Разукрась мою жизнь акварелью

      Хогвартс — место, наполненное странностями. Даже для волшебников. Начать хотя бы с того, что в старинном замке разгуливают приведения в вышедших из моды нарядах. В какой ещё школе найдёшь таких компаньонов? Пожалуй, нигде.       Здесь же, если постараться, можно отыскать секретные комнаты, не отмеченные ни на одной из карт и планировок. Да и лестницы вольны увести вас куда-либо, но никак не к вашей цели. И картины говорят — хотя это чудо более привычное явление для магов. Даже ива что-то охраняет в своём чреве, грозя разорвать любого, кто посмеет подобраться к ней. А в лесу и подавно больше тайн, раз ходили слухи о кентаврах, гигантских пауках и прочей живности…       Попади сюда какой-нибудь магл… тяжко бы ему пришлось. Да и все чудеса мира магии и Хогвартса никак не предназначены для глаз обычного населения Земли.       И всё же, несмотря на обилие странностей, ученики — и даже преподаватели — находили причины для очередного удивления или смеха.       Взять в пример хотя бы тролля, который вырвался откуда-то из недр школы и распугал учеников, как пташек на гремучей иве. И добавить сюда же отчаянную троицу гриффиндорцев, которые наткнулись на него и нечаянно одолели… Н-да, родители устроили ещё тот выговор: Рон опозорился кричалкой на завтрак, а Гарри досталось обычное письмо. Сперва настолько строгое, что захотелось вжать голову в плечи, но надпись после текста заставила улыбнуться.       «Молодчина» — красовалось в приписке слово, выведенное отцовской рукой.       Одна лишь Грейнджер ничего не получила. Но и баллы их факультет не потерял, раз ребята смогли загладить своё непослушание победой над троллем.       Однако странности на этом не заканчивались. Да и среди учеников их было столько, что устанешь перечислять. Но личная странность и загадка Гарри Поттера на протяжении всех лет учёбы — отпрыск Малфоев. Драко Малфой.       До школы не пересекались, хотя их родители, можно сказать, работали в одном месте, и Джеймс частенько водил семью на какие-либо мероприятия или в более уютные компании своих друзей. Однако присутствовал всего один момент на памяти младшего Поттера, когда он застал белокурую шевелюру: незадолго до поступления в Хогвартс впервые увидел этого парнишку, что, неприязненно морща нос, выбирал мантию и что-то негромко спрашивал у матери. Но заговорить в тот момент не получилось — несмотря на желание познакомиться с будущим сокурсником, Поттер всё же ощущал неловкость. Да и когда пересеклись на выходе, то Малфой лишь скользнул по нему взглядом, словно бы Поттер — очередной предмет волшебного интерьера.       После же поступления, младший Малфой… крёстный бы подобрал более грубое слово, которое запретил бы повторять отец, поэтому оставалось сказать лишь то, что Драко оказался тем ещё снобом, который не пожалеет своего «драгоценного» времени, чтобы назвать кого-нибудь полукровкой или грязнокровкой.       Совсем скоро, обзаведясь друзьями на своём факультете, Поттер всецело и в кратчайшие сроки преисполнился ненавистью к Малфою и слизеринцам, которые были не прочь подставить кого-либо, в том числе.       Однако к концу первого курса кое-что начало меняться.       То ли весна так действовала на нервы, то ли приближение летних каникул, но змеи чуть поутихли. Как минимум, в спину Грейнджер более никто не кидал оскорблений, да и приспешники Малфоя почти перестали склабиться. Или, может, им было некогда — подготовка к экзаменам едва не выжала все соки из Поттера и Уизли, поэтому он бы не удивился, если причина крылась как раз в этом.       Но и после лета, уже на втором курсе, всё осталось почти на тех же местах.       Да, факультеты враждовали, происходили небольшие стычки на совмещённых занятиях, но в целом — сосуществовали в мире. Хотя нашлись и те, кто шептал, что змея проглотила собственный хвост — вот и заткнулась.       И забрали свои слова назад, когда буквально спустя пару-тройку недель слизеринцы вновь принялись плеваться ядом и смотреть свысока, словно бы проглотили шпаги. Только Гарри больше не видел, чтобы Малфой снова был в центре внимания. Тот мог пройти мимо, взглянуть надменно-искоса на того, над кем потешались его соратники, и даже ухмыльнуться одним уголком губ, но не более.       И отчего-то это показалось странным. Разве что Рон заявил: «Да папа говорит, что мистер Малфой задал сыну трёпку, вот и поджал хвост».       Ещё немного позже, на одном из занятий, Гарри стал невольным свидетелем того, как отпрыск знатной семьи вместо конспекта что-то калякает на пергаменте. Но что именно — разглядеть не вышло, Драко почувствовал слежку, злобно зыркнул исподлобья и спрятал пергамент за рукавом мантии.       В тот момент Гарри не придал никакого значения скрытности сокурсника — сам бы не захотел, чтобы к нему лезли, если вдруг начнёт рисовать. Но если Малфой действительно рисовал…       Это предположение рассмешило. Только делиться с друзьями своим наблюдением-догадкой не спешил, что являлось немного странным для него — постоянно же делился чем-либо с лучшим другом, Роном.       Примерно с того момента Гарри начал замечать, что постепенно приспешники Малфоя больше не ходили за ним хвостом. Ни бугаи, ни Пэнси, ни Блейз. Разве что на большинстве предметах продолжали подсаживаться к нему и о чём-то негромко переговаривались, когда дело доходило до заданий.       Однако ни Гермиона, ни Рон никак на это не отреагировали — да и заметили только после его слов. Но и здесь Рон встрял со своим: «Насколько же у него поганый характер, раз даже друзья отвернулись от него, хах? Хотя сомневаюсь, что их можно назвать "друзьями"».       После Гарри не спешил расставаться со своими наблюдениями в адрес Малфоя, который стал тише. Значительно тише. Пожалуй, говорил только на уроках или мог всё-таки бросить колкость перед игрой в квиддич, куда сам Малфой попал немного позже Поттера.       Да и казалось, что Малфой не спешит привлекать к себе внимания, хотя половину первого курса только этим и занимался. Драко стал странным. И отчего-то Гарри хотелось понять, что не так с этим типом.       В один заснеженный ноябрьский день весь Хогвартс застал очередную неожиданную странность, при виде которой глаза едва не выкатывались из орбит, как у домашних эльфов. И всему виной ученик, вздумавший повязать на шее шарф чужого факультета.       Шепотки доносились из всех щелей, многочисленные пары глаз напоминали полчища озлобленных ос, и невозможно сильно хотелось спрятаться. Просто скрыться ото всех, запереться в комнате и не выходить, пока цунами внимания не уляжется.       Будучи одним из Малфоев, ему было не привыкать к вниманию, но… не в этот раз.       Внимания оказалось непростительно много — просто чересчур! Невыносимо! И оно душило. Напоминало вязкий туман, в который закралось хихиканье старых ведьм с кучей бородавок, и обволакивало, перекрывало пути кислороду.       Хотелось уйти.       Но Драко, как бы на него ни смотрели, сколько бы ни тыкали пальцем и ни обсуждали шёпотом, не мог позволить себе отступить или хотя бы опустить голову. Плечи двенадцатилетнего мальчишки продолжали оставаться напряжены, челюсти накрепко сжаты, а взгляд неотвратимо холоден, неся в колкой серости презрение ко всему живому.       Однако за бравадой скрывался тот, кто желал исчезнуть.       — Ребят, вы это видели??? — ошарашенно ткнул пальцем Рон, даже прекратив лепить снеговика с несуразно большой задницей.       Сидя на ступеньках, Гермиона нехотя оторвала взгляд от учебника, и тут же вся леность истаяла, переняв шок Уизли. Гарри стал последним из неразлучной троицы, кто, протерев запотевшие очки, поднял глаза в указанном направлении и нечаянно наградил снеговика третьим глазом посреди лба.       — Драко, что, с кем-то поспорил? — с круглыми глазами недоумевала Грейнджер.       Рон лишь плечами пожал, издалека наблюдая за перепалкой студентов Слизерин и Гриффиндор, которая накалилась настолько, что дошла до палочек. Сейчас и преподаватели набегут…       Обрывки фраз долетали до них, и это вызвало лишь больше непонимания. Зачем студентам Слизерина затеивать ссору подобным образом? Не могли придумать ничего получше? И почему это сделал именно Малфой, который уже давненько не принимал участие в чём-то подобном?       Гарри поднялся со снега, отряхивая одежду.       — Эти двое хотят, чтобы оба факультета получили выговор или что? — недовольно пробурчал под нос Поттер и ответственно поспешил утихомирить готовящуюся вцепиться друг в друга парочку учащихся.       — И зачем ему это? — озадачилась Гермиона, но Рон лишь пожал плечами, провожая убегающего друга взглядом.       Заклинание уже готовилось сорваться с губ вспыльчивого гриффиндорца, когда Гарри встрял посреди маленькой бури, поднимая руки и прикрывая Малфоя, что вызвало недоумении со стороны случайных зрителей.       — Это наверняка недоразумение! — спокойно начал Поттер, вытянувшись во весь рост. — Симус, зачем разжигать ссору? Ты же не хочешь, чтобы наш факультет потерял очки? — вкрадчиво поинтересовался он и даже слегка улыбнулся, хотя уголок рта всё-таки предательски дрогнул.       — Так он первый начал нарываться! — Финниган зло ткнул палочкой поверх плеча Поттера, и тот машинально шагнул в сторону, преграждая путь. Брови мальчишки поползли к переносице.       — Да я просто мимо шёл! — не выдержал Драко, дрожащей от злости рукой наставив палочку на оппонента. — Хотел бы я нарваться, ты бы уже давно корчился!       — Ах ты!..       — Профессор Макгонагалл идёт!!!       Узнав голос младшего Уизли, Поттер схватил Малфоя за руку и потащил из толпы, пока все то застыли, то тоже начали спешно расходиться, чтобы не нарваться на гнев, который вряд ли обрушится на их головы — Рон мог и соврать, вызволив шкуру друга из передряги.       Ноша оказалась весьма упёртой, ворчащей и негодующей, но Гарри всё же умудрился оттащить слизеринца за одну из стен двора Часовой башни.       — Драко, ты что творишь?! — шипя, прижал его к стенке Поттер, однако разглядеть лицо через запотевшие линзы очков оказалось несколько сложно.       — Да это вы все что творите!!! — пуще прежнего вспылил и оттолкнул его слизеринец. — Чего привязались?!       Отшатнувшись, Гарри недоумённо свёл брови к переносице.       — Так шарф же… — озадаченно произнёс он.       — Шарф? — насупился Малфой, опуская взгляд и никак не меняясь в лице. — Шарф как шарф, — пожал он плечами, — эмблему Слизерина не видишь, что ли? Наследственность семьи удваивается с каждым поколением? Совсем ослеп, Поттер?       Колкости прошли мимо ушей.       Несколько мгновений Гарри молча мозолил взглядом то шарф, то мрачное, но уже относительно спокойное лицо сокурсника. Неужели Драко пытается выставить всех дураками?       — Драко, он же красный, — в итоге, смутившись, подтолкнул Гарри к правде. — Может, там нарисована и змея, но сам шарф… он как у гриффиндорцев… как у меня… Ты не видишь, что ли?       Лицо Малфоя застыло, абсолютно ничего не выражало. А потом персиковые щёки вдруг стали ярко-пунцовыми — и дело далеко не в колючем морозе. Драко наконец-то понял, за что в него вцепились, и зло сведённые брови свидетельствовали об этом.       — Убью… отец прикончит их… — процедил Малфой и сжал кулаки до дрожи. Взглянул на растерянного Поттера и пошёл прочь.       — И чего он? — возник Рон из-за угла. — Кто его ужалил?       — Да придуривается, наверно… — пробормотал Гарри и махнул на ситуацию рукой. — Пойдём, не наше дело. Не дошло до драки — и ладно.       С того дня Драко не просто начал появляться везде один. И даже не вёл себя отстранённо и холодно. Он начал смотреть на всех волком, кусаться со своими же и снова задирать нос, но пуще прежнего, словно бы опомнился и вспомнил себя. Пэнси и Блейз, которые изначально шастали за Малфоем по пятам, словно бы знали того задолго до учёбы, напоминали побитых, провинившихся псов. Даже на уроках перестали подсаживаться к нему.       Возможно, те действительно провинились, раз пошёл слушок, что в замок приезжал отец Драко. Но то — лишь слух, никто не мог сказать наверняка. Даже Рон.       Однако Драко действительно казался обиженным, поэтому, возможно… двое его приспешников что-то да сделали с его шарфом и глазами, следуя за желанием похохотать. Тогда, выходит, Драко совсем не придуривался, а действительно не понимал, чего к нему привязались.       Но почему именно они? Что их довело? Обиделись на Малфоя за то, что тот вдруг решил стать самостоятельной и надменной глыбой льда? Гарри не совсем понимал змеиных повадок. Да и быстро забыл тот случай со шарфом, продолжая время от времени поглядывать на парнишку, у которого брови скоро срастутся друг с другом от того, сколько хмурится.       Однако забыл ровно до определённого дня.       — А теперь добавьте щепотку синего порошка, взмахните палочками и произнесите заклинание! — прогремел развесёлый голос профессора Слизнорта.       Все студенты принялись преспокойно кидать в бурлящие котелки толчёные крылья гигантских бабочек, чертить воздушные петли и нестройным хором читать заклинание. Кроме одного. Гарри, завершив заклинание, случайно заметил заминку одного из слизеринцев напротив их группы.       Неуверенно сжимая и разжимая пальцы над мешочками с тремя разными порошками, Драко медлил. Кусал губу, хмурил брови в глубоком раздумье…       — Мистер Малфой?       …и взял фиолетовый порошок, кинул его в котелок, а в следующий миг над котлом прогремел взрыв!       Студенты отшатнулись, кто-то нервно хихикнул, а после уже раздались более смелые смешки. И всё из-за фиолетового — от необычной копоти — лица, волос, да и в принципе всего переда Малфоя…       — Мистер Малфой, что-то вы сегодня совсем растеряны, — недовольно хмыкнул профессор. — Идите, приведите себя в порядок.       Ничего не говоря, Драко лишь принял — в последнее время — привычный отстранённый и угрожающий всем живым облик и спешно покинул кабинет.       — Что ж, продолжим, — хлопнул в ладоши Слизнорт.       А Гарри всё так и глядел на фиолетовый дымок из котелка, гадая, как же можно спутать синий с фиолетовым. Драко же так долго пялился на них! Неужели не выбирал, а в облаках летал?..       Буквально через два дня, в течение которых тут и там обсуждали промах Малфоя, ситуация повторилась, слегка изменив обличье.       Подкрадывалось Рождество. Весь замок был утоплен в украшениях, призраки веселились и хохотали от души, столы в большом зале ломились от сладостей, вдоль стен высились пушистые ели, чьи ветви тоже оказались украшены то самовосстанавливающимися конфетками, то горящими свечами, то забавно танцующими или подмигивающими игрушками. И пускай внешне различие конфет составлял лишь цвет, на вкус был невероятный разброс.       Возьмёшь оранжевую — готовься либо распробовать пряность тыквы, либо сжечь рот, либо вкусить перчёную карамель. Красную — кисло-сладкий клубничный джем, яблоко в карамели либо же вкус ржавого железа. Синюю — сладчайшее черничное варенье, плесень из сырых подвалов Хогвартса или рыбьи потроха. Фиолетовую — медовая слива, петрушка с морской солью или свеженькие слизняки. Зелёную — яблочный пирог с ноткой корицы, сладкая мята или покалывающий язык яблочный сидр. Последняя являлась самой гуманной, редкой и желанной. Лишь кому-то одному попались слизняки, но тот ученик, поди, закинул в рот сразу две конфеты разных цветов — вот и подвёл сам себя.       Многие студенты либо покинули Хогвартс на каникулы, либо готовились к отъезду, поэтому школа значительно опустела. С одной стороны, невозможно непривычно, с другой — гораздо тише, спокойнее. Вещи были собраны, завтра предстояло сесть на поезд, но в данный момент Гарри преспокойно играл в волшебные шахматы в большом зале, скучающе подпирая подбородок кулаком.       Зелёный взгляд ползал по почти что пустому залу, плутал меж плавающих над головами свечей, путался в еловых ветвях… и вдруг врезался в золотистый затылок.       — Гарри, ты чего застыл? — Уизли потормошил его через стол, и Поттер наконец-то пришёл в себя и быстро заморгал. — На тебя так проигрыш повлиял или что? Пошли уже!       — А? Да… — растерянно глянул на него Гарри и вновь увёл взгляд ему за спину. — Рон, иди без меня, я догоню…       — Э-э-э?.. — единственное, что услышал Гарри, когда соскочил и поспешил к крайней ели со стороны стола Слизерина.       Там, задрав голову, уже минут пятнадцать стоял Малфой и всем своим видом выражал состояние глубокой задумчивости, словно бы попал на урок старшекурсников. И ещё более ужасного смятения. Складывалось впечатление, что в глубине души его терзала некая мука.       Все прочие ученики просто срывали нужную конфету и убегали дальше по делам, а Драко… Драко просто стоял.       — Лучше не бери красную, иначе будешь плеваться огнём, — предупредил Гарри, подходя к мальчишке, и тот одёрнул руку от пушистой лапы ели.       — И без тебя знаю! — буркнул Малфой, зло насупившись и скосив на него гневный взгляд. И потянул руку к синей.       — Если не хочешь давиться плесенью, то лучше возьми зелёную… — ещё тише подсказал Гарри и снова стал обладателем серого взгляда. На этот раз не колкого, а настороженного, недоверчивого.       Однако белая кисть так и не двинулась. Ни влево, ни вправо, ни вверх наискосок, где висела нужная конфетка.       «Неужели он не знает названий цветов?» — мысленно недоумевал Поттер.       Ещё немного помедлив, Драко, щурясь, потянул руку вверх. И нерешительно замер.       — Эта ведь? — едва слышно шепнул Драко. Робко, смущённо, уязвимо. Непривычно.       — Да, эта, — улыбнулся Гарри. — Как мои глаза.       — Как твои глаза? — пробормотал Драко и всё же подцепил конфету, на месте которой тут же возникла другая, красная.       — Ну, да…       Вынув шоколадный кругляш из ярко-зелёной обёртки, Драко посмотрел ему прямо в глаза и надкусил. И от этого пристального взгляда Гарри невольно зарделся и сжал губы.       — Яблочный пирог, — вынес вердикт Драко. Даже уголки губ едва заметно приподнялись, смягчив мальчишечье лицо. Правда, самодовольство никуда не делось. — Что ж, Поттер, от тебя будет толк, — подытожил Малфой и смял обёртку, суя ту в карман.       Такого «Спасибо» Гарри ещё никогда не получал. Однако не жаловался.