слезы. Он стоял рядом, его руки бесполезно висели по бокам. Ноги казались чужими, налитыми свинцом. Он должен был что-то сделать, помочь, сказать. Но все слова застряли в горле. В голове, как заевшая пластинка, крутилась одна-единственная мысль, плоская и безэмоциональная: Ее забрали. Эта фраза была куском льда, который медленно расползался по венам, замораживая все изнутри. Если это сон, я просто должен проснуться. Он вцепился в эту мысль, как утопающий в гнилую доску. Он должен заставить себя проснуться. Сейчас воспитательница ударит поварешкой по тазу, и все это исчезнет. Но его глаза были широко открыты. Тупая боль в виске никуда не делась. Морозный утренний воздух щипал кожу. Слишком реально. Все было слишком, до тошноты, реально. Вина нахлынула горячей, удушающей волной. Он спал. Он, тот, чьи костяшки вечно были сбиты ради нее. Он просто спал, пока ее забирали. Его больное воображение начало рисовать картины. Неясные, обрывочные, но оттого еще более ужасные. Грубые руки, зажимающие ей рот. Ее испуганные, расширенные глаза в темноте. Беззвучный крик, зовущий его. Что, если это не сон? Мония положила последний кленовый лист на погребальный холмик и выпрямилась. Ритуал был окончен. И тогда, глядя на это странное захоронение в этом чужом, невозможном мире, он принял новое решение. Хорошо. Пусть это будет не сон. Пустота внутри начала сжиматься, кристаллизуясь в одну-единственную мысль. Тогда я ее найду. — Алекс, — голос Монии вывел его из оцепенения. — Мне нужна твоя помощь. Принеси сухих веток. Самых сухих, какие найдешь. Она указала в сторону дома. — Там, на заднем дворе, есть старая яблоня. Под ней должно быть много. И запомни, — ее голос стал тверже, — ни шагу за белые камни. Круг должен остаться целым. Алекс тупо посмотрел на погребальный холмик из листьев. — Зачем? Ты… будешь его сжигать? Мония покачала головой. В ее глазах промелькнула тень скорби. — Нет. Мы не сжигаем наших мертвых. Дым от плоти оскверняет небо и приманивает падальщиков, как живых, так и духовных. Эти ветки — для другого. Их аромат — это щит. Он укроет его душу от тех, кто захочет ее похитить, пока… пока за ним не придут Вестники. — Вестники? — переспросил Алекс. — Их посылает Древо Жизни. Мы видим их как бабочек. Они приходят за чистыми душами, чтобы унести их тело к Священным водам. Там оно обретет покой, а душа сама станет Вестником. Бабочки. Алекс вспомнил. Утренний свет. Танец бирюзовых крыльев над его кроватью. Мелодичный звон, когда одна из них села ему на нос. Он кивнул Монии, не в силах ничего сказать, и, развернувшись, почти бегом направился к заднему двору. «Они приходят за чистыми душами», — билось в его висках. — «Забирают тела невинных». Он остановился за углом дома, тяжело дыша, и прижался спиной к холодной деревянной стене. Он медленно сполз по стене на землю и закрыл лицо ладонями, пытаясь собраться с мыслями.

***

Найти яблоню не составило труда. Она была перегружена яблоками, которые даже не думали падать вниз, хотя большая их часть уже давно поспела. Ветки прогнулись вниз и, казалось, вот-вот переломятся. Рядом с деревом стояла пустая плетеная корзина. Возможно, Мония собиралась в ближайшее время собрать урожай, но не могла найти для этого времени. Веток поблизости оказалось не так уж и много. Газон был идеально вычищен. Пришлось искать необходимое в самых недоступных местах. Какие-то ветки лежали прямо под крыльцом черного входа, но большая часть нашлась в собранных кучках опавших листьев. Взяв все необходимое, Алекс вернулся к Монии, которая по-прежнему сидела рядом с трупом зверя, но уже не в скорбящем молчании. Она что-то шептала, монотонно, на непонятном Алексу языке. «Молитва», — подумал он. Заметив приход подростка, Мония не прервалась, лишь жестом руки попросила Алекса положить ветки рядом с телом. Выполнив ее просьбу, Алекс не решился вновь сесть рядом с ней. И это было не из-за того, что он боялся мертвых, а просто из-за неприятного запаха соли, который становился все более невыносимым. Поэтому он сел на крыльцо и издалека начал наблюдать за этой трагической картиной.

***

Небо, казалось, треснуло. Хлынул дождь — не просто капли, а тяжелые, косые струи, которые били по земле с силой брошенных камней. Мония и Алекс вбежали в дом за секунду до того, как мир за окном превратился в мутный, ревущий поток. Тело, укрытое листьями, осталось снаружи, под натиском стихии. Мония двигалась по кухне резкими, рваными движениями. Она поставила на огонь медный чайник, достала глиняные кружки, насыпала в них горсть сушеных трав, от которых по комнате поплыл горьковатый аромат. Все ее действия были механическими, словно она пыталась занять руки, чтобы не дать волю дрожи. — Его звали Фенрир, — вдруг сказала она, глядя в окно, по которому стекали потоки воды. Ее голос был глухим, пустым. — Он был последним вождем Свободных Стай. Когда Вальтор начал свой поход, все остальные склонили головы. Все, кроме него. Она налила кипяток в кружки. Пар обжег ей пальцы, но она даже не вздрогнула. — Он не умел склонять голову. Он был… символом. Доказательством того, что не все сломлены. Был. Алекс молча взял свою кружку. Напиток был обжигающе горячим, но он сделал большой глоток, приветствуя боль. Она отвлекала. — Вальтор не мог сломить его силой, — продолжила Мония, и в ее голосе зазвенела ледяная горечь. — Поэтому он сломал его иначе. Они схватили его щенков. Его стаю. И поставили перед выбором: их жизни… или жизнь твоей сестры. Она с силой поставила свою кружку на стол. Чай выплеснулся на дерево темным пятном. — И он выбрал. Он пришел сюда, раненый, истекающий кровью. Он скулил под моими окнами, звал на помощь. Он знал, что девочка выйдет. Что она переступит через круг, чтобы помочь ему. Он был приманкой, Алекс. Самой жалкой и покорной приманкой. Мония отвернулась, ее плечи затряслись. — Он отдал твою сестру им в руки, чтобы спасти своих. А они… они все равно убили его. Просто потому, что могли. Потому что предателей не щадят даже те, кому они служат. Она подошла к окну. — Дождь смывает круг. Смывает соль, руны, всю защиту, — прошептала она, глядя, как белая линия из камней медленно растворяется в грязи. — Они знали, что я не смогу его удержать. Она резко обернулась. — До вечера мы должны продержаться. За нами придут. А до тех пор — ни шагу из этого дома. Ты меня понял? Не дожидаясь ответа, Алекс украдкой бросил взгляд в окно. И его сердце ухнуло вниз. Погребальный холмик исчез. Листья, ветки, соль — все было смыто потоками воды. Место, где только что лежало тело предателя, было пустым. Словно его никогда и не было.

***

Время тянулось, как смола. Дождь за окном то затихал до унылой мороси, то снова обрушивался на крышу с яростью. Они сидели за столом в тусклом свете масляной лампы. Чай давно остыл. Каменное печенье на тарелке осталось нетронутым. Внезапно тишину разорвал протяжный, леденящий душу вой. Он доносился откуда-то из леса — плач, полный такой первобытной тоски и ярости, что у Алекса волосы на затылке встали дыбом. — Стая, — прошептала Мония, не отрывая взгляда от пляшущего пламени лампы. — Оплакивают вождя. У них больше никого не осталось. Она сделала паузу, и ее голос стал жестким. — Его единственного сына солдаты Вальтора обезглавили пару лет назад. Они отрубили ему голову и скормили ее грифам. На глазах у пленных. Чтобы все видели. Чтобы все боялись. Тогда все соседние королевства шумели, выражали «глубокую озабоченность». А потом затихли. Алекс оторвался от своих мыслей. Впервые его по-настоящему заинтересовало то, что она говорила. — Почему затихли? Если этот Вальтор — такой псих, почему его не остановят? Это же и для них опасно. — Опасно? — Мония горько усмехнулась. — Гораздо опаснее, по их мнению, ввязаться в проигрышную войну. Они боятся, что Вальтор победит, а потом придет за ними. Проще сидеть за своими стенами и надеяться, что зверь насытится и уснет. — Значит, у вас совсем нет союзников? — Есть, — криво усмехнулась Мония. — Только не у нас, а у Вальтора. Он заключил мир с Мустангами с Островов Бурь. Пиратский народец, похожий на носорогов. Они и раньше нападали на наши торговые корабли. А теперь делают это с его разрешения. Наши солдаты зовут их «тупорогими». — Почему «тупорогие»? — удивленно спросил Алекс. — Их правитель в бою лишился половины рога. А для них это страшное уродство, знак слабости, — объяснила Мония. — Представь себе носорога без его главной гордости… Смешно, правда? Вот только нам от этого не смешно. — Носороги-пираты… Замечательно, — пробормотал Алекс, делая большой глоток холодного чая. — И что, никто не мог с ними справиться? — Твой отец мог, — тихо сказала Мония. Алекс замер. — Он почти задушил их блокадой, запретил торговым судам заходить в их воды без военного сопровождения. Они его ненавидели. Она кивнула в сторону старинного трюмо в прихожей, где среди пыльных безделушек стоял небольшой портрет в медной рамке. — Это он. Георгий. Алекс повернул голову. Даже с такого расстояния он видел суровое, волевое лицо светловолосого мужчины. — Просто Георгий? Без титулов? — Он их не терпел. Говорил, что от них только шея болит. Он был… простым. Редко бывал в столице, предпочитал свой загородный дом. Но когда приезжал, люди высыпали на улицы. Они его любили. А потом… он просто исчез. Приехал на переговоры в столицу, и в ту же ночь люди Вальтора взорвали мост. Начался мятеж. С того дня его никто не видел. Столица держится, но это ненадолго. Алекс смотрел на портрет. На это чужое, незнакомое лицо. И чувствовал, как внутри него что-то сдвигается, как кусочки безумной мозаики начинают складываться в пугающую картину. — Это он… мой отец, да? — он попытался усмехнуться, но губы не слушались, а голос предательски дрогнул. — Да, — твердо ответила Мония. Она подошла и встала за его спиной. — Георгий — твой отец. А ты и твоя сестра — его единственные наследники. Я знаю, что твой разум сейчас этому противится. Но это правда. И эта правда — теперь твоя ноша. И она либо сделает тебя сильнее, либо раздавит. Мония неожиданно замолкла и стала двигать кисточками ушей, словно прислушиваясь к чему-то. Алекс насторожился, когда она поднялась со стула и направилась к входной двери. Он понял, что к дому кто-то приближается. И это подтвердили тихие, осторожные шаги на крыльце. Алекс, несмотря на недовольство белочки, подбежал к окну, чтобы узнать, кто решил наведаться к ним «в гости». Но он увидел лишь одиноко стоявшую лошадь рядом с деревьями. Присмотревшись внимательнее, Алекс обомлел. У лошади были крылья, которыми та грациозно взмахивала, вставая на дыбы. — Невероятно! — воскликнул Алекс, не сдержав эмоций. — Тропа начинается у воды, а заканчивается… — мужской голос за дверью произносил каждое слово с такой твердостью, будто раньше его обладатель был иностранцем и теперь боялся выдать кому-либо свой акцент. Белочка не дала ему договорить и завершила фразу вместо него: — Заканчивается у камышей золотой лягушки. Мония резко распахнула дверь и заключила гостя в крепкие объятия. Алекс приблизился к ним и увидел у порога высокорослого пожилого мужчину с длинной седой бородой. Мужчина отряхнул свой кожаный плащ от воды и прошел в прихожую, громко шаркая своими гигантскими сапогами на высоком каблуке. Старик остановился рядом с Алексом и с любопытством оглядел его. Вблизи этот мужчина казался еще более высоким, почти великаном. И Алекс стал чувствовать себя рядом с ним маленьким хоббитом. — А я думал, что ты будешь постарше, — хриплым голосом сказал тот и громко засмеялся, после чего похлопал своей огромной ладонью Алекса по спутанным волосам. — Сколько тебе лет? — Четырнадцать, — скромно пожал плечами тот. — Мне казалось, что тебе около восемнадцати. Видишь ли, прошло слишком много времени с тех пор, как я видел тебя грудного на руках у матери. Тебе было около года. Ощущение, что с тех событий миновала вечность. Но оказывается, что я не такой старый, как думал. Ты меня прям порадовал. — Вы меня раньше видели? — Алекс в недоумении уставился на мужчину, будто перед ним стоял сумасшедший. — Да. Ты не можешь этого помнить. Это очевидно. Но твою симпатичную мордашку я запомнил надолго. Ты даже не плакал. Постоянно смеялся. Что не скажешь про твою сестру. — Генрих! — окликнула его Мония и сердито посмотрела на великана. — Он не любит, когда ему дают слишком много информации. — Извини, хозяйка. Просто слишком рад встрече с сыном своего хорошего друга. Столько приятных воспоминаний только что вернулось. Улыбка до ушей. Кстати, я вернул твою кобылку, хозяйка. — Буря? — Мония всплеснула руками и радостно затопала тапочками, как маленькая девочка, которой подарили большую коробку конфет. — Ты вылечил ее? — Да. Иначе как бы она принесла такого тяжелого быка на своих облезлых крыльях? Но я ее нагружать не буду. Оставляю ее Алексу, он лучше с ней поладит, чем я. К тому же у них должна быть крепкая связь. Ведь все мы знаем, кому принадлежала эта малышка, — Генрих подмигнул Алексу и направился на кухню. — Я постарался прибыть сюда первым, чтобы убедиться, что все хорошо. Людей Вальтора в окрестностях замечено не было, они сбежали, забрав то, за чем пришли. Через час, — он посмотрел на свои часы. — Нет, через тридцать минут сюда прибудут мои люди и Джонни. По земле ходить гораздо дольше, чем по воздуху. Кстати, твоя защита еще действует. Чуть было не откинула меня до Северных земель из-за того браслета, который я выиграл в карты у одной колдуньи. Чистого рода зло. Интересная вещица. Снаружи раздался раскат грома, и весь дом затрясся. Мония встрепенулась, будто вспомнила о чем-то важном, выскочила на улицу и побежала в сторону крылатого коня. Видимо, хотела спрятать беднягу от дождя. Алекс же почувствовал себя брошенным котенком рядом с бородатым стариком. Впервые он ощутил страх перед местным обитателем, хотя бояться этого человека, казалось бы, не имело смысла. Но Алекс нервничал, и очень сильно.